Ревизор: возвращение в СССР 25
- -
- 100%
- +
– Здорово, – сел он на лавке напротив Малины, но не дождался от него ничего, кроме сдержанного кивка. – Вот времена настали, трудовому человеку и отдохнуть негде, – при этих словах незнакомец специально повернулся боком, чтобы продемонстрировать Малинину бутылку, торчащую из кармана телогрейки.
Это ты-то рабочий человек? – усмехнулся про себя Малина, оглядев его нарочито простоватый образ и заметив на незнакомце дорогие импортные сапоги.
Ментов и Комитет Малина определял ещё на подходе, у него за годы, когда он был не в ладах с законом, выработался нюх на них. Но этот хлыщ был, явно, из другой когорты и вел себя очень подозрительно. Как бы не наводчик, ищущий, кого бандитам обнести в их доме… Роман мог бы уже уйти домой, у него дома брать было особо нечего, но чувство ответственности за соседей его остановило, и он остался сидеть, изобразив перед незнакомцем интерес к его предложению. Хотя, не только чувство ответственности, но и забота о себе самом. По-любому, если кого-то в доме грабанут, то менты первым делом к нему заявятся… И попробуют ограбление на бывшего уголовника повесить, чтобы побыстрее поставить галочку, что дело раскрыто.
– Димас, – протянул хлыщ Малине руку, пересел к нему на лавку, откупорил бутылку водки и предложил Малине.
Они познакомились, Малина сделал полглотка для виду и вернул бутылку Димасу, а тот начал травить анекдоты, попутно предлагая проходящим мимо соседям присоединиться к их компании.
Когда его посылали на хутор бабочек ловить или молча игнорировали, он кривил рожу, вроде, передразнивал, и попутно спрашивал у Малины, кто же это здесь у вас такой умный?
Малина, не будь дураком, делал вид, что мало с кем знаком. Но обратил внимание, что, когда мимо проходили люди из третьего подъезда, расспросы Димаса явно активизировались.
Удивившись про себя этому факту, Малина начал подыгрывать собеседнику, изображая из себя недалекого работягу, и очень быстро выяснилось, что того интересует конкретная семья из третьего подъезда, и человек из нее… Очень важный конкретно для него человек, который очень ему помог. Осознав это, Малина решил остаться с Димасом до конца и выяснить, по возможности, что ему надо?
***
Москва. Отделение милиции № 47.
Звонок из Главка застал подполковника Саулюка врасплох. Услышав голос начальника на том конце провода, подполковник инстинктивно вытянулся. Выслушав поток ругани, он понял, что в Главке стало известно о вызове Баранова на Старую площадь.
– Почему у меня на столе до сих пор не лежит твой доклад? – ругался генерал. – Что у вас там происходит? Зачем твой капитан ездил на Старую площадь? Что он там делает, вообще, в обход меня?
– Не могу знать, товарищ генерал, – виновато начал оправдываться Сауляк. – Капитану Баранову запретили распространяться о цели его поездки туда.
– Распустил подчинённых! – перешёл на повышенные тона генерал. – Сами собой уже командуют! Кто из вас начальник?! Не знаешь, чем у тебя капитаны занимаются!..
Разнос длился еще долго, но главное, что генерал так и не решился отдать приказ надавить на Баранова, чтобы разузнать подробности его визита в Кремль. Значит, и он поступил правильно, что отступился! – с облегчением подумал Сауляк. А гневные крики… Тоже мне, новость…
***
Москва. Лубянка.
Получив очередной рапорт о прослушке квартиры Ивлева, полковник Воронин без особого энтузиазма приступил к его изучению, откровенно не желая штудировать бесконечные разговоры женщин о том, как покакал или срыгнул один из близнецов. Но в какой-то момент лицо его вытянулось от удивления. Он так и продолжил читать, подняв брови и нервно посмеиваясь.
– Ничего себе! Какие страсти! – собрал он листы протокола и поспешил к руководству. – Николай Алексеевич. Разрешите? – вошёл он в кабинет зампреда Вавилова после разрешения его секретаря.
– Глаза так горят, Павел Евгеньевич, как будто шпионскую сеть выявил, – усмехнулся тот.
– Нет, но тут такое… – покачал головой Воронин и положил рапорт перед Вавиловым.
– Это что?
– Прослушка квартиры Ивлева. С третьего листа читайте.
Вавилов углубился в чтение и вскоре начал покачивать головой, поджав губы, чтобы не смеяться.
– Ну надо же, какой же идиот этот Самедов! – наконец проговорил он. – Какой идиот… Я Кожевникова лично знаю. Это матерый волк. Он таких Самедовых, как овец, может десятками душить…
– Но Ивлев как красиво ситуацию отработал! – заметил Воронин.
– Что и требовалось доказать. Талантливый человек во всём талантлив, – уверенно собрал листы рапорта Вавилов, вручил их Воронину и, когда их глаза встретились, они оба улыбнулись.
Как и ожидал полковник, он получил указания проверить все факты и доложить. Отлично! Еще одно личное поручение от зампреда, его генеральские погоны все ближе и ближе… Да еще, что приятно, поручение, по которому, похоже, все основные факты уже выявлены, и отчитаться будет достаточно легко…
Вернувшись к себе, полковник застал у своего кабинета капитана Артамонову.
– Что случилось, Маш? – запустил он её в кабинет и прикрыл за собой дверь. – Попробую отгадать, опять наш «Скворец» что-то учудил?
– Все верно. Только не она сама. Её муж. Он следил за ней и видел, как мы уезжаем на занятия от института…
– Начинается, – недовольно проговорил полковник. – Сколько хороших агентов из-за своих супругов погорело.
– Он решил, что мы подружки, вместе подготовку к экзаменам прогуливаем, – поспешила успокоить его Артамонова. – Требует познакомить его со мной.
– Да? Только этого не хватало.
– «Скворец» считает, что игнорировать его просьбу нельзя, он может насторожиться.
– Понятно, – ответил полковник и забарабанил пальцами по столу. – Знаешь, а и ладно… Во-первых, поддержим агента, покажем ему, что мир в его семье нам важен. А во-вторых! Ты войдёшь в их круг. Познакомишься с мужем, прощупаешь на предмет отношения к СССР, к социализму и посмотришь изнутри на их отношения со «Скворцом»… Составишь личное впечатление об этом Фирдаусе, кто его знает, может, из него тоже получится агент… Но главное – убедись, что он ни на кого не работает!
***
В библиотеке просидел часов до пяти, больше не выдержал мой голодный желудок, и я поехал домой. Дома меня встретила мама и поставила мне ужин на стол, а жены ещё не было дома. Ахмада тоже. Заглянул в спальню, Ирина Леонидовна на пару с Загитом занимались с мальчишками физкультурой на нашей большой кровати. Пока переоделся в детской и принёс костюм в спальню на вешалку повесить, уже пришла мама с двумя бутылочками. Дети набросились на кашку.
– Завтра нам четыре месяца, – заметил я, глядя, с каким аппетитом они опустошают свои бутылочки.
Андрюшка вцепился в свою двумя руками, и когда мама попыталась её отобрать, чтобы поднять повыше, а то с остатками уже воздух сосёт, а не кашу, он так и не отдал.
– Это ладно, они ещё и ногами могут бутылку обнять, – сказал Загит в ответ на мой смех. – Прямо как обезьянки…
– Иди сам ужинай, пока не остыло, – отправила меня мама на кухню.
Поужинать я успел, а чай только налил, как в дверь позвонили. На пороге стоял Роман Малинин, старый знакомый из первого подъезда.
– Здорово, – явно стесняясь, проговорил он. – Выйди на минутку.
Встали с ним в подъезде под окном, спустившись на один лестничный пролёт.
– Привет. Что случилось? – напрягся я. Он не выглядел, как человек, собирающийся похвастаться чем-то хорошим в своей жизни.
– Сегодня какой-то хмырь лощёный, – тихо заговорил он, – прикинулся алкашом и целый вечер у нас во дворе просидел.
– Что за хмырь? – не понял я. – Нафига?
– По твою душу, – многозначительно посмотрел он на меня.
– Это точно?
– Уверен.
– И что ему надо было?
– Всё. С кем живёшь? Как живёшь? Что ешь? Что пьёшь?
– Что за ерунда? А как он выглядел? – подумал я о Самедове.
– Да обычный, – пожал плечами Малина. – Ростом во, – показал он мне до уха.
– Русский?
– Кто ж его знает?
– Ну, не узбек?
– Не, русский, – уверенно ответил он.
– Что ж такое? Блин…
– Мы сначала у моего подъезда сидели. Потом к вашему перебрались. Этот Димас в твоего соседа сверху вцепился, но этот боров на удивление быстро поплыл, ничего такого ему сказать не успел. Уже хорошо поддатый вышел…
– В смысле, поплыл? Набрался? – напрягся я. – Это он меня сейчас опять зальёт? Блин!.. Димас, значит…
– Димас, – подтвердил Малина.
– Спасибо, дружище. С меня причитается.
– В расчёте! – ответил он и протянул мне руку. Мы попрощались, и он пошёл вниз по лестнице.
А я, несмотря на тревожные новости, решил навестить Игоря, соседа сверху. Очередной потоп мне сейчас совершенно ни к чему. Такой ремонт гробить нельзя!!!
***
Москва.
После того, как двое из соседей предупредили Григория об интересе Комитета к его персоне, его жизнь опять превратилась в детективный боевик, проснулось чутье на опасность. Он пытался понять, что вокруг него происходит, кто и в какую игру с ним играет. Противостояние Комитета и ГРУ уже стало притчей во языцех, но подполковник никогда не думал, что сам когда-нибудь окажется между молотом и наковальней. Тут главное, вовремя уйти из-под удара. А это можно сделать, только подключив начальство. А как его подключить, не подставив друзей? Стоит только ГРУ вступиться за своего сотрудника, как в КГБ поймут, что кто-то из тех, с кем они говорили, его предупредил… А если они говорили только с Николаем и Павлом? У обоих однозначно начнутся неприятности по комитетской линии… Так что уже несколько дней Григорий рассматривал варианты, как доложить начальству красиво и деликатно, не навлекая неприятности на своих друзей, но ничего не придумывалось.
Когда по дороге домой он, проверившись несколько раз, засёк топтуна, то, с одной стороны, был очень неприятно поражён: получается, дело-то уже приняло серьёзный оборот. А с другой стороны, обрадовался: вот он его шанс самому «узнать» о внимании к нему со стороны Комитета!
***
Глава 5
***
Москва.
Изменив привычный маршрут, Григорий петлял и навязывал сопровождению свой темп. За счет этой стратегии вычислил ещё одного сотрудника на противоположной стороне улицы, и выбрав между двумя топтунами того, кто помоложе, заманил его в подворотню. Спрятался за углом, дождался, когда он прибежит, потеряв его из виду, выскочил, специально грубо прижал к стене лицом, заломив руку.
– Ну что, давай, рассказывай, зачем за мной следил? Молчишь? Ну-ка проверю, что у тебя там в карманах!
Григорий прекрасно знал, где искать удостоверение, и ловко вытащил его из-за пазухи топтуна.
– Так, и кто ты у нас? – взял в руку протянутые корочки Григорий. – Ого! Младший лейтенант Комитета государственной безопасности СССР Кулаков Илья Степанович, – специально вслух прочёл он, после чего выпустил схваченного парня из захвата.
Тот развернулся к нему лицом, и молча потирал руку, болезненно морщась. Непонятно было, правда, больше ему было стыдно или больно.
Ну вот! – обрадовался Григорий. – Теперь есть, с чем идти к начальству.
– Ну, будь здоров, Илья Степанович, – вручил он Кулакову удостоверение. – Извиняй, подумал, бандиты какие меня преследуют… Зла мне желают. Думал, у тебя ножичек в кармане, а ты, оказывается, государев человек.
Обеспечив себе уважительную причину для снятия претензий в нападении на сотрудника, ушёл вглубь проходного двора. В полной уверенности, что спалившийся хвост не будет выхватывать пистолет, требуя остановиться, и вообще за ним дальше не пойдет. В отношениях ГРУ с КГБ есть свои правила игры. Комитетчик прекрасно знал, кого преследует, и больше был озабочен теперь тем, как ему влетит за обнаружение слежки объектом. Ну а от второго топтуна уходить он и не собирался. Дальнейшая беготня была ни к чему.
***
Москва. Лубянка.
Собираясь уже домой, зампред Вавилов с сожалением подумал, что воспользоваться информацией про козни Самедова для того, чтобы поближе познакомиться с Кожевниковым, скорее всего, не получится.
Если прийти к нему со всем этим, – размышлял зампред, – придётся объяснять, как стало об этом известно. Увы, Кожевников в силу своей должности имеет право задавать такие вопросы. И первое, что он заподозрит, так это что мы, в нарушение всех запретов, прослушивали его телефон. А за это можно и с работы вылететь… Чтобы отбрехаться от такого серьезного обвинения, придется засветить сотрудничество с Ивлевым. Либо что он у нас на прослушке. И то, и другое – откровенная подстава своего агента, поскольку Кожевников не обязан молчать… Такого кремлевского мастодонта попробуй еще к чему-нибудь обязать. А Ивлев – очень ценный агент на перспективу, его надо беречь. Это он думает, что если ничего не подписывал, то вольный человек, но уже давно увяз в наших делах настолько, что это уже не так.
И вообще, уж больно дело скользкое и деликатное. А Кожевников очень непростой человек. Вдруг ему не понравится, что об этом мутном деле с очень неприятными обвинениями в его адрес столько народу в курсе? И плевать, что его оговорили, и это всем понятно. Это как в анекдоте с пропавшими серебряными ложечками после визита гостей – ложечки уже и нашлись, а осадок все равно остался. Сначала люди обсуждают историю про оговор Кожевникова в приставании к девушке, а потом останется в голове только, что тот был замешан в какой-то мутной истории с приставаниями к девушке. И Кожевников, конечно, в курсе, о такой особенности человеческой памяти после того, как после скандала время проходит. Так что вместо того, чтобы улучшить с ним отношения и подружиться, можно и собственноручно на этом знакомстве крест поставить, и обзавестись противником. Нет, не стоит овчинка выделки…
Но собрать всю информацию по этой истории, всё-таки, надо. Кто знает, как она может в будущем пригодиться?
***
Поднялся выше этажом и позвонил в квартиру над нашей. По большому гамбургскому счёту, мне всё равно, как сосед проводит своё свободное время, хотел только убедиться, что моей квартире в этот раз ничего не угрожает. Но дверь мне никто не открыл. Позвонил ещё раз и замер, прислушиваясь, не шумит ли вода. Бывает, что в тишине из подъезда слышно, когда в квартире ванна наливается. Двери сейчас почти у всех стоят такие простенькие, что звукопроницаемость просто фантастическая.
Вроде, все было тихо, только слышно было работающий лифт. Но позвонил ещё раз, раз уж пришел. Напомнить, чтобы с водой аккуратнее обращался. И тут лифт открылся как раз на четвёртом этаже, и из него вышла соседка из трёхкомнатной квартиры на этой же площадке. Маленькая, плотненькая, улыбчивая, в пальто с норковым коричневым воротником и норковой высокой шапке в цвет. Я был шапочно знаком с этой семьёй, знал только, что их фамилия Лисенко, мы всегда вежливо здоровались и улыбались друг другу. Дети у них с мужем, таким же невысоким и плотным, как она, с лысиной на полголовы и в очках, были уже большие. Дочь старшеклассница и сын уже, видимо, студент, видел его регулярно с тубусом.
– Добрый вечер, – поздоровалась она и позвонила к себе в квартиру. – Не факт, что откроет наш бедовый соседушка. Дубов пьёт уже несколько дней.
– Вот я и беспокоюсь, как бы он нас опять не залил, – кивнул я, мол, в курсе. – Мы только ремонт сделали…
– Вообще, это безобразие! – начала громко возмущаться соседка и подошла ко мне ближе. – У меня дочь школьница, а он себе такое позволяет!
Дверь в их квартиру открылась и на лестничную площадку выскочил их сын.
– Ты чего шумишь, мам? – попытался он сходу оценить обстановку, но не понял, что происходит и, взволнованно оглядываясь, протянул мне руку.
– Я про Дубова рассказываю! – возмущенно ответила соседка. Но тут открылась дверь восемьдесят пятой квартиры и на пороге появился Игорь, глядя куда-то сквозь всех нас. – Красавец! – с сарказмом произнесла соседка –Как не стыдно!
– Регинка? – попытался сфокусироваться на ней Игорь. – Чего тебе надо?! – пошёл он на неё, отодвинув меня. – Ушла от меня, так и катись к чёртовой матери!
Не успели мы все опомниться, как он замахнулся на неё широким движением. Соседка истошно завизжала, попятилась назад, упала, шапка свалилась. Сын её схватил Игоря за руку, но у того дури же как у трактора. Щуплый студент споткнулся об ноги матери и упал на неё сверху.
Пришлось мне обхватить взбесившегося соседа сзади, оттянуть на себя и аккуратно уронить на пол. Аккуратно, чтобы не убился, ударившись головой о каменный пол. В СССР всем плевать, при самообороне или защищая кого-то ты убил хулигана. Будешь все равно сидеть.
Алконавт, правда, не оценив моей вежливости, тут же попытался подскочить, чтобы продолжить атаку на соседку, твердя свою мантру про бросившую его жену. На меня он при этом не обращал ни малейшего внимания, видя только свою цель для атаки. Пришлось приземлить его снова, и в этот раз развернуть лицом к полу, и сесть сверху, придерживая его руки и руками, и ногами. Мышцы ног намного сильнее мышц рук, так что в этом положении он уже никуда не денется, и неважно, что у нас большая разница в весе. Конечно, по классике самбо следовало бы заломить руку, но он же в неадеквате, сам не поймет, как руку сломает, выдираясь. Зато потом, протрезвев, будет на меня жалобы писать в прокуратуру, настаивая на возбуждении уголовного дела за членовредительство. Оно мне надо?
Соседка плакала. Выскочила дочь, что-то кричала. Выскочил сам Лисенко, ошарашенно смотря на меня. Домочадцы Лисенко уже поднялись, но находились в откровенном шоке. У сына очки слетели, когда он упал, и разбились. Плачущая жена быстро все разъяснила отцу семейства, и он тут же подскочил, явно собираясь запинать Игоря. Едва успел подставить свою ногу на пути его, которой он собрался ударить моего клиента в район печени.
– Не трожь! – сказал я так строго, что он тут же замер и опустил ногу. Футболист, блин, нашел себе мячик, понимаешь… Хотя и прекрасно понимаю его чувства, и даже разделяю, но опять же, возраст и опыт дают понимание, что будет потом, в заявлении Дубова в прокуратуру:
– Ивлев держал, Лисенко пинал. Так мне и были причинены тяжкие телесные… Прошу разобраться по всей строгости закона с хулиганами, что здоровья лишили…
Марк Евгеньевич, старший по подъезду, тут же на шум появился, и остальные соседи стали подтягиваться. Загит тоже к нам поднялся, вопросительно глядя на меня.
– Что он опять натворил? – спросил Марк.
– Он маму толкнул! Она упала! И брата толкнул! – рыдая, ответила дочь, отряхивая материно пальто.
– И я тоже упал! – добавил студент.
– Это уже ни в какие ворота не лезет, – проговорил Марк. – Давай-ка, Кирилл, – обратился он к сыну Лисенко, – сбегай за председателем в первый подъезд. Одиннадцатая квартира.
Игорь тем временем перестал брыкаться, и я счел возможным его отпустить. Людей собралось столько, что есть кому его остановить, помимо меня, если снова берега попутает… Что я, нанялся, что ли, держать этого алконавта? Он сел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и уставился на нас всех мутным взглядом.
– О, здорово, – улыбнулся он Загиту и протянул ему руку.
Так… похоже, пришел в чувство! Какая-то кратковременная белочка его посетила…
– Ты что устроил? – строго спросил его тесть, и не думая с ним здороваться.
– Это безобразие! – опять начала соседка. – У меня дочь школьница! А он такое себе позволяет! Ссыт в мусоропровод, когда курит. Девочка из лифта выходит и что она видит?!
– Так вот почему у нас в подъезде воняет, как в общественном туалете! – возмутился Валентин с пятого этажа, и соседи дружным возмущенным ропотом поддержали его.
– Ну, ты совсем уже дошёл до ручки! – проговорил старший по подъезду. – Игорь! Наше терпение кончилось!
Тут открылся лифт и на площадке появились Кирилл Лисенко и наш председатель.
– Так, опять всё те же, – проговорил председатель.
– Дмитрий Васильевич, это уже опасным становится, – протянул ему руку, здороваясь, Марк Евгеньевич. – Он уже не просто нас заливает и подъезд в туалет превратил. Он уже нападать на соседей начал.
– В милицию его! – потребовала мать Лисенко. – В вытрезвитель. И вообще, надо его в ЛТП отправить!
– Подождите, товарищи, – задумчиво смотрел на Дубова председатель. – Алкоголиков бывших не бывает. Это всё мина замедленного действия. Вернётся из ЛТП, полгода продержится и начнётся всё сначала. Надо от него избавляться кардинально.
Внешне в этот момент он так походил на актера, играющего мафиози, собирающегося кого-то устранить, во второсортном голливудском боевике, что я только титаническим усилием воли удержался от смеха. Никто бы этого не понял, а председатель мог бы и обидеться. А мне его обижать нельзя. У меня к нему очень важное дело есть…
– Давно пора! – проговорил оскорблённый до глубины души Лисенко-старший.
– Давайте мы в милицию сейчас обращаться не будем, – предложил председатель. – Мужчины, проверьте его квартиру, изымите оттуда все спиртное. А как он протрезвеет, я с ним переговорю. Или он сам, добровольно, выходит из кооператива, или мы идём в милицию со всеми для него вытекающими последствиями. А тут последствия будут серьёзные. Это уже не три квартиры залил, это дебош и хулиганство. Свидетелей множество, не отвертеться.
– Он мне очки разбил! – напомнил Лисенко-младший.
– Да, и нам так и не компенсировал ничего за потоп! – вступила в разговор соседка со второго этажа.
– Вот это и будут наши условия, – подвёл итог председатель, – возместить всем убытки и выйти из кооператива. – Собрание жильцов назначим через две недели в субботу. Кто-то может объявления напечатать?
– Я могу, – поднял я руку.
– Отлично, – повернулся он ко мне. – Тогда, напечатай, пожалуйста, двенадцать штук. Повесим на подъезды, у лифтов и в лифтах.
– А что там должно быть? – уточнил я.
– Ну, пойдём ко мне, я образец дам, – многозначительно посмотрел он на меня, и я тут же кивнул, и, попросив его подождать минутку, пошёл к себе переобуваться.
– А я уже сам думал сходить к вам как-нибудь, напомнить о себе, – сказал я, когда мы шли вдоль дома. – Хотел бы своих родителей предложить вам в кандидаты на заселение в освободившуюся квартиру. Мы сейчас все вместе живём.
– Кажется, я представляю, о ком идёт речь, – ответил он. – Надо бы поближе познакомиться.
– Мы только «за».
– Ну, и приводи их через полчасика, сейчас жену предупрежу…
Он дал мне старое объявление в качестве образца, где карандашом исправил дату и время на субботу двадцать седьмое января в одиннадцать часов утра.
Наш жилищный кооператив назывался просто: «Щербаковский». Улыбнулся про себя, интересно, а когда станцию метро переименуют в «Алексеевскую», мы тоже переименуемся?
Через полчаса мы уже сидели втроем с мамой и Ахмадом в гостях у Ларионовых. Супруга его, Елена Алексеевна, невысокая приятная женщина, всё время улыбалась и с гордостью поглядывала на мужа.
Мы пришли не с пустыми руками. Ахмад сразу в прихожей вручил хозяину бутылку хорошего коньяка и, по моей подсказке, пятьсот рублей в конверте. Все было принято хозяином с полностью невозмутимым видом, и нас позвали к столу. Нас угощали пирогом с потрохами и сладкими булочками с корицей к чаю. Дмитрий Васильевич и бутылку нашу сразу открыл.
Выпили за знакомство. Представил хозяевам Алироевых, рассказал, где и кем работают. Рассказал и про Жариковых на всякий случай, вдруг ещё квартира освободится в будущем. Упомянул, что сестра врач, а муж её офицер.
Мы с мужиками хорошо посидели. Женщины тоже какие-то общие темы нашли, ушли в комнату смотреть журналы то ли по шитью, то ли по вязанию. К ним сразу присоединилась дочь Ларионовых, подросток лет четырнадцати, тоже Лена, как и мать, родители её звали Алёнка.
Допоздна засиживаться не стали. Прощались, как старые друзья.
Когда шли домой, напомнил Ахмаду про справочку о мнимой беременности.
– Через две недели собрание, справка уже должна быть. – уточнил я.
– Будет, – хмыкнул Ахмад, – куда она денется?
– Кто? – не понял я.
– Инна наша, кто же ещё? – рассмеялся он.
– А, это да. Главное, проследите, чтобы не ее подпись была. Чревато.
– Да, я понимаю, – кивнул Ахмад.
Вернулись домой. Про Дубова думать перестал, задумался над тем, что сообщил мне Малина. Ну хоть явно не проверка очередная от КГБ, совсем не похоже на их работу. Так кто же тогда так мной интересуется?
Не поленился сбегать к автомату и набрать номер Мещерякова. Надеялся услышать от него, что это из той оперы, что мы как-то обсуждали. Что следят за мной свои же, в профилактических целях, просто как-то это делается не по уму. Кто-то не так понял свое задание. Но Мешеряков, подняв трубку, и выслушав мое сообщение о подозрительном субъекте, опрашивающем моих соседей обо мне, и что я хочу посоветоваться с ним, как с опытным человеком, ничем меня таким не порадовал. Сказал, тоже используя эзопов язык, как и я, что в его практике такие вещи были, но он понятия не имеет, в чем причина. И вообще, что надо посмотреть, что это такое!