Последняя торпеда Рейха. Подводные асы не сдаются!
- -
- 100%
- +
Этих слов никто не слышал, это были мысли, а не слова. Так что капитан-лейтенант, появившийся на балконе, не мог ничего подобного слышать. Как и положено, по форме он, нижестоящий, докладывал вышестоящему о прибытии и о готовности выполнить любое задание Партии.
– Скажите, Леонид, – прервал его Берия – Вы ведь преданы делу партии, не так ли?
– Безусловно, Лаврентий Павлович, вся моя жизнь без остатка будет отдана великому делу Ленина – Сталина!
Берия улыбнулся.
– Леонид, я вам сейчас задам один вопрос, пусть он не покажется вам странным.
– Да, Лаврентий Павлович!
– Вот вы говорите Ленина – Сталина, все верно, но ведь Ленин – это одно, – он сделал жест рукой в одну сторону – а Сталин – это другое. Так за кого вы, за Лэнина или за Сталина?
– Сталин – это Ленин сегодня!
– Безусловно, Леонид, безусловно… Но вот товарищ Ленин, он создал нашу Партию, он умер, его сердце покоится на Красной площади в мавзолее, товарищ Сталин, дай бог ему жить еще сто лет, но ведь и он тоже… Ну мы же с вами чекисты… Представим себе, чисто умозрительно, что враги убили товарища Сталина… Это огромная потеря, и мы, конечно же, должны выяснить, как такое могли наши товарищи допустить, но мы же не можем позволить предаться скорби и прервать нашу борьбу. Вы чье дело будете продолжать?
– Дело партии Ленина – Сталина… – как-то растерянно произнес капитан-лейтенант.
– Вот! Леонид, спасибо вам большое, я именно это хотел от вас услышать! Партия – вот главное! Партия – не вожди. Вожди приходят и уходят, а Партия будет жить вечно, ибо вечно стремление человечества к добру и справедливости! Извините, что я отнял у вас время, но мне хотелось посмотреть на вас. Все-таки вы отбываете с более чем ответственной миссией.
– Да, товарищ Судоплатов меня очень подробно проинструктировал.
– Это хорошо, Леонид. – Моряк боковым зрением заметил официанта, который держал поднос, покрытый элегантно-небрежно брошенной белоснежной салфеткой, на которой пенились два запотевших бокала шампанского. – Леонид… У вас имя, как у спартанского царя… Ха-ха-ха..
– Да, товарищ Берия…
– Он был сильным и мужественным человеком. Выпьем за силу духа, за мужество, за смекалку – они вам очень понадобятся. Вы же русский человек!
– Советский…
– А-а-х! – по-кавказски выдохнул Берия, это можно перевести как «не болтай чепухи!». – Что такое са-а-вэцкый без русского! Там, куда вы отправляетесь, нет почти ничего са-авэцкого, а вот о том, что вы – русский, забывать нельзя. Удачи вам!
Они чокнулись.
– Слава Росии! – почти выкрикнул Берия.
Леонид кивнул и поднял бокал. Он не сообразил, что это не тост, а приветствие, а возбуждение списал на кавказский темперамент визави. Берия улыбнулся его смущению.
– Да, – продолжал рассуждать Берия, – русский народ, я сейчас говорю о триэином русском народе, великороссах, малороссах и белорусах – это народ-труженик, это народ-победитель! Это знаменосцы европейской цивилизации. Русский рабочий и крэстьянин показали другим народам путь в коммунизм, впэрвые воплотили великую мечту.
Берии нравилось говорить лозунги и наблюдать, какой отклик они вызывают, а может, он репетировал речь, рассчитывая ее произнести перед более взыскательной аудиторией, чем этот молодой человек, но вот только молодой ли? Все-таки война за плечами – год за три – не шутка.
– Леонид! – окликнул он моряка, когда тот уже шел по двору в направлении красивых кованных ворот – подарок делегации рабочих г. Николаева.
– Значит, все-таки дело Партии!
И салютовал в сторону своего гостя новым бокалом с шампанским.
Через 3 часа из порта Сухуми вышел теплоход «Советская Грузия» и взял курс на Варну. В каюте 1-го класса расположился новый болгарский торговый атташе в Аргентине Георгий Иванов. В Варне его встретили болгарские товарищи, которые вручили ему билет до Вены и необходимые документы. В Вене Иванов пересел на поезд до Генуи через Милан, где, наконец, ступил на борт судна, совершавшего регулярный рейс в Буэнос-Айрес. Судно принадлежало британскому судовладельцу. Настоящее же имя «болгарина» было Леонид Марченко.
* * *Когда на горизонте сигнальщик заметил длинную черную гряду рифов, протянувшихся тонкой ниткой в серо-белой пене, все, кто в этот момент находился на мостике, радостно закричали. Это спасение! Спасение с корабля мертвецов. Как можно скорее бросить этот смертоносный кусок железа, затопить, похоронить в морских волнах и забыть об этом кошмаре. В последние дни подлодка все больше походила на «корабль дураков» Иеронима Босха. Вся команда (все без исключения, даже больные и трезвенники) по наущению Карлевитца должна была выпивать в сутки не менее полулитра сначала вина, а потом, когда оно закончилось, – самогона, на который они с русским вахмистром извели почти весь наличный запас сахара и дрожжей. Он утверждал, что это единственный способ остаться в живых. Надо сказать, что на вахте этот алкоголь, почти что насильно вливаемый в глотки команды командиром БЧ, не чувствовался вообще. На холодном мокром ветру вонючая жижа, отдающая машинным маслом, даже не согревала, не говоря о том, чтобы вызвать опьянение. Но хитрый еврей, наверное, знал, что делает.
Нашлась одна из «девяток». Ей удалось уйти под лед, как и рассчитывал Ройтер. Связь с ней была восстановлена, вторая – пропала. Никто не знал, где она. Карлевитц настоял на том, чтобы и там устроили такую же вакханалию. Это уже черт знает что такое. Просто пиратство какое-то. Пьяная в дребадан команда на обоих военных кораблях…
Эвакуацию осуществляли очень тщательно. Карлевитц запретил брать с собой даже оружие, если его трубка хрустела более обычного. Все – затопить. Но затопить правильно, организованно. Это не уничтожение, а консервация. Через несколько лет мы сюда вернемся. Архив в герметичных ящиках в отсеках – ему ничего не угрожает. Золото не корродирует. Главное – затопить так, чтобы потом можно было найти нам и невозможно – кому-то еще. Мы живы, а значит, мы все еще боевая единица империи.
По пояс в ледяной воде Ройтер с главным механиком последний раз проходились по отсекам. Все клапана на «откр». Аккумуляторы уже начали выделять хлор. Восстановить их будет труднее всего. Подлодка U-2413, чудо немецкой инженерной мысли, погружалась с дифферентом на корму в серо-зеленую глубину. То, что не смогли сделать бомбы и мины англичан и американцев, делали они сами, собственными руками. Долгие годы войны эта стальная машина была их главным оружием. От того, как хорошо они умели ей управлять зависела жизнь и победа. Теперь они безоружны. Но, как говорил мастер Накамура, «Самурай без меча – подобен самураю с мечом…» Только без меча…
Подводники добрались до неприветливой каменистой суши со скудной растительностью. Разожгли костры. Ройтер, выйдя на галечный берег, в последний раз кинул взгляд назад. Там в полутора кабельтовых поднимался нос их субмарины. Вода бурлила вокруг. Нос, похожий на морду кашалота, покачивался в такт прибою. Скоро он совсем скрылся в пенных бурунах накатывающих волн. Ройтер кое-как доковылял до одного из костров отжаться и переодеться в сухое, все, что еще не «хрустит» или хотя бы «хрустит» немного. После назначения караула он провалился в полубредовый сон с непонятными сновидениями, не оставляющими никакой памяти о себе после пробуждения. Утро принесло новые проблемы. Он не смог подняться на ноги. Левая нога не просто не слушалась, при попытке ее согнуть тело прошивала нестерпимая боль. Она была такой силы, что выворачивала внутренности. Вот, оказывается, почему в пыточных камерах заблеваны полы… Смена положения, попытки перевернуться ничего не давали. Боль отдавалась в паху, била в поясницу, выкручивала конечность из сустава. Что еще за херь такая! Она немного отступала, лишь когда он сгибал ногу в колене.
– Хреново дело… Нервы воспалены, – почесал затылок Карлевитц после осмотра. – Помните, вы работали с системой? Вы еще жаловались, что болит нога?
– Да… Было дело, но это как-то быстро прошло… Да и потом Майер вроде больше за голову беспокоился, а не за ноги.
– Ну правильно, меридиан-то один… – вздохнул Карлевитц.
– Че? Какой еще мередиан?
– В акупунктуре есть такое понятие. Через все проходят энергии. Вы тогда громили эскадру Бэрда этой самой как раз энергией. Вот результат – можно сказать, «заземление» было плохое. Вчера вы провели много времени по пояс в ледяной воде, это сыграло роль своего рода «спускового крючка».
– И что теперь?
– Нужны лекарства, которых у меня нет. Рекомендации: тепло, покой, минимум волнений… ну как раз самое то, в чем мы сейчас по уши.
– Тем не менее лагерь здесь разбивать нельзя, надо идти в глубь материка. Здесь мы можем оставить только наблюдательный пост с рацией.
* * *Начальник отдела «Ф» генерал Судоплатов привел в московский ресторан «Арагви» довольно необычного гостя. Гость генерала был явно иностранцем. Он плохо говорил по-русски, а потому беседу вели на французском, который, впрочем, тоже не являлся для иностранца родным. Говорить по-немецки в людном месте, где полно военных, означало привлекать ненужное внимание. Немецкий на долгие годы стал языком войны, языком врага. Звучащая немецкая речь заставляла сжиматься, настораживаться, проверять, в порядке ли оружие… К тому же многие из военных, партийных и хозяйственных функционеров, которых в это время в «Арагви» большинство, немецкий, как правило, хорошо знают. Совершенно не нужно было, чтобы до них доносились обрывки фраз. Генерал с гостем заказали бутылку «Киндзмараули», два шашлыка по-карски, гурийскую капусту, фрукты. Гость вел себя сдержанно, но с достоинством. Если бы не конвой в виде двух лейтенантов госбезопасности, которые, попивая минеральную воду и сок, всеми силами изображали беззаботность праздных гуляк, никто, даже очень подготовленный наблюдатель, не мог предположить, что иностранец – арестованный. Вернее, пленный. Им был Густав Кольбе, крупнейший специалист по расовым вопросам, имевший в свое время почетный чин группенфюрера СС.
– Я вас специально вызвал с дачи, чтобы вы могли немного развеяться, – говорил Судоплатов. – Хочу предложить вам немного поработать.
– Поработать?
– По специальности. Нам нужна ваша консультация расолога.
– Очень интересно, – усмехнулся Кольбе. – Большевики же отрицают расу. Для большевика главное – класс.
– Простие, герр Кольбе, я не думаю, что здесь место и время для теоретических споров. Большевики – не догматики. Нам, представителям рабочих партий, – он сделал ударение на «рабочих партий», как будто он тут был не один большевик, – время от времени следует ниспровергать существующие авторитеты, не так ли? Тем более что вопрос у нас к вам сугубо практический.
Кольбе дал понять, что внимательно слушает.
– Вы, насколько я знаю, специализировались на кавказских расовых типах в свое время?
– Да, это так. Я дважды посещал Кавказ. Один раз еще в 28-м году с этнографической экспедицией, другой… ну, другой вы знаете.
– Скажите, насколько точно вы можете определить по фотографии относится ли тот или иной человек к кавказским типам, а какой внешне похож, но не относится. Ну, там… индус, или араб, или еврей. – Слово «еврей» генерал подчеркнул особо.
– Все зависит от качества фотографии. Желательно, чтобы это были единообразные снимки, например полицейские досье. Там есть метрические данные, и их можно сопоставить. Все зависит от того, какая задача стоит. Вы хотите определить по фотографии, к какому кавказскому типу относится тот или иной человек? Это довольно затруднительно – нужны данные краниометрии. Причем точные данные. На Кавказе, знаете ли, все очень необычно. Там есть такие реликты, обладающие сходными чертами, например, в рамках одного аула, и все.
– Ну а если задача определить, относится ли изображенный человек к кавказскому типу или нет?
– Это я могу сделать со 100 %-ной достоверностью, – уверенно произнес Кольбе.
– Посмотрите, пожалуйста, внимательно, кто на этих фотографиях не кавказец.
Кольбе взял пачку фотокарточек… Было впечатление, что он испытывает удовольствие, разглядывая снимки, как будто смакует хорошее вино. Но это можно было понять – впервые за последние четыре года он занимался любимым делом, а для ученого, все-таки Кольбе был ученым, а не партийным функционером, это многое значит. Он тратил на каждое фото не меньше полминуты и тут же раскладывал их в несколько стопок на столе.
– Мингрел, кахетинец, терский казак, этот нет, этот приезжий, понтийский грек, немец, кстати, – он повернул фото лицом в сторону генерала, чтобы тому было видно.
– Как вы различаете? – удивился Судоплатов. – По мне так казак и казак..
– Этот из Небуга, – улыбнулся Кольбе, произнеся название этого топонима, сделав ударение на втором слоге. – На Кавказе вообще много немцев. Это еще восходит к эпохе Екатерины Великой. Тогда давали поместья служилым людям. Многие из них были немцы. И, что интересно, не ассимилировались. Я вообще считаю, что ассимиляция – это миф. Кровь арийцев и неарийцев не смешивается. Это как вода и масло… По этому вопросу у нас были разногласия с Розенбергом.
– Которые едва вам не стоили карьеры?
– Да… Вовремя попал в плен… – Кольбе засмеялся.
– А это что вы отложили? – удивился Судоплатов.
– А… это… это я не могу идентифицировать. Слитком много ретуши – практически это не фото, а рисунок Насколько он соответствует оригиналу – не могу судить.
Генерал взял несколько карточек со стола, медленно одну за другой просмотрел, перекладывая верхнюю вниз, потом еще вниз и так до бесконечности. Их было пять. На всех был изображен Сталин.
Глава 5
Потерянный ключ
Если хотите сохранить тайну от врага, не рассказывайте ее другу.
Бенджамин Франклин(Патагония. 1947)Боевое соединение под началом Ройтера насчитывало больше 150 человек Это тянуло на фрегат. Так что штурмбаннфюрер теперь мог числиться снова по морской тебели о рангах, и даже с повышением – фрегаттенкапитаном. Они оказались на чужом материке, подобно переселенцам два столетия назад, которые по разным причинам искали лучшей доли в новых землях. Пути назад не было. Путь вперед – путь в неизвестность. Ройтер мало знал об Аргентине. Зато здесь бывал Унтерхорст. Он рассказал, что эта страна в общем-то вполне пригодная для приличной жизни, примерно раз в десятилетие повергается в чудовищный хаос, рушатся банки и состояния, народ высыпает на улицы, правительство выпихивают пинками из теплых кресел, но потом как-то все устаканивается, люди возвращаются к своим занятиям, добыче серебра, сельскому хозяйству, музыке и обслуживанию иностранных туристов. Сейчас кризис был в самом разгаре. Пришедший в прошлом году на волне этой самой очередной революции Хуан Доминго Перон объявил курс на реформы, чем-то отдаленно напоминавшие немецкий «четырехлетний план» 1936 года. Но все это происходило в 3-х тысячах километров к северу, где бурлили большие города. Южная Патагония была далека от всех этих проблем просто потому, что это была практически безлюдная местность. А гуанако и кондоры в революциях не участвуют.
Наблюдательный пост замаскировали на берегу, снабдив его припасами на два месяца, а основными силами решено было продвигаться в глубь материка. У Ройтера не было особых иллюзий относительно встречи с представителями правопорядка что Аргентины, что Чили. У подводников нет ни документов, которые могли бы устроить местные власти, ни объяснения, что делает здесь вооруженное подразделение Атлантиды, страны, когда-то бывшей великой и переставшей существовать. Не были они и гражданами Новой Швабии, вообще не понятного ни одному дипломату образования: шиллеровская разбойничья вольница под командованием официально умершего и похороненного с почестями командора[17].
Тем не менее к людям выходить было нужно. Еды было в обрез, да и понять что дальше делать и против кого воевать, тоже не мешало бы.
Днем они передвигались по слегка холмистой, поросшей ковылем в рост человека пампе[18], ночью разбивали лагерь. С огнем приходилось обращаться очень осторожно, чтобы случайно не запалить пампу. Лето здесь засушливое, и все это пространство может мгновенно превратиться в обугленную пустыню, где уже никак не укроешься от пули чилийских пограничников, которых степной пожар, разумеется, привлечет.
Юг Патагонии – местность суровая, но не лишенная своей привлекательности. С десяток лет назад экономическая конъюнктура складывалась так, что здесь стало выгодно разводить овец, но цена на шерсть упала, многие фермеры разорились и покинули эти места. Если бы удалось найти заброшенное ранчо – его можно было бы использовать как базу.
Сначала Ройтер пытался идти, как и все, в пешем строю, но это геройство было излишним и малоэффективным. После каждых 20–30 шагов ему требовался отдых. После первых 10 глаза начинали искать камень или холмик, на который можно было бы присесть. Ройтер старался находить такие реперные точки подальше, но после 20-го шага каждый следующий требовал таких усилий, что пот катился градом, наконец ему приходилось признавать, что этот поединок с собственным телом он проигрывает, и требовать тайм-аута. В результате командира по очереди несли на самодельных носилках.
Филипп Унтерхорст – морской навигатор от бога, прихвативший с лодки секстан, – прокладывал путь по солнцу и звездам, попутно создавая подробную карту. Карта побережья быстро кончилась. Приходилось пользоваться атласом, чтобы выстроить путь на Рио-Гальегос. Все-таки какой-никакой – город.
Вечером у костра моряки пытались анализировать ситуацию и говорить о будущем. Оно было более чем туманно. Ни одна страна мира не предоставила бы им политическое убежище. Добро бы они еще были бы просто обычными нацистами. Боливия, Аргентина, Перу и еще пара совсем микроскопических государств имели широкую сеть резидентуры гестапо, через них поддерживалась связь с Базой 211, они могли бы помочь, но люди Ройтера себя противопоставили и Базе. Любая попытка выйти сейчас на официальных наци была равносильна тому, чтобы раздразнить медведя гризли. Итак, официальный путь, даже через неофициальные каналы, не годился. Можно было предложить свои услуги Аргентите. Перон, хотя и объявил войну Рейху, никаких боевых действий не вел, антинемецких чисток не устраивал и, судя по его заявлениям, с большой симпатией относился к германскому режиму. Но и тут мы попадаем в дурацкую ситуацию – он симпатизирует-то официалам, а мы вроде как им враги… Теоретически могли быть полезными контакты с русскими. Ведь Рёстлер тогда с ними как-то договорился, Рёстлер мертв, и русские еще не знают, что его убил именно Ройтер… Может, действительно предложить СССР оружие против Британии и США? Это уравняет шансы. Тогда потребуются контакты в русском посольстве, а оно в Буэнос-Айресе – 3000 км. Туда еще надо как-то попасть и убедить сотрудников, что мы не провокаторы.
Они сейчас представляют собой практически готовую флотилию со штабом, техническими специалистами, среди которых есть, например, Майер и компания, специалисты по новейшим вооружениям, за которые еще несколько месяцев назад бились разведки половины мира. Архивы и технологии – то, чем можно торговать. Но кто сейчас бросит вызов триумфатору? Британия победила в войне. Ждать, пока они сцепятся с русскими? Или с американцами? Америка мощнее России, Россия обескровлена войной, и это не компенсирует даже блестящая победа над Японией и захват половины Китая. В Америке есть Техас и Висконсин. Там – половина населения – этнические немцы[19], может, прорваться к ним и осесть среди своих, как порядочные бюргеры? Стать просто безымянными тенями – найти подруг – голубоглазых блондинок и забыть обо всех ужасах войны? Но и Милуоки далеко.
Кстати, у нас тут теперь нет ни одного еврея – Карлевитц и тот почетный ариец… Но что-то сомнительно, что этот «почетный ариец» долго проживет на американской земле или земле Палестины, которую его соплеменники выбрали для построения нового государства евреев. Скорее всего его кончат еще раньше, чем доведут до ближайшей стенки. Какая глупая и злая судьба еврея в XX веке! Первую половину жизни был изгоем, потому что еврей, а после декабря 44-го – за четыре месяца до конца арийцем – и теперь он снова изгой…
РЕЧЬ ТРУМЭНА НА ЗАСЕДАНИИ КОНГРЕССА 12 марта 1947 г.
«…Чтобы гарантировать мирное развитие народов, свободных от принуждения, Соединенные Штаты приняли участие в создании Организации Объединенных Наций. Организация Объединенных Наций была создана с целью обеспечения свободы и независимости всех ее членов. Мы должны поддерживать свободные нации, их демократические учреждения и их национальную целостность против агрессивных поползновений со стороны тоталитарных режимов, подрывающих мир во всем мире путем прямой или косвенной агрессии, и, следовательно, и безопасность Соединенных Штатов.
Народам многих стран мира недавно навязали тоталитарные режимы против их желания. Правительство Соединенных Штатов делало частые протесты против политики принуждения и запугивания, в нарушении Ялтинского соглашения, в Польше, Румынии, и Болгарии. Я должен также заявить, что во многих других странах были подобные события.
В настоящий момент почти каждая нация в мире должна выбрать между альтернативными образами жизни. Выбор слишком часто далеко не свободный. Один образ жизни основан на воле большинства и отличается свободными демократическими учреждениями, свободными выборами, гарантиями свободы личности, свободы слова и религии и свободы от политического притеснения. Второй образ жизни основан на желании меньшинства, насильственно наложенного на большинство. Он отличается террором и притеснением, управляемой прессой и подавлением личных свобод.
Я полагаю, что Соединенные Штаты должны поддерживать свободные народы, которые сопротивляются агрессии вооруженного меньшинства или внешнему давлению. Я полагаю, что мы должны помочь в освобождении народов, чтобы они сами могли решать свою собственную судьбу. Я полагаю, что наша помощь должна быть прежде всего экономической и финансовой, которая приведет к экономической стабильности и таким образом окажет свое влияние на политические процессы. Мир не стоит на месте, и статус-кво не нерушим…»
* * *«14.03.47 г. в 12:30 объект «Гонзаго» оставил машину и вошел в сад «Олимпия» со стороны Батайского переулка, пересек его наискосок не задерживаясь. Затем, оказавшись на Московском проспекте, пешком прошел до Технологической площади в здание «Военмеха», где находился не менее часа. После чего сел в трамвай и проехал до Каменноостровского проспекта, где оторвался от наблюдения, используя проходные дворы…» Виктор Абакумов читал отчет своего человека. В последнее время ему не давала покоя активм академии при личном содействии вице-адмирала Гончарова, еще царского недобитка (потрясающая халатность ленинградских товарищей!), недавно был создан целый факультет, официально занимающийся ракетной техникой, но занимались они явно чем-то другим. Видел он эту немецкую ракетную технику. Она едва-едва с земли-то стартует – какой там с корабля! И точность… Чтобы попасть такой «Фау» в линкор, нужно их выпустить штук 200. Ясно, что ерунда полная. Никакой там нет ракетной техники, а что есть? Набиралась интересная компания: профессор Олонецкий, плотно опекаемый лично Берией, официально работающий над военно-транспортными системами, профессор Дукельский из Военмеха, вот сейчас к нему, без всякого сомнения, «Гонзаго» и заходил. Постоянно там у них крутится этот «Гонзаго», – так люди Абакумова прозвали полковника Лапшина из отдела «Ф». Псевдоним был выбран не случайно. Актеры в «Гамлете» разыгрывали «Смерть Гонзаго», что позволило выявить незаконно захватившего власть Клавдия. Русский «Гонзаго» был своего рода символом плетущегося антисталинского заговора. Вообще этот отдел «Ф» – крайне сомнительная структура. Зачем им нужны были сведения о родственниках товарища Сталина? Что у них там делает Кольбе – этот махровый фашист, живущий на даче у Судоплатова? Чутье контрразведчика не обманывало. В недрах структур НКВД зрел дворцовый переворот. Который по счету? Страшно даже сосчитать! За 10 лет, из них почти 5 страшнейшей войны, трон Сталина опасно кренился несколько раз. Заговорщиков удавалось выявлять и ликвидировать, но они множились, как амебы, – делением. Минимум трижды люди Абакумова зачищали поляну, выжигали каленым железом, дезинфицировали, но снова и снова поступали сигналы. Одна структура рассыпалась под ударами НКВД, другая немедленно выстраивалась вновь. Причем кто! Адмиралы, маршалы, наркомы… После победы они вообще как с цепи сорвались! Как будто гигантского зверя смертельно ранили на Западе, и его тело стало биться в горячке на Востоке. Сколько же наших оказалось на стороне немцев? А ведь те показали – и это, пожалуй, самое страшное, – что большевиков можно бить, что это вовсе не та бравая армия-победительница, что была в Гражданскую. Есть сила, от которой большевики в ужасе бегут, побросав машины и тюки с пожитками, завернутые в исполкомовские портьеры. Увы, многие, дожившие до победы, эту картину помнили. Помнил ее и бывший командир СМЕРШа. Не потому ли так опасны тени фашистских зомби? И все конца-края им нет, лезут и лезут!