«Сказочки на чердаке» микросказки 1 том

1. Кузьма и банный шут

Жил-был мужик Кузьма. Баню топил по-чёрному, парился по субботам. И всякий раз, как плеснёт на каменку, слышится из угла тонкий смех, да не человечий. - Кто тут балует? - спросил однажды Кузьма. А ему из-под полка отвечают: - Я, Банный Шут. Твой пар мне силу даёт. Ты паришься, а я расту. Кузьма испугался, да делать нечего баня своя, не кинет. Стал он Шута подкармливать: по субботам оставлял в шайке кусок ржаного хлеба. Шут рос, скоро стал в рост человека, а под конец и вовсе в баню не влезал и ноги в предбаннике, голова в потолок упирается. Пришёл Кузьма в баню в воскресенье, а Шут ему и говорит: - Заждался я, Кузьма. Теперь ты мой черед парильщиком быть. И схватил мужика, как веник и стал о каменку его хлестать. Кузьма кричит, а Шут хохочет. Так и парил его три дня, пока Кузьма паром не стал. С тех пор в той бане никто не парится то оттуда стон идёт, да банный смрад. А если кто заглянет, видит: сидит в углу косматая тень, веником машет и приговаривает: «А ну-ка, поддай парку».

2. Глиняная невеста

В одной деревне жил парень Фёдор, нелюдимый, работящий, а под венец нейдёт. Мать ему и говорит: - Сынок, хоть из глины слепи себе жену, только не живи бобылём. Фёдор послушался, слепил из красной глины девицу, поставил в угол, глаза углём нарисовал, косу из льна привязал. А ночью слышит, что в углу шевеление. Глянул, а глиняная девица сидит, голову поворачивает. - Что тебе надобно? - спросил он. Она сухим голосом отвечает: - Тепла мне, Фёдор. Оттого я и живая, что ты меня руками мял. Но сердце глиняное, холодное потому его согрей. Стал Фёдор её у печки держать, на коленях носил, шубами укрывал. Она ожила, ходить научилась, стала ему кашу варить, да за стол с ним садилась. Только ест она, а глина так и крошится, посуда в рот не идёт. Свадьбу сыграли. Первую ночь Фёдор с ней в постель лёг, а она рядом лежит и тает. К утру только лужица глины на подушке осталась, да два уголька, её глаза. Тот Фёдор с тех пор ходит по деревне, глину ищет, руками мнёт и шепчет: «Выйди, выйди, моя глиняная».

3. Хромой журавль, что звёзды пас

Жил на болоте журавль, да не простой, правую ногу волок, оттого и осенью не улетел. Остался зимовать, у кочки сидел, крякал от голода. На ту беду пришёл старец-странник, сел рядом, молчит. Журавль ему и говорит человечьим голосом: - Зачем ты здесь, старик? Я и так пропадаю. - А я, - отвечает, - тебя пасти пришёл. Ты не простой журавль, ты звёздный пастух. Летом ты звёзды по небу гонял, да ногу сломал, и они разбежались по лесам. Журавль удивился, а старец дал ему нитку серебряную: - На, нанизывай на нитку всё, что светится в лесу. Кто светит, -тот и звезда, отбившаяся от стада. Стал журавль ковылять по лесу и на нитку нанизывать: светлячков, росу в лунном луче, осиновые листья. Набрал полную нитку, а старец исчез. Журавль взмахнул здоровым крылом, и в небо взвился, нитку за собой потащил. С тех пор на том болоте каждую ночь светятся звёзды, что журавль пасёт, а хромой пастух стоит на кочке и кличет звёзд, как овец: «Цоба-цоба, небесные».

4. Доска шептунья

В одной избе под половицей жила доска, старая, сосновая, со щелью посередине. И всякий, кто на неё ступал, слышал свой собственный голос, но произнесённый наоборот. Жила в той избе вдова Акулина. Встанет поутру, босая ступит на доску и слышит: «Анилука». Испугается, перекрестится, а доска опять: «ыт от, ин ищо». И так всякий день, будто доска разговаривает с ней, да не по-людски, а выворотным наречием. Собралась Акулина продавать избу, да доска ей ночью приснилась и сказала правильно: - Не продавай, Акулина. Я твоя душа, изъяном вышедшая. Я всё, что ты не сказала, говорю. Ступи и услышишь себя настоящую. Акулина со страху на доску наступила и услышала: «Я люблю тебя, мамка». Это она сама себе сказала - шепнула доска, да в обратную сторону перевернула так, что правда наружу вышла. С той поры Акулина каждое утро на ту доску ступает и слушает, что у неё на душе лежит. А доска скрипит, да не по-дьявольски, а по-бабьи жалостливо. И люди в той избе стали говорить только правду, да и то по ночам, шепотком.

5. Мышиный князь

За печкой в старой избе завёлся мышиный князь. Не простой, а в махровом халате из паутины, с серебряной цепью на шее из чайных ложек. Ходил по ночам, стучал коготком по трубе и приказывал: - Несите мне, мыши, чего не было. Мыши тащили ему: пустую катушку, сухой горох, перо вороны, уголёк из печки. Он всё это складывал в дыру под половицей и говорил: «Этого нет ни у людей, ни у духов, это только моё». Хозяйка та изба всё примечала, да молчала. Однажды ночью, когда князь сидел на блюдце и судил мышиные дела, она взяла метлу и сказала: А ну, покажи, чем ты князь, если у тебя всё краденое да пустое? Мышиный князь встал на задние лапки и ответил: Князь я тем, что собираю ненадобное. У людей и зверей есть лишь то, что им нужно, а я храню то, что никому не нужно. Оттого я богаче всех. Хозяйка плюнула, махнула метлой и разметала всё его добро по избе. Но с той ночи в её доме начало пропадать всё важное: соль, нож, ключи, деньги. А под половицей слышался тихий смех и звон ложек. Князь ушёл в подполье, но оставил записку на чайном листе: «Ты сказала, что моё пустое. Я взял твоё нужное, чтобы ты знала, как оно бывает, когда нет ничего». С тех пор хозяйка каждую ночь оставляла на столе ломоть хлеба и мышиного князя больше не сердила. Ибо уважение к ненужному оберегает от пропажи нужного.

6. Костяная книга

В глухой деревне, где даже петухи не пели по ночам, жил дьячок Фома. Он собирал старые книги, переписывал их, да однажды нашёл в дупле вяза пергаментный свиток, перевязанный берёстой. На свитке было написано всего одно слово: «ОТКРОЙ». Фома открыл и из свитка вырвался сухой, как осенний лист, голос. Книга заговорила: Я Костяная Книга. Я знаю, как кто умрёт. Но за знание ты заплатишь. Фома испугался, да любопытство пересилило. Он прочитал первую страницу: «Кузнец Герасим умрёт от своего молота». Через три дня Герасим поскользнулся, молот упал ему на голову. Фома похолодел, но не удержался и прочитал вторую: «Попова дочь Матрёна умрёт на свадьбе». Так и случилось, в день свадьбы упала с крыльца и свернула шею. Собрал Фома книгу в мешок, хотел сжечь, а книга изнутри говорит: Жги, Фома. Я твоя судьба. Если сгоришь меня, сгоришь и ты. Фома заплакал, раскрыл книгу на последней странице, а там пусто. И вдруг буквы проступили сами собой: «Фома-дьячок умрёт...» и дальше не дописано, лишь чей-то мокрый след, будто перо обмакнули в слезу. И стоит Фома до сих пор на перепутье, не решается дочитать, а книга с каждым днём тяжелеет, и кожа на руках у него становится пергаментной, а на запястьях проступают буквы как начало его собственной смерти. Говорят, по ночам он сидит с книгой на коленях и шепчет: «Только бы не дописать».

7. Стеклянный зять

Была у вдовы Прохоровой дочь Марья, хорошая, но гордая. Отказывала женихам да всё не тот, не с тем. Мать ей и говорит: - Хоть стеклянного зятя возьми, лишь бы не сгинула в девках. Марья рассердилась, пошла в лес, нашла сосну с застывшей смолой, вырезала из неё человечка, одела в кафтан, посадила за стол и говорит: - Вот тебе и зять. Стеклянный, зато не перечит. А ночью слышит, звенит что-то. Глянула, человечек вырос, стал в рост человека, сам прозрачный, как смола, а внутри него угли тлеют. Ходит по избе, ступает бесшумно, и как на Марью посмотрит, так стёкла в окошках трещат. Он сказал ей: Я твой зять, Марья. Но я не живой, а светящийся. Теперь ты не уснёшь, покуда я не потухну. Стал он ей каждую ночь рассказывать, как горит смола, как деревья кричат, когда их режут. Утром он остывает, становится прозрачным, как вода, а с заходом солнца вновь загорается изнутри. Марья не выдержала и разбила его кочергой. Посыпались осколки, а из них вылетел огонёк, облетел избу трижды и погас. А Марья с той поры сама стала прозрачной и сквозь неё видно свет луны. Сидит в избе, светится и ждёт, когда кто-нибудь её разобьёт или согреет.

8. Молочный волк

Зимой, в самый лютый мороз, у одной бабы пропала корова. Пошла она на поле искать, а поле пусто, лишь волчьи следы. Вдруг из сугроба выходит волк, да не серый, а белый, как сметана, и пахнет от него парным молоком. Баба перекрестилась, а волк говорит: - Не бойся, баба. Я не твою корову съел. Я сам корова. Я Молочный Волк. Меня родила земля, чтоб я молоко носил зубами. И он разинул пасть, а там, на языке, стоит кринка с топлёным молоком. Отдал бабе кринку и сказал: - Теперь ты будешь меня доить дважды в день. А если не подойдёшь то пропадёшь. Стала баба доить волка по утрам и вечерам. Молоко у него сладкое, густое, но стоило бабе отвернуться волк ухмылялся клыками и тихо считал: «Раз, два, три, пока баба смотрит, я добрый; как отвернётся то я злой». Через месяц баба заметила, что у неё самой на пальцах появился белый мех, а зубы стали острыми. Поняла она, что не волка она доит, а себя кормит его молоком и становится им. Испугалась, перестала доить. Волк рассвирепел, стал караулить у порога и выть по-овечьи. Кончилось тем, что баба встала на четвереньки и сама к волку пришла и доить себя ему подставила. Теперь ходят по деревне двое белых волков: один с кринкой на языке, другая с подойником в зубах. И всякий, кто их увидит, слышит тонкий звон, будто молоко льётся в снег.

9. Немой горох

В одном огороде вырос горох, да не простой: стручки на нём лопались с шепотом, а горошины были с вырезанными лицами. Бабка Анисья сорвала стручок, глянула, а на горошине было вырезано: «Съешь и будешь нем». Она отбросила, да внучок Ванька подобрал, съел. И вмиг онемел. А горох на грядке начал говорить человеческим голосом, да страшным, как скрип качелей: - Я Немой Горох. Я даю немоту, а взамен беру голоса. Ванькин голос теперь во мне. Если хочешь его вернуть полей меня молоком. Баба Анисья полила горох молоком. Горох вздулся, лопнул, и из лопнувшего стручка вылетел не голос, а стая чёрных мух, которые стали жужжать в точности голосом Ваньки: «Баба, баба, баба!» Ванька открыл рот, а оттуда пошло гороховое пюре. Он хотел крикнуть, но вылетали только зелёные стручки. Так они и остались: бабка глухая к мушиному голосу, Ванька с гороховыми стручками вместо слов. А горох по сей день растёт, и каждый, кто его сорвёт, либо немеет, либо говорит лишь гороховой скороговоркой: «Лоп-лоп-лоп, квась-квась».

10. Гвоздь судья

Однажды плотник Ермолай заколачивал доску в сарае и молотком промахнулся, но гвоздь застрял не в доске, а в воздухе, на полпути, и не падал. Ермолай удивился, хотел вытащить, а гвоздь ему человечьим голосом: - Не трожь. Я Гвоздь-Судья. Я решаю споры между досками и бревнами. Кто меня выдернет, тот сам окажется на моём месте: воткнутым в пустоту. Ермолай отошёл, а гвоздь повис и заскрипел. С той поры в сарае начались странные дела: доски скреблись, как живые, бревна стонали. Каждое утро Ермолай заходил и видел, что гвоздь перекочевал на другое место: то в потолок, то в дверь, то в пол. Однажды он уснул в сарае, а проснулся от того, что сам висит на гвозде, как шляпа, прибитая к стене. Он закричал, а гвоздь из угла ответил: - Ты сам хотел меня выдернуть. Я исполнил твоё желание теперь ты гвоздь, а я плотник. И стал Ермолай висеть на стене ржавым гвоздём, а гвоздь вырос, принял его обличье и ушёл в город. Говорят, теперь в соседней деревне плотник Ермолай стал дюже хорошим, ни одна доска без его ведома не скрипит. А в его старом сарае до сих пор торчит из стены ржавый гвоздь, и если к нему прикоснуться, он тихо стонет: «Выдерни меня, выдерни…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.