Гипотеза симуляции

Мне кажется, компьютерные вирусы стоит рассматривать, как форму жизни. Это многое говорит о природе человека: единственная форма жизни, которую мы создали к настоящему моменту, несёт только разрушения. Мы создаём жизнь по образу и подобию своему.

Стивен Хокинг

1

Холодная голубизна апрельского неба была похожа на тонкий хрусталь. Она дрожала и вибрировала под порывами ледяного ветра. Когда Кристина вышла из стеклянных дверей отеля Шератон, находящегося во втором терминале аэропорта Шарль‑де‑Голь, этот ветер чуть не сбил ее с ног. Изо рта вместе с выдохом вырвалось еле заметное облачко и мгновенно рассеялось унесенное ветром. Сильнее запахнув форменное драповое полупальто, больше похожее на короткий сарафан, чем на межсезонную форму стюардесс компании «Норд Лайн», она подошла к микроавтобусу, внутри которого ее уже ожидали Маша и Анжела.

– Давай скорее, – крикнула Мария, высунувшись из салона и замахав рукой. – Холодрыга ужасная!

Кристина мелкими шажками добежала до фургона и уселась в кресло в первом свободном ряду.

– Eh bien, quoi? On est tous là?1 – спросил водитель: седой горбоносый француз.

– Oui. Nous pouvons aller2, – ответила Анжела, единственная из них, кто более‑менее сносно понимал и мог изъяснятся на французском.

Закрылась дверь и микроавтобус отправился к видневшемуся в самом конце взлетного поля самолету с хвостом с синими и красными полосами – фирменной расцветкой «Норд Лайна».

Кристина смотрела на небо и слушала рассказ Маши о ее вчерашней прогулке по Елисейским полям, улицам Риволи и Сен‑Оноре – это был ее первый рейс в Париж, и она восторженно делилась своими впечатлениями. Для Кристины же посещения столицы Франции стали уже обыденностью. Как, впрочем, и посещения других европейских столиц. Прилетая сюда, максимум, на что её хватало – пробежаться по паре‑тройке знакомых магазинов. А достопримечательностями она уже была сыта по горло. И Эйфелева башня уже не казалась такой высокой как раньше, и узкие улочки не были такими милыми. Даже круассаны перестали быть воздушными, а кофе в кафешках утратил весь былой аромат.

Только небо все еще восхищало ее. В каждой части мира оно было свое собственное. В каждый месяц года оно отличалось от того, каким казалось раньше. Больше всего ей нравилось апрельское небо Парижа и сентябрьское небо в Подмосковье.

Когда‑то давно, во времена высоких деревьев и глубоких рек, теплой сухой осенью и московское небо выглядело слоистым голубым пирогом. Она помнила, как, подойдя к окну на смотровой площадке останкинской башни, в первый раз увидела поддернутые дымкой дома и её сердце неистово заколотилось. Казалось, еще немного и пробив ребра оно вырвется из груди и трепыхаясь повиснет на аорте. Без сомнений это была любовь с первого взгляда.

Кристина не понимала, как в ее сознании могло уживаться два настолько диаметрально противоположных чувства – страх высоты и восхищение небом.

Около полугода назад ее пятилетний племянник Игорь, когда они гуляли по ВВЦ, уговорил ее прокатиться с ним на недавно открытом колесе обозрения. Кабинка не поднялась еще и на четверть, а Кристина уже была на грани паники. В конце концов, она зажмурилась и сидела так, с закрытыми глазами, до тех пор, пока колесо не завершило оборот. Когда открылась дверь, она, не мешкая выпрыгнула из раскачивающейся кабинки.

О том, что она боится высоты, знали только ее мать и Александр. Но мать умерла от рака пару лет назад, а Александр исчез из ее жизни еще раньше.

Микроавтобус объехал вокруг огромного «Дримлайнера» Люфтганзы и неторопливо покатил вдоль забора. Ожила рация. После треска помех кто‑то затараторил на французском. Голос прервался и шофер, сняв с панели переговорное устройство, спросил.

– Bonjour! Hé! Répétez ce que vous avez dit!3

В ответ раздался взволнованный голос. Девушки переглянулись. Они ничего не понимали, но по интонации говорящего можно было решить, что он напуган. Да что там – чертовски напуган.

– Que s'est‑il passé?4 – спросила Анжела.

Вдали зазвучали сирены. Маша прильнула к окну. Кристина оторвала взгляд от неба и тоже посмотрела на шестиполосное шоссе с той стороны забора.

– Tout va bien!5 – ответил шофер и добавил на английском. – Don’t worry.

– Be happy? – улыбаясь, продолжила Анжела.

– Oui6, – заулыбался в ответ шофер.

Сирены приблизились, и по шоссе промчалась вереница полицейских автомобилей, а за ними две красные с жёлтыми полосами парижские кареты скорой помощи.

– Чую, девки, что‑то у них там произошло, – произнесла Анжела. – Хоть наш водитель и говорит, что все окей и волноваться не о чем, но пару фраз я разобрала.

– И? Что случилось? Нам не дадут улететь?

– Об этом я знать не могу. По рации говорили о том, что кто‑то умер. И еще что‑то о вирусе.

– Каком вирусе? Может это теракт?

– Да нет. Быть не может. После взрывов на вокзале в Марселе французы стали параноиками в вопросах безопасности. Теперь в ловле террористов они только израильтянам уступают.

– Главное, чтобы нам улететь дали, – произнесла Кристина.

– А я бы не отказалась еще пару деньков по Парижу погулять, – пожала плечами Маша.

– Компания задержку по вине аэропорта нам оплачивать не будет, – ответила Анжела. – Так что гулять будет не на что.

– Да, плевать. На свои погуляю.

– А я домой хочу, – Кристина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В глазах заплясали полосы и блики.

– Это старость, подруга – ответила Анжела. – Поверь мне, мудрой обезьяне.

– Ты себе льстишь, – улыбнулась Кристина.

– Ты сомневаешься в моей мудрости?

– Женщина! Я сомневаюсь, что ты – обезьяна!

– Вот за что я тебя люблю Маршинская – ты всегда найдешь пару ласковых фраз, чтобы поддержать в трудную минуту.

Микроавтобус промчался под крылом огромного Боинга‑747, принадлежащего «Air France» и подъехал к трапу их семьсот тридцать седьмого, казавшегося неказистым младшим братом рядом с этой двухэтажной громадиной.

– Merci, – поблагодарили они шофера, выбираясь из салона.

– Привет Москва! – отсалютовал он и умчался обратно в сторону терминала.

– Не водитель, а полиглот, – прокомментировала Маша.

Когда они поднялись, бригадир бортпроводниц Оля Голицына, командир Анатолий Татаринов и второй пилот Женя Ищук уже находились на месте. В отличие от девушек эти трое провели ночь в более комфортабельных апартаментах отеля Хилтон. Ольга была женой Татаринова, но фамилии у них были разные: она наотрез отказалась брать фамилию мужа, мотивировав это тем, что принадлежит к древнему княжескому роду. Хотя внешне она меньше всего походила на княгиню. Широкая кость, маленький рост и простоватое среднерусское невыразительное лицо делали ее больше похожей на обычную крепостную крестьянку. Но внутри нее имелся жесткий стержень, превращавший толстопятую и глуповатую на вид бабу в уверенную в себе, несгибаемую и гордую женщину. Она принимала себя такой, какой она была и принуждала к этому всех окружающих.

– Привет, красавицы, – пробежал по салону Евгений. – Ну что готовы отправиться домой?

– Я нет, – ответила Мария, но второй пилот уже скрылся в кабине.

– Честность – ценное, качество. Но настоящую его цену познаешь на допросе, – ответила вместо него Ольга и продолжила. – Вы в курсе, что там у них в зоне вылета произошло?

– Нет. А ты что‑нибудь знаешь?

– Немного. Иначе бы и не спрашивала.

– Как я поняла, один из пассажиров умер. И что это какой‑то новый вирус гриппа.

– Ещё мы видели машины скорой помощи и полиции, которые ехали в сторону терминалов.

– Если это очередной птичий грипп, то скоро опять начнется все, что я так люблю – бесконечные анализы и проверки перед вылетами, измерения температуры, и, если у тебя овуляция, можешь забыть про работу.

– Это почему? – Мария удивленно посмотрела на Ольгу.

– Маша, тебе сколько лет?

– Двадцать пять.

– Взрослая девочка и не в курсе, что в это время у тебя температура может запросто подняться?

– Ну… я думала, это во время месячных.

За подготовкой к полету пролетел час. Потом самолет отбуксировали к первому рукаву, торчавшему из здания терминала 2F, и спустя еще один томительный час капитан объявил о начале посадки.

– Ну начнем загон скотины, – донесся из динамика голос Татаринова. – Девочки в столице мряк с молоком. И нет шансов что ситуация улучшится. Вероятно, будет трясти при подлете, так что не скупитесь на барбариски, а по прилету доставайте куртки. И не забывайте надеть на себя десять‑десять.7

Ольга и Анжела встали у входа и послушно натянули на лица улыбки. Кристина села в кресло у иллюминатора в первом ряду от них.

– Черт. Мне всегда в эти моменты кажется, что у меня настолько тупой вид, – пожаловалась Анжела.

– Улыбайся, паксам8 это нравится, – ответила Оля.

– Да плевать мне на то, что им нравится, – Анжела попыталась сделать серьезное выражение лица. – Одно хорошо в этих рейсах из Парижа – детей тут почти не бывает и тошнотиков.

– Это точно. Я как вспомню рейсы из эмиратов или Турции, так просто содрогаюсь от ужаса.

Сквозь иллюминатор и окна аэропорта Кристина видела наполненный народом зал и очередь на посадку.

Анжела постучала ногой и подпрыгнула.

– Ты чего?

– Пассажиросос какой‑то хлипкий в «де Голе». Всякий раз, бывая здесь мне, кажется, что однажды пройдет пара‑тройка стокилограммовых трюфелей9 и мы все свалимся прямо на скотовоз.

– Крис ну что там видно в дырку? – спросила Ольга. – Идут?

– Вроде пошли.

Она уже собиралась встать и, присоединившись к девушкам, занять свое место у входа в салон, когда заметила на первом этаже, где находились выходы для посадки на лоукостеры, странную суету. Казалось, люди стояли по пояс в воде на берегу штормящего океана, и гигантская невидимая волна кидала их от стены к стене.

«Будто они убегают от кого‑то», – подумала Кристина и приложила к иллюминатору ладонь, чтобы лучше разглядеть происходящее.

Несколько человек замерли у окна. Затем дернувшись, как от удара током, они прижались спинами к стеклу и попятились к закрытым дверям.

Среди них была молодая мамаша с ребенком. Мальчик обернулся и поднял голову. Он посмотрел прямо на Кристину, и той стало не по себе. В его взгляде угадывалась отчаянная мольба.

А еще паника.

В следующий миг мать ринулась вглубь толпы и увлекла за собой сына. Они исчезли среди других пассажиров, словно проглоченные гигантской плотоядной субстанцией.

– Крис, – прошипела Ольга. – Давай быстро, кефаль пошла.

– Иду‑иду, – она встала у дальней стены и приготовилась помогать пассажирам, направляя их к своим местам.

Первыми в салон самолета вошли две особы неопределенного возраста. У них были одинаково накачанные губы, одинаковые прически и нереально гладкие лица.

– Наконец‑то, – вздохнула та, из‑под короткого красного платья которой, выглядывал край татуировки. – Надеюсь, тут будет спокойней.

– Да уж, – вторая капризно надула и без того пухлые губки. – Что‑то в аэропорту уж больно шумно стало.

– Это все из‑за личинусов, – ответила первая. – Ненавижу мерзких маленьких крикливых гаденышей.

Дамы критически осмотрели свои места в первом ряду и, усевшись, достали одинаковые золотистые айфоны.

Мимо Кристины прошла молодая пара – он как школьник на первом свидании держал ее за руку, она, раскрасневшаяся, оглядывалась по сторонам.

– Какие у нас места, Мариш? – спросил юноша.

– Шестой ряд, – ответила девушка. – «Эф» и «Жи».

– Пожалуйста, по этой стороне, – направила их Кристина.

У молодого человека за спиной висел небольшой рюкзак, с торчащим наружу уголком запечатанного пакета, из тех, в которые упаковывают алкоголь в зонах беспошлинной торговли.

Следом за ними, ведя перед собой девочку лет семи, вошла высокая блондинка в узком голубом платье. Кристина хотела заглянуть в ее билет, но та решительно направилась вдоль левого ряда.

Салон постепенно наполнился. Поток пассажиров уменьшился и вскоре иссяк совсем. Последним прошел мужчина неопределенного возраста с коричневым кожаным кейсом. Небольшого роста, кривым лопатообразным носом, выкаченными болотного цвета глазами и отвислыми щеками он напоминал Сквидварда из мультфильма “Губка Боб”. С недовольным и крайне надменным выражением лица он оглядел каждую из стюардесс и, бросив взгляд на пассажиров, столпившихся в проходе, и рассаживающихся по местам, поморщился.

– Вот он запах родины. Смесь вони заскорузлых носков и дешевых пробников “шанель”. И вечный русский бардак. Везде, где появляется русский тут же наступает разруха и хаос. Наш человек даже в самолет сесть нормально не может. Казалось бы, что проще – пройти и занять свои места – но у них даже на это мозгов не хватает.

Он смерил долгим взглядом Кристину, очевидно рассчитывая на ее ответную реакцию, и не дождавшись, продолжил:

– Мне смешно, когда мне говорят, что я должен жить в Рашке. И еще любить ее. Я никому ничего не должен. Я люблю Париж. Все эти его «арт‑де‑вив», его «традисьон». Хотя и он уже не тот. Жизнь тут тоже меняется в худшую сторону из‑за наплыва всякой швали. Но все равно Франция – все еще Европа, милочка. Она все ещё сильно отличается от кровожадной азиатской орды, от становища одичалых, в которое мы вынуждены вернуться.

– Давайте я посмотрю, какое у вас место, – предложила Кристина.

– Ох, девчонки, не завидую я вам, – с этими словами он протянул ей свой билет. – Изо дня в день общаться с родным быдлом, со всем этим сбродом.

– У вас бизнес‑класс, пожалуйста, в первом ряду слева, – она указала на кресло через проход от ботоксных близняшек.

Сквидвард прошагал к своему месту. Усевшись в кресло, он поставил кейс между ног и замер, подглядывая за соседками. Те сразу принялись поправлять прически и излишне громко восторгаться вчерашней премьерой в “Гранд Опера”.

– Похоже, что сегодня мы станем свидетелями зарождения большого советского чувства, – прокомментировала Анжела.

– Они похожи на двух куриц и одного петуха. Главное, чтобы во время полета они не занимали надолго туалет.

– Не займут. Видно же, что его хватит лишь на пару секунд.

Они улыбнулись друг другу.

– Анжела сходи, посчитай, сколько кефали набилось, – произнесла Ольга. – По‑моему несколько человек не хватает.

Когда Анжела ушла, бригадир подозвала к себе Кристину.

– Какая‑то суета сегодня. Паксы излишне возбужденные. Тебе не кажется?

– Ты же знаешь, умер пассажир.

– И что? Ну умер он? На дворе двадцать первый век. В одной комнате будут расстреливать «врагов народа», а соседней, через стенку будет отвязная «пати». В наше время всем до фонаря, что происходит вне зоны их комфорта. Никто даже не замедлит движения, перешагивая через умирающего от смертельного вируса. Кроме того, все уверены, что с ними точно ничего подобного не произойдет.

– Может, ты просто ошибаешься на счёт человечества? Или люди изменились? Стали лучше?

– Помнишь в «Дармоедово» в прошлом году? Один из паксов упал на трапе, и никто даже не остановился.

– Может просто дело в стране? У европейцев больше эмпатии?

– Если так, то мне что‑то совсем расхотелось возвращаться.

Держа в руке «кликер», подошла Анжела.

– Нет троих.

– Ну, стойте, ждите тогда, – вздохнула Ольга. – А я пойду, доложу Татаринову.

Она скрылась за плотной занавеской.

Анжела и Кристина встали друг напротив друга. Длинный рукав «пассажирососа» изгибался и то, что происходило в зале, им было видно только через огромные грязноватые окна, в которых отражалось крохотное, но яркое, солнце, небо и окружающие их лайнеры.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем, вернувшаяся Ольга заявила:

– Ну что, девчонки, пора обезьянничать.

И в этот момент в коридоре появилась совсем молоденькая девушка. Темноволосая, смуглая, красивая мулатка. Она бежала прихрамывая, придерживая висевшую на плече и болтавшуюся из стороны в сторону большую холщовую сумку.

– Wait! Attends! – крикнула она.

– Тише, тише родная, – произнесла Кристина. – Ты еще не опоздала.

Девушка уставилась на них будто на привидения. Затем обернулась и что‑то забормотала на французском.

– Show your ticket, please10, – попросила Ольга.

– Странная какая‑то, – шепнула ей на ухо Анжела. – В этой куртке будто снятой с чужого плеча и шортах она была похожа на беженку.

Девушка в отчаянии посмотрела на свои пустые руки и полезла в сумку, не переставая тараторить на непонятной смеси из нескольких языков. В ее голосе засквозила истерика. В огромных, бездонных, как космос, темных глазах заблестели слезы.

Наконец, она вынула из внутреннего кармана мятый билет.

– S'il vous plaît! Please! Six. Six D11.

– Окей, – ответила Кристина, даже не посмотрев на билет. – Come in. Проходите.

Девушка вошла в салон и пошла по проходу, постоянно оглядываясь. Крис ободряюще улыбнулась, и мулатка робко улыбнулась в ответ.

– Посмотрите на ее ногу, – сказала Ольга.

Колготки на икре были подраны, над лодыжкой отчетливо выделялся странный синяк в форме полумесяца.

– Что это?

– Не знаю. Но где‑то я такое уже видела.

2

Продемонстрировав пассажирам, где находятся аварийные выходы, спасательные жилеты и как управляться с кислородными масками, они закрыли люки, прошлись по рядам, проверяя спинки кресел, и расселись по местам.

Самолет доехал до взлетной полосы, загудели турбины, разогнавшись, лайнер оторвался от земли. Паксы прильнули к иллюминаторам, разглядывая остающиеся под ними миниатюрные, будто игрушечные, автомобили, зеленые холмы и реки. Затем внизу оказались рассеянные перистые облака, а земля превратилась в далекое смятое лоскутное покрывало с разноцветными заплатками из полей и швами из дорог.

Все это время Кристина, занявшая место в небольшом блоке между бизнес‑классом и экономом, через щель между штор, незаметно следила за мулаткой, которая по‑прежнему вела себя странно. Девушка сидела с вытянутой напряженной спиной, покусывая губы и смотря в одну точку. Сумку она поставила на колени и прижала к себе как последнее и самое главное сокровище в своей жизни.

Рядом с ней оказались места той самой блондинки, что прошла, не показав билет, и ее дочки. Позади сидели трое мужчин, – один из которых заснул почти сразу после взлета, а двое других что‑то разглядывали на своих планшетах.

В правом ряду должны были оказаться – молодая пара (Мариша и ее спутник, с рюкзаком) и субтильный очкарик, который, еще не успев сесть, достал огромный ноутбук и принялся что‑то набивать в текстовом редакторе, громко клацая кнопками клавиатуры.

Кристина слышала, как перешептывались Марина и парень, их сдавленные смешки и равномерный, почти механический стук клавишей. Но видеть никого из них она не могла.

Девочка смотрела в иллюминатор, в то время как блондинка обеспокоено поглядывала на мулатку. Когда их взгляды пересеклись, блондинка улыбнулась и спросила:

– Как у вас дела? Все нормально?

Девушка испугано заморгала, пытаясь понять, что от нее хотят. Затем робко улыбнулась в ответ.

– I’m afraid. I think I’ll die soon. And all of you, too, will die12.

– А, – многозначительно протянула блондинка. – Иностранка значит, – и отвернулась, делая вид, что ее заинтересовал однообразный земной ландшафт, едва видимый в иллюминатор.

Кристине впервые попался пассажир с аэрофобией. Она с интересом разглядывала мулатку. Теперь становилась понятной истерика девушки перед посадкой в самолет. Странно, что ее не сопровождал никто из инспекции по безопасности аэропорта. Они должны были присматривать за подобными пассажирами и извещать о них экипаж.

Страх перед полетом казался Кристине чем‑то диким и неестественным. При том, что на балконе третьего этажа ее мог сковать панический ужас, она совсем не боялась летать. Это могло показаться странным, но так оно и было. В самолете Кристина ощущала себя в безопасности. Может, потому что проплывающая внизу земля, казалась чем‑то нереальным и ненастоящим. А небо, – оно всегда было для нее чем‑то фантастически прекрасным, и не внушающим совершенно никакого страха.

Она встала и с деловым, уверенным видом направилась в нос самолета. Проходя мимо ботоксных близняшек и Сквидварда, поинтересовалась, не нужны ли им одеяла. Женщины сделали вид, что не заметили ее, а мужчина брезгливо сморщился.

– Все что мне надо в данный момент, чтобы никто не надоедал дурацкими вопросами.

– Понятно.

Она улыбнулась, представляя, как открывает двери и выталкивает этого надменного индюка из самолета.

3

Ольга и Анжела пили кофе и смотрели последний эпизод сериала “Касл Рок” на смартфоне Анжелы. Кристина вошла как раз в тот момент, когда главные герои начали спускаться по скрипящей лестнице в подвал особняка, не догадываясь, что в затхлой пропахшей плесенью темноте их уже поджидает Хозяин.

– У нас аэрофоб, – произнесла она и Ольга приостановила видео.

– Черт, – ответила бригадир, выслушав ее рассказ. – Только этого нам не хватало. Прямо по курсу обширный грозовой фронт, и туман над «Деткоедово» не рассеивается. Так что болтать нас будет не по‑детски.

– Может ее усыпить? – предложила Анжела.

– Как ты это сделаешь?

– У меня в сумочке есть Ново‑Пассит. Он, конечно, просроченный: я его несколько лет уже таскаю с собой. Но что, если подсыпать ей в колу или что она там будет пить?

– Сложно это. Но как вариант, почему бы и нет. Крис, держи ее на контроле. Если что сразу сообщай, будем принимать меры.

– А у вас тут как обстановка? – спросила Кристина, уже собираясь уходить.

– Спокойно. Только эти две великосветские “ляди” обладают отработанными и поставленными голосами.

– В каком смысле? Они поют что ли? Стихи декламируют?

– Нет. Они очень громко и демонстративно обсуждают, то насколько у них удалась жизнь, – ответила Анжела.

– Вот, кстати, опять начали. Послушай сама.

Из‑за занавески доносился бархатный мягкий голос.

– А нам с заей дороже выходит, – женщина растягивала ударный слог, как это обычно делают люди, долгое время прожившие в западной Европе или США.

– Ну так это же Флорида, – раздалось в ответ. – Конечно, вам дороже арендочка будет выходить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ну, что? Мы все собрались?

2

Да. Мы можем ехать.

3

Привет! Эй! Повторите то, что вы сказали!

4

Что случилось?

5

Всё хорошо!

6

Да

7

Туман с осадками

8

PAX – на сленге бортпроводниц пассажир

9

Трюфель –пассажир бизнес‑класса

10

Покажите свой билет, пожалуйста

11

Пожалуйста (фр.)! Пожалуйста! Шесть. Шесть D (англ.).

12

Мне страшно. Я думаю, что скоро умру. И все вы тоже умрете.