Апельсиновый сок

Посвящается Васе, который, не найдя свою звезду, решил стать ей сам.

Возможно, звёзды и далеки,

Но отблеск их есть на земле.

В твоих глазах света потоки.

О, дай же мне сгореть в твоём огне!

Я сидел в огромном плетёном кресле и медленно рассматривал догорающий зимний закат. Сделав глоток какао, я с новой силой осознал, что забыл, кто я, зачем нахожусь на этой земле. Я просто весь без остатка кинулся в омут с головой после своего неожиданного повышения. Я никогда не думал, что быть начальником – так сложно и безрадостно. Я буквально сутками торчал на работе, пытаясь сделать так, чтобы все сотрудники были довольны, а результаты были высокими. Конечно, в итоге, я выгорел. Я просто не смог так больше и сорвался на одного из самых тормозных сотрудников, который не понимал задания до тех пор, пока каждая деталь не была отражена письменно. И вместе с выговором меня отправили к психологу фирмы. Она поставила твёрдый ультиматум: "Я отстраняю тебя от работы, пока ты не приведёшь себя в норму. Даю тебе месяц". И всё это произошло прямо перед рождественскими и новогодними праздниками. То есть у меня январь, чтобы вывести себя из депрессии, а иначе прощай моя работа. А этого я не могу допустить, ведь без неё я окончательно свихнусь.

В начале всё выглядело не очень сложным: я должен просто посидеть дома и разобраться в себе. Однако это оказалось не просто трудно, это оказалось невыполнимо! Ибо всё, что я сделал в те шесть дней от рождества до нового года, это сидел и часами пялился в голую стену. Затем пару часов пытался себя заставить взять телефон и ответить друзьям. Ну и вишенкой на торте стало то, что я просто не мог заснуть. Я лежал, смотрел в потолок, на котором отражались отблески ночной городской жизни, и просто не мог сомкнуть глаз, так как впервые за этот чёртов сумасшедший год я думал о том, кто я.

Я лежал, и десятки миллионов мыслей роились в моей голове, пока я тихо офигевал от того, что вообще-то ещё год назад не мог представить себе жизни без рисования. Я вдруг осознал, что я не брал в руки листок и карандаш с прошлого двадцать четвертого декабря. А ведь я когда-то думал, что ничто не сможет разлучить меня с моим хобби. И действительно, ни моя мать, ни моя первая девушка не смогли вдолбить мне, что есть дела поважнее рисования, и что я скорее должен вкладываться в акции, чем заниматься творчеством. Но мне всегда было наплевать на комментарии и доводы окружающих, за исключением единственного раза, когда я стал программистом, а не художником ради мамы. И хоть я всю жизнь часами проводил с альбомом в руках, рисуя всё, что придёт в голову, я был готов совершить этот шаг, и мне действительно нравилась моя работа. Однако, видимо, я запутался где-то на пути к цели, потому что предал всё, что мне дорого, просто ради какой-то лишней пары десятков тысяч к зарплате. Такие мысли не давали мне уснуть в эти тёмные зимние ночи, когда каждый стремился найти родного человека.

Я был одинок, ибо выбрал это сам. Но самым хреновым было то, что я просто не знал, как выбраться из этой петли самобичевания. Я часами ходил и ходил по кругу в своей голове, понимая, что мне никогда может больше не понравиться мое рисование. Но больше всего меня удивляло, что я просто не замечал мира вокруг, я жил своими обязанностями, своей должностью и просто не видел ничего дальше собственного носа.

После повышения я кинулся в свой новый распорядок как в глубокое прохладное озеро в разгар жаркого дня. Также пьяняще прекрасно. Неудивительно, что я потерялся там. Дал поглотить себя. Всё мое существо стало работать на успех и эффективность моей команды. Я забыл, что у меня может быть что-нибудь, кроме этого. И, видимо, директора нашей компании всё-таки очень хорошие бизнесмены. Они увидели во мне способность превратиться в их неустанно работающую машину. То, что я сам о себе не мог даже представить. А потому не имел ни малейшей надежды предотвратить. Однако я не могу жаловаться на судьбу: она давала мне несколько возможностей остановить своё падение.

Сначала это была моя девушка – Тейлор. Она сразу не была в восторге от моего назначения, хотя оно делало нас почти богатыми. Ещё тогда я не разговаривал с ней весь вечер, думая, что она завидует моим успехам и не желает мне лучшего. Как же человека все-таки легко купить! Я, конечно же, всегда был в полной уверенности, что меня это никогда не коснётся, что я буду сильнее, что я не позволю затянуть себя в трясину бесконечной работы. Однако жизнь показала, что я ровно такой же, как и все: слабый, никчёмный, неспособный на человеческие чувства. И вот отгремело прошлое Рождество с морем вкусной еды и весёлых песен. Я почти забыл, что у меня теперь новая работа, что я скоро стану совсем другим человеком. Лишь Тейлор, по-видимому, не могла выкинуть это из головы, потому что её лицо весь день имело очень странное выражение. Какой-то угрюмой решимости, будто она готовилась к какому-то серьёзному шагу. И он не заставил себя ждать.

На следующий день она вызвала меня на разговор. Мы сели в нашей просторной гостиной, ещё сохраняющей праздничный и нарядный вид.

– Альберт, мне непонятна твоя радость по поводу повышения. Разве ты не понимаешь, что тебя загоняют в ловушку?

– Какую ловушку, Тей, милая, о чём ты говоришь?

– Ты не хуже меня знаешь, какие в твоей компании порядки: результаты любыми средствами. Ты-то теперь и станешь их главным воином. С тебя буду требовать такое, чего достичь невозможно. И ты достигнешь этого, лишь убив себя, свою жизнь, полностью посвятив себя работе.

– Послушай, Тей, там нет ничего такого. У начальника, наоборот, меньше обязанностей.

– О, в теории это, конечно, так. Но разве не ты прожужжал мне все уши, какие неумехи работают в твоём отделе? И теперь все их ошибки и недочёты – твоя личная ответственность. Очень скоро ты будешь делать почти всё за них, боясь разгневать руководство низкими результатами. Скоро у тебя не будет достаточно времени даже, чтобы нормально поспать.

– Что за странные разговоры ты ведёшь, Тейлор? Ни за кого я ничего не буду делать.

– Будешь, помяни моё слово. И вскоре в твоих мыслях и в твоём сердце не останется места для меня, для нашей любви. Я не хочу, чтобы это случилось, потому прошу тебя, откажись от этого, пусть они назначат какого-нибудь своего дуралея. Не соглашайся надеть на себя эти цепи. Останься со мной.

– Отказаться? О чём ты вообще говоришь! Я мечтал об этом назначении со своего первого дня в компании.

– Хорошо, тогда сделай выбор прямо сейчас: я или работа.

Я тогда на секунду застыл, но затем твёрдо ответил:

– Работа.

Тейлор перекосило, она вся содрогнулась, словно я полоснул её острым клинком. Она сжала кулаки, пытаясь не разрыдаться прямо там, прямо передо мной.

– Тогда ты не оставляешь мне выбора. Мы расстаёмся.

Она кинула это жёстким, безэмоциональным голосом, отчаянно пытаясь не дать слабину сейчас, стремясь довершить свой поступок.

В тот же день она собрала все свои вещи и ушла. Я больше никогда её не видел. Она мне не писала, не звонила, она будто бы выжгла меня из своего сердца. На прощание она сказала лишь одно:

– Ты ещё пожалеешь.

И всё. Дверь хлопнула, унося её прочь от моей квартиры.

Сначала мне не хватало её до зубного скрежета. Её запаха, голоса, даже бесконечных стопок её одежды на каждом стуле. Я всё время порывался ей позвонить, сказать, что передумал, что выбираю её. Но уже тогда моя слабость начала отравлять мне кровь. Слабость и жажда власти. Ведь, признаться, мне очень нравилась мысль, что все эти десять человек, с которыми я работал уже пятый год, теперь обязаны подчиняться мне. Выполнять мои наставления. Я жаждал ощутить это пьянящее чувство. Я до того его желал, что оно затуманило мой разум, сделало меня марионеткой. Я ещё когда праздновал прошлый Новый год с друзьями, что были чрезвычайно заинтригованы моим неожиданным расставанием с Тейлор, с которой я встречался три года, уже был потерян в этой пучине жажды власти. Я ей так и не позвонил и даже не написал ни единого слова. Я успокаивал себя тем, что она оскорбила меня своим нежеланием порадоваться за меня, вместо этого придумывая какие-то странные теории и предположения.

Пятого января прошлого года я впервые начал работать в своей новой должности. Я, как и полагается, произнёс речь о том, что мы все должны усердно работать на благо компании, что я буду на страже их интересов и тому подобное. Никто меня не слушал, этим людям было абсолютно плевать, кто значится их руководителем сейчас. Они знали, что за малейшую провинность этот новый руководитель сместят с должности и с позором уволят. Стоит им только одним пальцем пошевелить – и меня здесь не будет. Они знали, что реальная власть – у них, а не у этого дурачка, полагающего, что он страшно исключительный, раз его назначили на эту должность. Полагаю, я и вправду был донельзя смешон, воображая, что теперь они все будут мне подчиняться. Сейчас я вижу, что реально происходило. А тогда… Я был слеп, как крот вынутый на свет. Они мне не только не подчинялись, они вообще перестали работать. Конечно, всё происходило постепенно.

Сначала пара человек пропустила дедлайн, потом не сдали проект в срок. И я терпел, делал всё за них, начал перерабатывать, в надежде успеть всё сделать. Через три месяца я уже даже поесть не всегда успевал, потому что работа всех десяти человек постоянно ложилась на мои плечи. Друзья говорили, что я должен пожаловаться на своих сотрудников. Но я знал, что добьюсь этим лишь своего увольнения. А я свято верил, что могу принести много хорошего в эту компанию. Да, ценой своей жизни, но разве это так уж важно?

Летом всё окончательно пошло под откос. И так классически, будто я на время застрял в каком-то фильме. У моей лучшей подруги Фиби был день рождения. Конечно, она очень ждала меня, надеялась, что я буду рядом и поддержу её в отпоре от тучи назойливых родственников, которые слетятся, как стая стервятников, только чтобы откусить от неё по небольшому кусочку. Ей ведь исполнялось двадцать пять, и вся родня спешила забросать советами и ожиданием мужа и детей. А она была кометой. Яркой, неповторимой, но… непостоянной. Она ничем не занималась дольше пары месяцев. А семья – дело весьма длительное.

И тут вдруг прямо в день торжества у меня на работе начался аврал. Сотрудники как всегда всё перепутали, и мне пришлось корректировать их отчёты. Я так отчаянно старался успеть, но совсем потерял счёт времени. Очнулся только в десять вечера, хотя праздник начинался в пять. В пять! А было уже десять!

Я в ужасе взглянул на телефон. Там было двадцать пропущенных. А в восемь сообщение: "Подругой меня больше можешь не считать".

Это был конец. Я даже не заметил, как у меня брызнули горячие, жгучие слёзы.

Меня нашёл мой секретарь – Алессандро. Молодой итальянец, решивший подзаработать во время обучения на психолога.

– Мистер Тертис, что случилось?

– Ничего, Алессандро, ничего, что можно было бы изменить.

– Кто-то умер?

– Нет, только я. Я вдруг умер. Но не забивай себе этим голову. Иди домой.

– Хорошо, только если вы тоже пойдёте.

– Ладно. Я пойду через пять минут.

– Нет, сейчас.

Его взгляд был полон решимости. Я видел, что он не отступит.

– Почему ты помогаешь мне?

– Потому что вы по какой-то причине перестали делать это сами.

– Мы же переходили на ты.

– Я сейчас слишком зол на вас для этого.

– Но я не могу изменить себя.

– Вы можете меньше работать.

– Не могу, здесь всё остановится без моего участия.

– Вы так говорите, как будто мир без вас – пустое место.

– Но ведь так оно и есть?

– Это мир нам дает всё, а не мы миру. Задача человека быть просто достойным и честным. Никто не ждет от вас спасения. Спасения ждёте только вы.

– Я?

– Да, ваша личность просто мечтает о нём. А вы упорно делаете всё, кроме этого.

Я пристально посмотрел на него. Внутренне я, конечно, знал, что он прав. Однако я также знал и кое-что другое. Эдуард, один из сотрудников, очень любил подслушивать чужие разговоры. И сейчас я ощущал его дыхание за приоткрытой дверью. И реальность такова: если я сейчас его не уволю, завтра это будет лучшей темой для разговора. И уволят уже меня. А я, что бы там ни было, увольняться не собирался.

– Алессандро, как вы со мной разговариваете? Вы нарушили правила нашей коммуникации, поэтому мне придется вас уволить.

– Уволить? – его голос был пропитан злостью и непониманием.

Я взглядом показал на дверь, приложил руку к губам, а затем сложил руки на груди. Как бы плохо я не объяснял, он всё-таки понял.

– Хорошо, я понял. Всего хорошего.

И он покинул кабинет, покинул мою жизнь. Последний оплот надежды – и тот исчез.

Замечал ли я это тогда? Нет. Я забыл об этом через одну грёбаную секунду. У меня осталась только работа, и я вцепился в неё всеми руками и ногами, абсолютно не осознавая, что именно из-за неё я всё и потерял.

Конечно, после того дня, когда я предал её доверие, Фиби перестала со мной разговаривать. И как я ни умолял, как ни пытался вернуть её расположение, она лишь позволила двум моим лучшим друзьям разговаривать со мной по телефону. Сама она молчала. А потом мне стало плевать. А точнее просто совсем не до этого. Я окончательно погрузился в работу, которую мне мои прекрасные сотрудники без устали прибавляли.

Лето летело бешеным вихрем. В отпуск я не пошёл, хотя мне и предлагали. Зато сразу пять из десяти сотрудников своим шансом воспользовались. И на три недели я остался один на один с самым лучшим сотрудником – Мэттом Трентом, который также как и я когда-то стал счастливчиком и получил зелёный билет сюда. Он был страшно умён, почти чудовищно, поэтому он был одинок. Ибо на некоторых людей интеллект влияет с такой силой, что все их черты меняются и они целиком превращаются в его воплощение. Такие люди отталкивают, они кажутся слишком тяжёлыми, громоздкими даже. А Мэтт был ещё и крупным мужчиной. И все эти характеристики не оставляли ему не единого шанса найти любовь или хотя бы друга. Разумеется, отсутствовала не сама возможность, а лишь желание хоть что-нибудь предпринять в этом направлении. Он жил от работы до работы, и так уже пять лет. Спросите, почему я так уверен? А я отвечу: “Я пытался с ним подружиться”. Ничего путного не вышло, к сожалению. Но зато я узнал, что он живёт один в западной части города с гигантским котом породы мэйн-кун по кличке Блоха. Странная кличка, скажете вы, а я вам отвечу: “В этом мире лимит любой странности уже давно исчерпан. Сейчас самые удивительные вещи – норма, а самые обыкновенные – опасное отклонение”. Сам Мэтт объяснял свой выбор так:

– Нет, дорогой Альберт, ты просто посмотри, какой он чёрный. Ну вылитая блоха.

– Я всегда думал, что блохи весьма неприятные насекомые, которые к тому же ещё и больно кусаются.

– Ладно, я тебе объясню. Я думаю об этом, как о талисмане, который этих самых блох отгонит.

– Талисмане? – я был в восхищении от неожиданности предположения.

– Ну да. Мой Блошик такой большой, что ни одна настоящая блоха не посмеет на него сесть.

– Ладно, я понял. Что только не придумает человек!

Вот Мэтт и был тем единственным якорем, который не дал мне раствориться в этой морской пучине работы, когда я не мог понять, что стремительно иду куда-то, откуда нет выхода.

Также там была Линдси – девушка заместителя руководителя по продажам. Весёлая блондинка, считавшая, что ей страшно к лицу стиль бохо, с всеми его огромными цветастыми юбками, причудливыми бусами, бахромами и умопомрачительными цветовыми гаммами, хотя он делал её похожей на выцветшее на солнце огородное пугало. И я сейчас вообще не хотел её оскорбить, так о ней думал абсолютно каждый сотрудник компании. И однажды она узнала. Все думали, что она закатит чудовищный скандал с увольнением. А она лишь рассмеялась и сказала, что это её детское прозвище.

Ещё там был Сэм – сын директора бухгалтерии. Он не разделял бешеной страсти отца к цифрам, поэтому попал сюда, в центр разработки. Не то, чтобы он особо любил и это дело. Но кое-что он умел, и этого было достаточно, чтобы держать его на рабочем месте. Его главным недостатком было безапелляционное нежелание предоставлять отчеты о своей работе, поэтому их за него писал я. Часами анализируя его программы и выявляя сильные и слабые стороны. Конечно, ему бы на это потребовалось от силы полчаса, ведь это он сделал их, однако либо так, либо никак. И я просто смирился, он хотя бы что-то делал.

В отличие от Дрейка, который и вовсе ничего не собирался достигать. Его устраивало просто целый день смотреть сериалы, постоянно отвлекая от работы то Линдси, то Сэма. Он, конечно, меня сильно раздражал, да и не только меня, но он был сыном от первого брака супруги генерального директора компании. И мог вовсе не работать. Приходил, чтобы создать видимость. Впрочем, один раз он предложил очень хорошую, даже можно сказать, гениальную идею, которая продвинула наш годовой проект на новый уровень. Но это было всё. Остальное время он снижал производительность сотрудников, которые и так ею не отличались.

И вишенкой на торте моего отдела была Хлоя или миссис Адамс, как её прозвали. Она всегда была в элегантных чёрных костюмах, юбках, платьях и так далее. Макияж её всегда содержал черную помаду, а взгляд холодность и властность. Однако, когда дело доходило до работы, её прекрасные нарощенные ногти, будто отказывались стучать по клавиатуре. И она весь день сидела, пялясь в окно на улицу. И хорошо, если это был бы один случайный день. Но нет, у неё все дни были именно такими. Случайностью считалась выполненная работа, которую, как правило, делал я. Она была, или точнее, это было прописано у неё в должности, специалистом по диджитилизации картин и рисунков, которые мы сейчас активно добавляли в дизайн интерфейсов наших приложений. Впрочем, как и всем выше перечисленным, кроме Мэтта, ей вообще необязательно было работать, потому что она была девушкой Сэма. И этим всё было сказано.

Вот в такой компании я оказался на те три недели. С задачей – завершить годовой проект до половины. И с лишь одним Мэттом, желающим хоть что-нибудь делать.

Как-то раз я был в полной запарке и до одури захотел ванильное латте. Но с тех пор, как я уволил Алессандро, новый секретарь так и не нашёлся, поэтому мне пришлось просить своих сотрудников. Мэтта я не трогал, он был занят, как и я. Ни Сэм, ни Дрейк бы не пошли в кофейню покупать ВАНИЛЬНОЕ латте, ибо они были “настоящими мужчинами”. Оставались только Линдси с Хлоей. Учитывая, что я просил Линдси в прошлый раз, сейчас мой выбор пал на Хлою.

Теперь ещё нужно принять во внимание помещение, в котором мы работали. Это была большая прямоугольная комната с окнами с одной стороны и стеной с другой. В дальнем левом углу был мой офис, состоящий из стеклянных стен. Мой рабочий стол был повернут к остальному помещению. Левее от моего офиса была кухня, где мы все обедали. Остальную часть комнаты занимал огромный длинный стол, за которым и сидели все десять сотрудников. Сейчас он был пуст за исключением места прямо напротив меня – там за кропотливой работой сидел Мэтт, в огромных наушниках, исключающих любые другие звуки. Остальные сидели, где кто хотел. Линдси с Сэмом болтали о чём-то на широком подоконнике. Линдси сжимала подушку с вышивкой роз и поглаживала орнамент своими тонкими пальчиками, белесыми, как и вся её кожа. Дрейк смотрел очередной сериал с таким серьёзным видом, что ни один посторонний, если бы вдруг заглянул сюда, не смог бы понять, что он вовсе не работает. А Хлоя… Хлоя безмятежно спала, накрывшись свежим изданием модного журнала "Modern witch". Нет, она вовсе не интересовалась ведьмами, она просто считала, что это по-готски. А так как на работе всё равно нечем заняться, можно хоть что-нибудь почитать. Закончив своё быстрое изучение обстановки, я нажал на кнопку панели переговоров, под которой значилось "Хлоя". Кстати, чрезвычайно удобное средство быстро докричаться до сотрудников. Оно было подключено к их телефонам и вызывало очень громкое воспроизведение предложения, которое я для смеха придумал под каждого сотрудника. И хоп, прямо у неё в наушниках на сильной громкости прозвучало: "Хлоя, где же твои уши?" Девушка подскочила на рабочем стуле, журнал отлетел в одну сторону, наушники в другую. Руки судорожно нашаривали уши, и лишь убедившись в их сохранности, она успокоилась и зло посмотрела на меня, усмехающегося из-за компьютера.

– Альберт, это нечестно!

– Что, милая Хлоя, расскажи нам всем, чтобы мы решили, так ли это.

– К чёрту. Забудь.

– Как пожелаешь, дорогая.

Все, как всегда, смотрели на нас во все глаза, умирая от желания всё-таки узнать, что там записано, чему неприступная готка не может противостоять. Однако они все также боялись, что и их тёмные секреты всплывут наружу. А потому делали вид, что им вообще на всё это плевать. Однако я прекрасно знал, что это настолько же далеко от правды, как расстояние от земли до луны.

Я знал, что и вправду щекочу их нервы, играя в эту игру. Но где-то в конце третьего месяца понял, что это единственный способ привлечь их внимание. И раз они могли трепать мне нервы своим нежеланием работать, я вполне мог отплатить им тем же.

А на Хлою эта фраза так действовала по одной простой причине. Как-то в детстве ей какая-то тётка в автобусе сказала, что если часто спать в наушниках уши однажды исчезнут. И теперь, спустя столько лет, она всё ещё немного боялась, что этот детский страх станет реальностью. Это было глупо, верить в такую чепуху, поэтому она бы ни за что не призналась в этом никому из коллег. А я узнал случайно, скорее, догадался. Просто заметил, как она часто после сна в наушниках вдруг хваталась за уши. Я вставил именно эту фразу в свою панель коммуникации чисто на удачу, не надеясь, что это будет иметь успех. Однако оно имело, ещё и какой.

Хлоя вбежала ко мне, захлопнула дверь, закрыла шторы и шёпотом прокричала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.