- -
- 100%
- +
Он замялся, и Фавста ответила:
– Я постараюсь спасти как можно больше людей, но поторопитесь. Субстанция может атаковать Землю.
– Мы сожжем ее к чертям, – проворчал кто-то в центре управления.
Фавста вспомнила причудливые узоры массы, покрывавшей стены Базы. Точки и линии на них, казалось, двигались.
– Нет, – нахмурилась она. – Это игра воображения.
Фавста направилась обратно к уродливому бетонному строению. Серебряные звезды над ней задрожали, будто рассыпанные ветром, и она остановилась. Рисунок созвездий напомнил тот, что она видела внизу.
– Оно пытается говорить с нами, – Фавста побежала к массивным дверям. – Оно не знает как, но я попытаюсь его понять.
Звезды вернулись на привычные места, и Фавста исчезла в темном зеве входа в Базу.
Элла
Теплое дерево мостков само ложилось ему под ноги. Среди желтых болотных цветов дрока и хилых березок звенели комары. Озеро пряталось за поросшими вековыми соснами холмами. Артемьев спускался к берегу среди палой хвои и узловатых корней. Наплававшись, он устраивался в тени со очередной книжкой, прихваченной в библиотеке санатория.
Предполагая, что, кроме него в старинных избах вокруг болота обитают и другие космолетчики, находящиеся на, как выражались в медицинском управлении Космофлота, реабилитации, Артемьев был уверен, что местные врачи предотвратят возможные встречи коллег.
– Или бывших коллег, – он остановился у цветущей чемерицы, – потому что в космос не пускают ненормальных.
Наедине с собой Артемьев мог не притворяться, хотя официально его состояние считалось психологической травмой высшей категории.
– Повлекшей за собой глубокую депрессию, – сказал главный врач санатория, – однако не беспокойтесь. Мы поработаем и все пойдет на лад.
В устах кругленького и радушного главного врача даже депрессия звучала уютно.
Уютной оказалась и изба Артемьева, обставленная древней мебелью, и плетеная корзинка с ягодами, каждый день появляющаяся на пороге, и низенькая собачка с хвостом, закрученным бубликом, живущая в будке.
Собачка ложилась на спину рядом с креслом, где он читал очередной детектив, и призывно болтала лапками. Артемьев щекотал ее живот и собака удовлетворенно улыбалась.
Робототехника сейчас достигла невиданных высот и ученые могли построить любое создание, от собаки до комара.
– Но не человека, – по его спине пробежал холодок, – такие исследования запрещены.
Артемьев протянул руку к чемерице, однако в его ухо вполз прохладный голос.
– Осторожно, – сказал робот, – это растение ядовито.
– Я в курсе, – сообщил Артемьев так называемому личному помощнику. – Я не собирался его трогать. Хотя, даже если я сжую все листья этого куста, то меня спасут. Медицина двадцать четвертого века собирает людей по атомам и справится с промыванием желудка.
– Вы думаете о самоубийстве? – осведомился робот и Артемьев закатил глаза.
– Разумеется, нет. Это шутка. Юмор. Посмотрите в тезаурусе, что такое юмор.
Помощник, или, как о нем думал Артемьев, надсмотрщик, на мгновение замолчал.
– Произведения или высказывание, призванное развлечь слушающих и поднять их настроение, – недоуменно сказал робот. – Однако у меня не бывает настроения и…
– И отдохни, наконец, – Артемьев нажал на кнопку браслета. – У меня есть законный час свободы.
Робот затыкался ночью, но и днем у Артемьева имелась пара часов без назойливого присутствия невидимого собеседника.
Артемьев, впрочем, был не против камер в избе и устройства, следящего за его сном. Спать без кошмаров он начал только на Земле, благодаря выписанным кругленьким врачом и неизвестным Артемьеву таблеткам.
Во время эвакуации с Марса он вскидывался ночью, бессильно шаря руками по узкой койке в недрах космического корабля. Постель пустовала и Артемьев изнеможенно откидывался на смятую подушку.
Тони больше не было и никакая сила не могла этого изменить. Даже написав с десяток подробных рапортов о случившемся в Жемчужном Хаосе, Артемьев все равно думал о морозном марсианском утре, когда они с Тони отправились на разведку.
– Сколько на улице? – весело спросил Артемьев, поливая искусственным кленовым сиропом фальшивые оладьи.
– На дворе, – поправила его Тони, – а улицы здесь еще появятся. Пока минус шестьдесят, однако к полудню обещали плюс пятнадцать.
– Практически лето, – подмигнул ей Артемьев. – Ты думаешь, что ребята наткнулись на естественную аномалию?
Тони почесала всклокоченные после сна, коротко стриженые белокурые волосы.
– Я должна увидеть все собственными глазами, – честно ответила жена. – Разведчики – не геологи и могли ошибиться.
Артемьевские разведчики сделали фото предполагаемых знаков искусственного происхождения, однако, проверив их вдоль и поперек, Тоня все равно настояла на поездке в лабиринт.
– Тогда собираемся, – Артемьев принялся за кофе. – Это час дороги в один конец.
Его час свободы тоже подходил к концу и Артемьев со вздохом включил браслет.
–Надеюсь, что вы хорошо отдохнули, – корректно сказал робот и Артемьев уверил его:
– Лучше некуда. Мы, кстати говоря, почти у озера.
Размахивая корзинкой, Артемьев остановился на песке. Среди искрящихся на солнце волн виднелась голова пловца. Вытащив на свет искусно раскладывающийся шезлонг, Артемьев с наслаждением плюхнулся на прохладный холст. Он еще никогда не встречал здесь посторонних.
– Что вы читате? – раздался нежный голос и Артемьев поднял глаза.
На ее бледном лице поблескивали капельки воды. Женщина тяжело дышала. Артемьев показал ей обложку.
– Я предпочитаю древние книги, – улыбнулся он.
– Вы археолог? – женщина опустилась на ближний камень. Жест, которым она взъерошила вороные волосы, показался Артемьеву знакомым.
– Космолетчик, – ответил он. – А вы?
– Я тоже космолетчик, – она подперла кулаком острый подбородок. – Только врач. Меня зовут Элла.
Артемьев осторожно прикоснулся к ее длинным пальцам, однако рука Эллы, по старинному обычаю протянутая ему, оказалась крепкой.
– Я здесь с рабочим визитом, – объяснила она. – Вы на реабилитации?
Артемьев нехотя кивнул. Ему не хотелось говорить о прошлом.
– Можно сказать, что так, – согласился он, – но вообще-то я леший, сидящий на здешних болотах.
Склонив голову набок, Элла оценила буйную артемьевскую бороду.
– Вы похожи, – одобрительно сказала она, – тогда ведите меня в глушь болот, уважаемый леший.
Она накинула легкую хламидку и Артемьев хмыкнул:
– Вас заедят комары. Они здесь размерами напоминают космические корабли. Я привык, а вот ваше одеяние их не остановит.
Элла подмигнула ему.
–Я рискну.
Шагая вслед за ней по деревянной дорожке, среди булькающих торфяных ям и черных зеркал стоячей воды, Артемьев не мог отделаться от странного ощущения. Повадки женщины казались ему знакомыми.
–Что за чушь! – обругал себя Артемьев. – Тони была совсем на нее не похожа.
Вспомнив белокурые волосы пропавшей жены и ее лазоревые глаза, Артемьев отвел взгляд от стройной шеи Эллы, невозмутимо шествовавшей впереди него. Она закрутила черные волосы узлом, но локон, выбившийся из прически, щекотал нежное ухо.
– Жилище анахорета, – Артемьев указал на избушку, – милости прошу к моему шалашу.
Черненькая собачка, не обратившая внимания на Эллу, дремала в высокой траве.
– Вас действительно не тронули комары, – Артемьев усадил гостью в плетеное кресло на террасе. – Хотите чаю?
Элла блаженно вытянула длинные ноги.
– Я слышала, что они кусают только людей с определенной группой крови, – отозвалась женщина. – Удивительно, что мы добрались до Юпитера и Сатурна, но до сих пор не знаем, что движет комаром в его полете.
– Голод, – весело сказал Артемьев. – Будете медовую соту?
Элла кивнула.
– Конечно. Мне почему-то кажется, что еще у вас есть варенье из лесной малины, чай с чабрецом и самовар.
– Вы очень проницательны, – подмигнул ей Артемьев.
Растапливая самовар шишками, он пробормотал себе под нос:
– Все равно. Тони так же морщила нос, когда собиралась рассмеяться и так же закручивала волосы на затылке.
Артемьев велел себе успокоиться.
– Ни слова о космосе, – провозгласил он, поставив самовар на круглый стол, – сегодня мы говорим только о Земле.
– Потому что мы все о ней скучаем, – Элла приняла чашку, – даже по комарам.
Медное солнце уже клонилось к закату, а на ветвях сосен курлыкали проснувшиеся к вечеру лесные голуби. Они с Эллой говорили о лесных травах, о ближнем холодном море, о старых земных городах, теперь превращенных в музеи.
Гостья не расспрашивала у него о Марсе, чему Артемьев был только рад. Когда зеленоватое золото заката окрасило небо и на болоте заквакали лягушки, Элла поднялась.
– Мне пора, – она запнулась, – спасибо за прекрасно проведенное время.
– За этот вечер я отдохнул лучше, чем за весь прошлый год, – искренне ответил Артемьев. – До завтра и спокойной вам ночи.
– Вам тоже, – отозвалась Элла.
На болота лег туман и Артемьев постоял на крыльце, провожая глазами ее тонкую фигурку. Черноволосая голова Эллы растворилась в белесой дымке и он отчего-то вздохнул.
Этой ночью Артемьев плохо спал. За ставнями избы выл разыгравшийся ветер, а он все ворочался, то сминая подушку, то сбрасывая ее на пол, то раскидываясь под одеялом.
– Тогда тоже поднялся ветер, – Артемьев тяжело задышал, – то есть началась песчаная буря…
Сверившись с датчиком на приборной панели, Тони разочарованно сказала:
– Эта музыка еще часа на два, не меньше. Обидно ждать почти у самой цели. Ты говорил, что вход в пещеру где-то рядом?
Она обернулась и Артемьев заставил себя сказать:
– Да, очень близко. Мы можем рискнуть и добежать туда.
Он знал, что Тони, с ее нетерпеливостью, согласится.
– И еще я знал, что даже если ее тело найдут, то травмы спишут на песчаную бурю, —Артемьев вскинулся на кровати. – Я ударил ее камнем по голове и выбросил прочь из пещеры, куда мы все-таки добежали…
Он едва успел глотнуть воздуха, как в его ухо вплыл холодный голос:
– Почему?
Артемьев закрыл лицо руками. Слезы капали между пальцев, падая на смятую простыню.
– Тони мне изменяла, – его голос угас. – Она решила уйти от меня и это был только вопрос времени, но я не хотел и не мог ее отпустить.
– Признаете ли вы себя виновным? – спросил тот же голос и Артемьев обреченно ответил:
– Да.
– Вам запрещен выход из помещения, – дверь механически щелкнула и Артемьев вздрогнул. – Утром вы поступите в ведение Дисциплинарной комиссии Космофлота, которая определит вашу дальнейшую судьбу.
Голос отключился. Попытавшись вытереть мокрое лицо простыней, Артемьев разрыдался.
– Тони, Тони, прости меня
Докладная записка
В Медицинское управления Космофлота
От главного врача реабилитационного санатория «Болотный»
В ходе экспериментальной проверки новой модели андроида Х418 («Элла») последняя показала отличные результаты работы. Рекомендуем дальнейшее использование «Эллы» для психологической реабилитации космолетчиков.
Алые маки Брезанса
– Расстояние до объекта составляет менее десяти тысяч километров, – вежливо сказал Регистратор. – Начинаю готовить корабль к посадке.
– Погоди, – велела Ксения, – не так быстро. Дай мне привыкнуть к обстановке.
За панорамным окном ее «Дерзости» простиралось то же самое звездное небо, которое Ксения видела каждый день, выходя на мостик своего кабинета на галактической станции «Стремление».
Официально глава дальней разведки пребывала в очередном отпуске. На станции считали, что она направилась на Землю, которую Ксения действительно посетила. Остальное она считала своим личным делом.
Брезанс, открытый год назад группой 18-С, простирался перед Ксенией в серебристом великолепии. Третья планета в недавно обнаруженной системе Сирмиона, Брезанс стоял в очереди на включение в список двойников Земли, который составляли, как выражались в Космофлоте, на всякий пожарный случай.
– Будем надеяться, что такого не произойдет, – заметила Ксения младшей сестре, – а теперь расскажи мне обо всем по порядку.
На большом экране перед ними проплывали заснеженные пики и бескрайние пространства лиловато-зеленых лесов. Вихрь трепал фиолетовые метелки высокой травы на равнинах и гнал изумрудные океанские валы на серые скалы океанских берегов.
– Это снимали роботы, – Алена высморкалась. – На новых планетах по протоколу не положено летать.
Младшая сестра забилась с ногами в кресло, завивающееся вокруг нее, словно раковина. Нос Алены распух, а голубые глаза покраснели. Она небрежно сколола на затылке светлые пряди отросших в санатории волос.
За окном комнаты по лазоревой глади океана скользил айсберг. Санаторий Космофлота помещался на побережье Антарктиды.
Ксения прилетела сюда с посадочной площадки в центре континента, выдержав по дороге битву с главным психологом Космофлота, счиатавшим, что ее встреча с сестрой преждевременна.
– Я так не думаю, – отрезала Ксения. – Я заменила Алене родителей после их гибели и она может рассказать мне то, о чем не догадываются ваши ментальные сканеры.
Любой космофлотчик, достойных своих шевронов, знал, как обходить излюбленные инструменты психологов, но Алене едва исполнилось двадцать два года и Брезанс стал только второй планетой сестры, куда она отправилась в составе десанта разведки.
– От которого осталась она одна, – Ксения незаметно рассматривала сестру. – Что же все-таки случилось на Брезансе?
Ксения, как глава дальней разведки, получила официальную информацию об инциденте и наизусть помнила скупые строки.
«18-С-22-12-42. Брезанс. Красный код. Один выживший направляется на Землю».
Алену нашли почти без сознания в обнимку с передатчиком во временном лагере десантной группы. Сестра успела отправить сигнал бедствия, принятый проходивщим неподалеку грузовым кораблем.
Судя по разговору Ксении с психологом Космофлота, дела обстояли не самым лучшим образом. За месяц пребывания в санатории ни встречи сестры с врачами, ни ее ментальное сканирование не принесли никаких результатов.
– Она заявляет, что ничего не помнит, – заметил главный психолог, – а что касается машин, то все сеансы наталкиваются на что-то вроде серой зоны. Она словно вытеснила травмирующие воспоминания из памяти. Ладно, – врач пожал плечами, – может быть, вам удастся ее разговорить.
Ксения не сомневалась, что коллеги из отдела внутренней безопасности оснастили комнату Алены всеми нужными устройствами. Психологи пока не видели опасности самоубийства, однако круглосуточное наблюдение за выжившими после трагедий было обычным делом.
Ксения помнила о космическом безумии, расстройстве, зачастую настигающем астронавтов. Алена могла сама уничтожить товарищей по десанту, тела которых пока так и не нашли.
Поисками на Брезансе занимались роботы, потому что в подобных случаях разведчикам запрещалось немедленно высаживаться на планету. На экране дрон скользил над мягкими холмами предгорий, покрытыми алыми пятнами. Темная зелень травы колыхалась под ветром, а в пустынном небе плыли прозрачные облака.
Ксения вздрогнула от тихого голоса сестры. Алена комкала в пальцах клочок чего-то красного,
– Это тамошние цветы, – Алена сглотнула, – они чем-то похожи на наши маки. Филипп принес мне букет в то утро, когда…
Разорванный платок выскользнул на пол и сестра разрыдалась, уткнув лицо в ладони.
Двадцать лет назад малышку Алену привезли на Землю после гибели их родителей в неудачном рейде на кольца Сатурна, где разведка пыталась найти артефакты, доказывающие существование внеземных цивилизаций.
Поднявшись, Ксения обняла трясущиеся плечи сестры.
– Алена плакала и тогда и сейчас, – вспомнила Ксения, – а я ни проронила ни слезинки.
Она поморщилась от рези в сухих глазах. В шестнадцать лет Ксения считала, что кадеты Космофлота не плачут.
– Потому что я была дурой, – она скрыла вздох, – но теперь и правда бесполезно рыдать. Займись, наконец, делом.
Она осторожно шепнула:
– Когда случилось что, милая? Что произошло в тот день? Где Анжела и Марио?
Ксения хорошо знала инженера и врача, вторую пару разведчиков в группе сестры.
– И где Филипп? – она ласково покачала сестру. – Он никогда не бросил бы Алену на произвол судьбы.
Сестра и ее жених собирались устроить свадьбу в следующем году.
Погладив растрепанные волосы сестры, Ксения застыла. Нежные пальцы Алены цепко схватили ее руку. В детстве сестра часто писала на ее ладони на придуманном ими языке.
– Анжела и Марио сгинули, – разобрала Ксения, – а Филипп провалился в небытие.
Прижавшись щекой к мокрой от слез щеке сестры, она шепнула:
–А ты?
Ксения едва успела схватить Алену за плечо. Тонкая ткань пижамы затрещала и сестра рванулась вперед.
– Я должна вернуться туда, – провыла Алена, ударившись головой о стену.
***
Посадка «Дерзости» на то же место, куда год назад опустился звездолет группы 18-С, прошла без осложнений. Атмосфера Брезанса практически не отличалась от земной. Спустившись по легкой лесенке, Ксения остановилась, вдыхая соленоватый ветер. Лагерь 18-С располагался в получасе лета от единственного местного океана.
– И материк здесь тоже один, – Ксения потерла руками лицо, – незачем медлить.
Она оставила в кабине «Дерзости» записанное ей по дороге послание к руководству Космофлота. Зашагав к виднеющейся среди серых камней бирюзовой воде, Ксения тяжело вздохнула. Она предподчла не рассказывать психологам о том, в чем ей призналась Алена.
– Иначе меня никогда не выпустили бы с Земли, – хмыкнула Ксения, подойдя к кромке прибоя. Вокруг озера возвышались чистые снега горных вершин.
Здесь, по словам Алены, погибли Анжела и Марио, вторая пара разведчиков.
– Марио пошел брать пробы воды и пропал, – сестра писала на ее руке. – Филипп хотел известить Базу об инциденте, однако через несколько часов исчезла и сама Анжела.
Трупы пары выбросило на берег следующим утром.
– Это были не трупы, – Алена передернулась, – их словно вывернуло наизнанку. От них осталась одна оболочка, будто их…
Сестра опять разрыдалась и Ксения прижала Алену к себе. Ее пальцы скользили по ладони сестры.
– Все будет хорошо, – она зашевелила губами. – Филипп вернется к тебе и вы обо всем забудете.
Алена задрожала, постукивая зубами.
– Ты не понимаешь, – рука сестры запнулась. – Я должна прийти туда сама, иначе он не отпустит Филиппа.
Ксения шепнула:
– Отпустит, потому что мы с тобой одной крови.
Нарвав охапку алых маков со склона холма, Ксения сплела из них гирлянду.
– Здесь так принято, – вспомнила она слова сестры. – Он приносил ей цветы и хотел с ней…
Справившись с тошнотой, она сбросила комбинезон, оставшись в одной невесомой рубашке, окутывающей торс. Ледяная вода обожгла тело и Ксения невольно задержала дыхание.
Сестре удалось вырваться из логова единственного обитателя Брезанса в обмен на обещание вернуться. Алена сказала, что хочет попрощаться с Землей.
– И со мной тоже, – Ксения открыла глаза. – Вот и подводные скалы.
Гирлянда на шее оставалась такой же свежей. Ксения мимолетно подумала, что биологи заинтересовались бы такими цветами. Проплыв между камнями, она нырнула в узкую щель.
– Однако не заинтересуются, потому что теперь Брезанс станет запретной планетой, – поняла Ксения. – Филипп обо всем позаботится и придумает какую-нибудь сказку.
Гибель второго разведчика означало автоматическое закрытие планеты для последующих экспедиций. Ксения не сомневалась, что Филипп найдет объяснение своей и ее пропаже. Ей только было жаль, что теперь она никогда не увидит племянников.
– Это небольшая цена за счастье Алены, – напомнила себе Ксения.
Вокруг нее царил могильный холод, а покрытые наростами стены пещеры сочились беловатой жидкостью. Под ногами что-то хлюпало и Ксения поморщилась от неприятного запаха гниения. Впереди зеленел свет и, двинувшись к его источнику, она натолкнулась на Филиппа, спеленутого по рукам и ногам какими-то тяжами, обездвиженного, покоящегося в желтоватой, дурно пахнущей корке.
– Ты пришла с цветами, – раздался голос в ее голове, – но я ждал другую.
Ксения заставила себя посмотреть в мерцающие призрачным блеском, спрятанные в складках гноящейся кожи, глаза.
– Я ее сестра, – вскинув голову, она пошатнулась от укола чего-то острого в руку.
–Я чую, – черный язык спрятался в провале рта и он облизнулся. – Тогда оставайся.
Ксения указала на кокон и он скрипуче рассмеялся. Его обросшие буграми, потрескавшиеся ноги уходили в самое основание пещеры.
– Пусть отправляется восвояси, – кокон затрещал, – потому что теперь у меня есть ты.
Тяжи лопнули и Ксения изо всех сил крикнула:
– Алена ждет тебя на Земле. Беги отсюда, немедленно!
Филипп, слепо извиваясь среди камней, пополз к выходу из пещеры.
Зловонное дыхание окутало Ксению и мертвенно холодные щупальца зашарили по ее груди. С его желтых клыков капало что-то вязкое.
– Его я отпущу, – услышала Ксения, – а тебя нет.
Обреченно закрыв глаза, она погрузилась в тьму небытия.
Блудная дочь
Длинные костлявые пальцы передвинули вырезанную из прозрачного марсианского камня пешку.
– Твой ход, – отец подмигнул мне, – или в твоей обычной манере ты намереваешься думать до ночи?
Усмехнувшись, я ответила ходом своей пешки.
– Учитывая, что до нее осталось совсем немного, папа.
Над громадой Дворца Совета разгорался багровый закат. Небо превратилось в лиловый бархат, озаренный острыми огнями первых звезд. В парке зажигались факелы, а среди вековых дубов уже зеленели холодным сиянием светлячки. В темных водах залива замерцали поднявшиеся из глубин светящиеся медузы.
Солнце опускалось в морской простор, отмеченный старинными фортами, сложенными из грубого камня. На стенах по ночам пылали костры, однако их огонь, как и полуденные выстрелы из пушки, за сотни лет превратились из необходимости в традицию.
Землянам больше нечего было бояться в своей крепости. До недавних времен Совет, во главе с моим отцом, и все население планеты считали именно так, но, судя по залегшим у его рта морщинам и раздраженной манере вести игру, сейчас все изменилось.
В нашей обычной вечерней партии отец двигал фигуры не торопясь, перешучиваясь со мной и рассказывая о дневном заседании Совета, куда меня и моего старшего брата пока не допускали. Андрей, который потом должен был занять место отца, сейчас все равно пребывал в командной рубке «Бронзового щита», гигантского стратосферного комплекса, окутывающего Землю непроницаемым охранным поясом.
Со времен Большой планетарной войны прошло триста лет, однако военная служба на Земле оставалась обязательной и, судя по данным нашей разведки, марсиане тоже не отказались от всеобщего призыва.
Я пришла в личный сад отца, поменяв комбинезон инженерных войск на легкую, но теплую тунику и сандалии. На шестидесятой параллели августовские ночи источали почти осенний холодок.
Глядя на сосредоточенное лицо отца, я решила до поры до времени прикусить язык. Официально Глава Совета не мог передавать засекреченные сведения даже своим детям, однако я знала, что отец рано или поздно разговорится.
Мои фигуры тоже вырезали из марсианского камня, черного базальта, пронизанного сетью золотых жилок. Внутри словно хрустальных фигур отца клубилось туманное серебро. Набор сделали еще до Большой планетарной войны, о чем свидетельствовала дата в искусном бронзовом картуше.