Пьер Мерсье по прозвищу «Вандея». Герои Шуанерии. За Бога и Короля. Выпуск 29

31 мая Варин и Эвен, члены правления директории Иль-и-Вилэн во главе отряда из 400 человек в составе жандармов, национальных гвардейцев, стрелков и всадников занимают пустой замок маркиза. Не было обнаружено ни одного компрометирующего документа, ни оружия, и не удивительно, заговорщики оставили замок еще 29 мая. Не стоит забывать, что члены ассоциации были в каждом городе Бретани и могли передать в «центр», о всех действиях направленных против Бретонской ассоциации.

Сам же Арман вопреки мнению патриотов, что он бежал за границу скрылся в замке де Лонэ-Вилье, в Майне, что находился всего лишь на расстоянии двадцати километров от родового замка маркиза, под именем месье Миле, виноторговца из Бордо. Замок де Лонэ-Вилье был расположен глубоко в лесу, вдали от дорог, и маркиз спокойно провел там целых три месяца, при этом поддерживая тесную связь с членами ассоциации. Не стоит забывать, Бретонская ассоциация ждет взятия Шалон-сюр-Марна.

Как я уже упомянул, замок де Лонэ-Вилье располагался глубоко в лесу, а этот лес был знаменитый Мизедонский лес, ставший пристанищем отряду Жана Коттеро по прозвищу «Шуан» после событий 15 августа 1792 года в Сент-Уэн-Де-Туа.

Жители этого города собрались в церкви, откуда с амвона выступили члены директории дистрикта и командиры национальной гвардии кантона. Людей звали записываться волонтерами в национальную гвардию для защиты «завоеваний революции». (22 июля Ассамблея издала декрет о наборе 25 000 волонтеров в департаментах запада.) Амвон был окружен жандармами. По толпе пошел ропот. Один из ораторов пригрозил тюрьмой и смертью бунтовщикам за срыв «призыва». И тут раздался звонкий голос Жана Шуана.

Жан Шуан

– Никаких волонтеров! Если нужно будет взять оружие за Короля, мы возьмем его за Него! Мы пойдем, я отвечаю за всех! Но если нужно будет идти защищать то, что вы называете свободой, то идите сражаться за неё сами! Что касается нас, то мы будет сражаться только за Короля, и не за кого кроме Короля!

Толпа повторяла.

– Да, только за Короля, никого кроме Короля!

Национальные гвардейцы, жандармы, члены магистрата, вынуждены были спасться бегством из церкви. Ведь против них собралась толпа из 1200 человек вооруженных палками и косами. В это же день Жан Коттеро призвал сражаться народ против врагов Бога и Короля!

– Через несколько дней вся Бретань возьмет в руки оружие, мы будем первыми! Настанет день, когда мы победим!

Жан Шуан стал во главе маленького отряда, без оружия, без денег, без поддержки. С ним вместе пошли его братья, несколько старых солдат, егеря, среди которых были три брата Пинсона и Мишель Гуе. Каждый взял прозвище, что бы, их семьи не стали жертвами преследований со стороны республики, в последствие, это стало традицией у шуанов.

Стоит отметить, что подобные процессы проходили и в других городах и селах Бретани, в департаменте Кот-дю-Нор, в Перрос-Гиреке, Сен-Ке, Трегье, Плубаланек, Ла-Рош-Дерьен, Плоэзаль и так далее. Собираются толпы крестьян, что с криками «Да здравствует Король!» выгоняют вербовщиков. Национальные гвардейцы избиваются и разоружаются.

В Ланьоне повстанцы заявили.

– Мы не дадим ни одного солдата Нации! Мы отлично знаем, что сейчас Король сидит в темнице, а не правит страной! Пусть граждане сами идут служить на границу, мы же не граждане, а верноподданные нашего Короля!

22 и 23 августа поднялись приходы возле Каре-Плугер, толпа в 2000 человек вступила в схватку с национальными гвардейцами, есть жертвы с обеих сторон.

При этом ассоциация ждет приказов братьев Короля и взятия Шалон-сюр-Марна, де Ла Руэри вынужден был даже охладить пыл особо рьяных бойцов, что хотели уже сейчас взяться за оружие.

10 сентября 7000 или 8000 крестьян идут на Понтриё, они вступают в противоборство с национальной гвардией, на этот раз победа остается за выучкой и дисциплиной и пушками. В тот же день в Ланьоне 4000 человек требуют разоружения национальной гвардии, освобождения заключенных роялистов и не присягнувших священников. И опять, пушечный огонь обращает крестьян в бегство. На следующий день патриотам приходит помощь из Генгана и Морле, вооруженный отряд окончательно разгоняет крестьян, множество человек убито и арестовано. Национальные гвардейцы давят бунт в Трегье. В Финистере, арестовывается посланник из Парижа, «за подстрекательство к жестокости», циркуляр Марата вызвал там взрыв возмущения.

Вот он.

– Братья и друзья,

Парижская коммуна спешит сообщить своим братьям во всех департаментах, что часть жестоких заговорщиков, заключенных в тюрьмах, предана смерти народом. Этот акт правосудия, казался народу необходимым, чтобы путем террора сдержать легионы изменников, укрывшихся в стенах города, в момент, когда народ готовился двинуться на врага. Нет сомнения, что вся нация, после длинного ряда измен, которые привели её на край пропасти, поспешить одобрить эту меру, столь необходимую для общественного спасения…

Администрация Комитета Общественного Спасения.

Подписано: Дюплен, Марат друг народа.

Красивые фразы Жан Жака Руссо, Дидро, Даламбера и других «столпов просвещения» обернулись морем крови. Все надежды, все иллюзии, что возлагались на революцию, были разрушены.

22 сентября, официально объявлена республика, начинает работу национальный конвент, Король вместе с семьей заточен в Тампль

Дантон видит «триумфальное шествие» австро-прусских войск и паническое бегство революционной армии и на его взгляд программа Бретонской ассоциации выглядит все же более прогрессивно, чем восстановление «Старого режима» неизбежное при победе войск коалиции. Поэтому он считает, есть смысл пойти на переговоры с де Ла Руэри, и на другой день, Валентин Шеветель уже едет с письмом Дантона к Арману в Бретань.

В этом письме Дантон призывает объединить все усилия для спасения Франции от худшего зла (в данном случае вражеское нашествие), дабы сохранить конституционный строй и территориальную целостность страны и спасти её от анархии.

По прибытии в замок де Ла Фоссе-Оган, Шеветель опять ищет встречи с маркизом. К этому времени де Ла Руэри уже ознакомлен благодаря письму Луи де Понтавика из Парижа о связях доктора с кордельерами, но Шеветель и не пытается это отрицать, встречая все обвинения со смехом, ему удалось «завербовать» самого Дантона! Последний знает всё о Бретонской ассоциации и полностью разделяет её цели (по словам Шеветеля)!

Валентин передает письмо Дантона маркизу и уверяет Армана, что все они вместе делают общее дело на благо Франции и Короля. Де Ла Руэри извиняется за свои подозрения, доктор оправдан, он по-прежнему «свой человек» в ассоциации. Мало того, де Ла Руэри решает послать доктора на остров Джерси за очередной партией оружия, что бы тем самым доказать свое доверие и показать как по настоящему ценят Шеветеля в ассоциации!

Сразу же после совещания Шеветель и де Фонтевьё отправляются на Джерси за очередной партией оружия, там они встречают Рене Жана дю Плесси, что привез 3000 винтовок, амуницию и порох, к тому же шесть пушек для ассоциации. Груз уже было был погружен на корабль, но британский губернатор Джерси выступил против его отплытия и велел задержать судно. Шеветель в своем докладе Дантону, потом подчеркнет, что он лично убедил губернатора наложить вето на отплытие корабля! Так что наши контрреволюционеры ни с чем возвращаются в Бретань.

Восстание стоит «на повестке дня». Де Ла Руэри велит расклеить по городам и селам Бретани следующую прокламацию.

– Граждане! Не смотря на все происки и усилия фракций, я по-прежнему нахожусь среди вас во главе внушительной силы во имя и под командованием принцев, братьев Короля. Будьте уверены, что я подыму оружие только для защиты вас и вашей собственности.

И вы бретонцы, мои дорогие друзья, я хочу помочь вам вернуть себе свои старые права и привилегии, что служили оплотом вашей свободы, политической и религиозной, этот самый надежный залог внутреннего мира и процветания, без которого они невозможны (в тексте буквально стоит «что они производят»)!

А тем временем в Париже Дантон знает, что спасение революции напрямую зависит от взятия Шалон-сюр-Марна войсками антифранцузской коалиции и начинает действовать! 16 сентября 1792 года в Париже было ограблено хранилище королевских ценностей Гард-Мёбль, причем в мемуарах жены министра внутренних дел Ролана в качестве главных подозреваемых фигурируют люди, близкие к Дантону; 17 сентября 1792 года в штаб французского командующего Дюмурье в качестве специального комиссара парижской коммуны командирован депутат Конвента Карра, живший до революции в Германии и прекрасно знакомый с герцогом Брауншвейгским; 19 сентября 1792-го, по воспоминаниям короля французов Луи-Филиппа, бывшего тогда адъютантом генерала Дюмурье, Дантон говорил ему лично: «Скажите своему шефу, что он может спать спокойно. Он победит Брауншвейга, когда его встретит»; 21 сентября 1792-го войска Дюмурье одержали «победу» при Вальми, а Вальми лежит всего в 35 километрах от Шалон-сюр-Марна! Подробный анализ этой «победы» содержится в моей книге о Мари Пьере Луи де Фротте, не буду повторять его здесь.

битва при Вальми

Весть о победе под Вальми мгновенно распространилась по территории Франции, вызвав огромный пропагандистский эффект, тотчас же провозглашена Французская республика, причем с 5 октября 1793 года, будет введен новый календарь, где отсчет времени будет идти со дня основания республики.

22 сентября 1792 года, станет первым днем первого месяца, первого года новой эры! С этого дня будет идти новое летоисчисление!

Исход этой «битвы при Вальми» стал катастрофой для Бретонской ассоциации. 26 сентября, национальные гвардейцы из Андуйе и Ла Баконьер объединяются и поджигают замок де Френе и де Лоне-Вилье, где гостил тогда негоциант Миле из Бордо.

Ну а маркиз де Ла Руэри организует очередную встречу глав Бретонской ассоциации в замке де Ла Фоссе-Оган, по вопросу « что же делать дальше, в свете отхода войск антифранцузской коалиции». На этом совещании присутствует и Валентин Шеветель, он после неудачного разоблачения Луи де Понтавика, входит теперь уже в состав «координационного совета» ассоциации! Арман зачитывает письмо де Колонна, в котором последний просит подождать с восстанием до весны, так что на общем совете решено перенести дату восстания на 10 марта 1793 года. Многие советуют де Ла Руэри на время скрыться на острове Джерси, но маркиз отказывается покидать территорию Бретани.

Через три дня после этого совещания, 5 октября, Шеветель был уже в Париже, где рассказывает всё Дантону. Мало того, Шеветель выступает с подробным докладом в Комитете общественной безопасности!

Революция спасена, и Комитет дает теперь приказ Шеветелю уничтожить ассоциацию, арестовать де Ла Руэри и всех заговорщиков. По совету Фабра д’Эглантина в помощь доктору дается «опытная полицейская ищейка» Пьер Лальян, на счету которого уже есть уничтоженный контрреволюционный заговор в Гренобле. 7 октября, Шеветель и Лальян покидают Париж, что бы успеть прибыть в Бретань до 10 октября. Хотя срок восстания перенесен на 10 марта, но мало ли что, вдруг найдутся недисциплинированные члены ассоциации или не до всех дойдет весть о новых сроках восстания.

Тем временем Законодательная Ассамблея приняла 27 ноября 1792 года, еще более суровый декрет против не присягнувших священников. Они приговаривались к изгнанию, если же не присягнувший священник продолжал оставаться во Франции, он приговаривался к десятилетнему тюремному заключению! Приход же к власти Конвента лишь ужесточил меры против не присягнувших священников, они уже не только томились в тюрьмах, но и шли на смерть за свои убеждения!

Поэт и историк Ламартин пишет о той поре во Франции.

«Партия коммуны хотела с корнем вырвать все, что могло напомнить религию, и веру из сердца и из самой почвы Франции. Колокола, этот звучный язык христианских храмов, были перелиты в монету или в пушки. Раки, реликвии, предметы, посредством которых воздавались народом почести апостолам и святым католической веры, были лишены своих драгоценных украшений и выброшены. Депутат Руль разбил на площади в Реймсе склянку с миром, которая, как гласила древняя легенда, была принесена с неба, чтобы помазывать королей божественным елеем. Директории департаментов запрещали

учителям произносить самое имя «Бог» во время занятий с крестьянскими детьми. Андрей Дюмон, посланный с полномочиями в департамент Севера, писал Конвенту, «Я арестую священников, которые позволяют себе справлять праздники и воскресенья. Я уничтожаю кресты и распятия. Я в восторге. Повсюду запирают церкви, сжигают исповедальни и изображения святых, из священных книг делают пыжи для орудий. Все граждане кричат:,«Долой священников! Равенство и разум!»

В Вандее, представители Лекиньо и Леньело преследовали даже торговцев воском, поставляющих свечи для религиозных обрядов. «Раскрещиваются массами», сообщали они:-«священники сжигают свои грамоты на священство. Таблицы прав человека заменяют на алтарях дарохранительницы смешных таинств». В Нанте на кострах, сложенных на площади, сжигались статуи святых, образа, священные книги. Депутации патриотов являлись в каждое заседание конвента и приносили ему имущество, награбленное с алтарей. Жители соседних с Парижем городов и деревень целыми процессиями привозили в Конвент на тележках золотые реликвии, митры, чаши, дароносицы, дикосы и паникадила из своих церквей. Знамена, водруженные на грудах этих предметов сваленных в безпорядке, носили надпись «Обломки фанатизма».

Наступило 21 января 1793 года. 10 часов утра, улицы Парижа почти безлюдны, Короля везут на эшафот. Приказом коммуны было запрещено всякому гражданину, не являвшемуся членом национальной гвардии, выходить на прилегавшие к бульвару улицы и показываться в окнах во время движения кортежа. Человек десять молодых людей, размахивая саблями, выбежали с улицы Боргар и пробились сквозь строй солдат с криками:

– К нам, кто хочет спасти Короля!

На их призыв должны были откликнуться роялисты, но откликнулись единицы! Князь де Тальмон и с ним еще десяток человек, видя, что поддержки нет, воспользовались замешательством и затерялись в улочках, прилегавших к воротам Сен-Дени. Карета с Королем даже не остановилась.

21 января 1793 года

В 11 утра Король взошел на эшафот. Перед смертью он обратился к толпе.

– Я умираю невиновным, я не совершал ни одного из предъявленных мне обвинений; я прощаю тем, кто повинен в моей смерти, и прошу у Бога, чтобы кровь, которую вы сейчас прольете, никогда не пала на Францию!

Барабанный бой заглушил слова Людовика XVI.

Меж двумя стойками гильотины произошло какое-то движение: рычаг пришел в движение, голова Людовика XVI показалась в оконце, сверкнула молния, раздался глухой стук, и вдруг хлынула кровь. Один из палачей, подобрав голову, показал ее толпе, заливая площадку королевской кровью.

При этом люди с пиками взревели от радости и, подавшись вперед, стали обмакивать в этой крови кто пику, кто саблю, кто носовой платок; – потом все закричали: «Да здравствует Республика!». Этот крик еще долго звучал на площади Революции.

Для бретонских дворян и крестьян, Король означал, прежде всего, само королевство, Король принадлежал своему народу. Народ тело, а Король голова. Король выше партий и группировок, потому что он Отец семейства, тот, кто собирает, который судит и который спасает, своей исключительно духовной властью.

В традиционной и монархической Франции, Король, есть личность неприкосновенная, получившая Святое Миропомазание. Он принадлежит к Божественной силе, и поэтому имеет власть отправлять правосудие и исцелять недуги.

В юношеских записях молодого Луи-Августа, будущего Людовика XVI, можно прочесть следующие строки: « Истинный Король, -это тот Король, который делает счастливым свой народ. Счастье подданных- счастье государя. Истинный Король есть изображение Бога на земле. Король подражает Христу, потому что подобно Христу, Король приносит себя в жертву, Король несет свой крест, и этот крест, тяжел».

Шокированный известием о казни Короля, больной пневмонией маркиз де Ла Руэри умирает в ночь с 29 на 30 января 1793 года.

глава вторая

Указом национального конвента, от 15 сентября 1793 года, университет в Ренне, а точнее, юридический факультет, будет закрыт. Его восстановит вновь Наполеон лишь в 1806 году. Причем, по этому указу, были закрыты все (!) высшие учебные заведения во Франции (накануне революции было 22 университета)!

здание юридического факультета Университета Бретани в Ренне

Ну а сам юный студеозус Пьер Мерсье попал немного раньше под действие знаменитого декрета о наборе 300 000 рекрутов для защиты «завоеваний революции». До этого, 1 февраля, Франция объявила войну Англии, Голландии, Испании и Сардинии, при этом находясь в состоянии войны с Австрией и Пруссией. Стоит сразу же отметить, что подобный принудительный рекрутский набор был впервые за всю историю Франции! В Королевской Франции служба в армии была добровольной и формировалась она, как сейчас модно говорить «на контрактной основе». После революции, служба в армии была так же добровольной. В августе 1792 года в Бретани набирали волонтеров, то есть добровольцев (!) и этот «добровольный призыв» вызвал такое возмущение у крестьян! А сейчас, уже молодые неженатые люди или вдовцы, от 18 до 45 лет, без детей, в количестве 300 000 должны идти в армию принудительно, без всяких «хочу, не хочу».