Хиллингар

– Держите, – Даша протянула мне полупустой белый флакон. – Надеюсь, не пригодится, но на всякий случай – будьте там осторожнее.

Я поблагодарил, пообещал вернуть полный флакон и кивнул в сторону окна.

– У вас тут не перевелись мастера романтики. Дайте угадаю – школьник или пенсионер.

Она снова покусала губы.

– Это мое, – и чтобы заполнить неловкую паузу, добавила. – Тут у нас не слишком много развлечений. А так…

Даша немного смущенно развела руками и взглянула на подоконник. Сквозь толщу смолы и стекла пробился луч солнца – словно маяк включился и теперь светил далеким кораблям.

– Глупо, я знаю.

Мне следовало сказать правду, что это красиво и мило, но я как идиот промолчал.

– Ладно, мне пора. Не потеряйте флакон.

Даша почти скрылась в подъезде, когда я окликнул ее, неожиданно и для нее, и для себя. Мне показалось, что она даже вздрогнула.

– Подождите! А не хотите прогуляться со мной? – и, спохватившись, добавил. – Я ничего не знаю о вашем городке, а хотел бы, ведь я тут ненадолго. Местные слишком заняты, а приезжие сами мало что знают, кроме того, какая розетка в номере работает, а какая нет.

Даша в нерешительности замерла на крыльце, придерживая дверь. Но похоже, что я был очень убедителен.

– Если только недолго. У меня правда очень много дел.

– Говорите как местная, – заметил я, и она не удержалась от улыбки.

Мы побрели в сторону берега и некоторое время молчали. Я вглядывался в море, наблюдал за мелкими барашками на воде, хаотичными и непостоянными, как мысли в моей голове. Даша смотрела под ноги, изредка нагибалась и поднимала цветные камешки.

– Для ваших сувениров? – спросил я. Хотелось сказать «поделок», но это звучало как-то насмешливо и пошло.

– Понемногу делаю маленький грот. Думала, что проблема – достать клей и смолу – капитан часто забывает привести то, что я прошу с Большой земли. Но оказалось, что найти камешки одного нужного цвета – тоже задача. Кто бы мог подумать, – она с улыбкой обвела рукой каменистый пляж.

– Я в этом ничего не понимаю, – сознался я. – Могу только раздобыть какую-нибудь красивую бутылку в отеле.

– Вот как раз с пустыми бутылками у нас в доме проблем нет, – тихо ответила Даша, и я понял, что пора менять тему.

– Где все люди? – спросил я.

– А кто вам нужен? Я тут.

– Я имею в виду, что никто не гуляет, не сидит в кафе, кроме приезжих. Это странно и непривычно.

Даша пожала плечами.

– Все работают. И мне бы надо, но у меня отгул из-за брата. А насчет кафе… Это для приезжих только, – она поджала губы и развела руками. – Нам такое не по карману. Впрочем, зачем я вам это говорю? Вы отдыхать приехали.

– Скорее работать. Я блогер.

Я ждал саркастической улыбки или замечания, но Даша ничего не сказала на это. Только подняла очередной камешек, внимательно осмотрела и отправила в море. Я уловил это выражение лица – отголосок детства, когда глаза искрятся и светлеет лицо оттого, что камешек летит дальше, чем ты задумал. Ее слегка вздернутый нос совсем порозовел на ветру, едва приподнятая верхняя губа показала белые и слегка неровные зубы.

– Вы меня так разглядываете, словно нарисовать хотите. Блогер-художник?

– Нет, – усмехнулся я. – Просто хочу рассмотреть, как выглядят местные. Говорят, что природа всегда накладывает небольшой отпечаток на внешность.

– Тогда огорчу – я не местная. Мы приехали сюда, когда брату десять было, а мне чуть меньше. Отец говорил что-то про большие северные деньги, но, видимо, с севером он ошибся. Тут мы нашли только холод и ветер. Мама еще и пневмонию. А отец, решив, видимо, исправить ошибку, отправился искать правильный север, – она говорила с полуулыбкой, видимо стараясь приукрасить невеселую историю. – Но зато я помню, что такое настоящее кафе. Мы были в одном из таких в большом городе, когда ждали поезд. Там было ярко и тепло. Никто не экономил денег, потому что считалось, что тут мы заработаем куда больше. Мне купили самое гигантское мороженое с двумя вафельными трубочками и листочком мяты, и я до сих пор помню его вкус. Я долго не могла решиться начать есть такую красоту, мороженое начинало таять, а родители смеялись надо мной. Они тогда еще умели смеяться. Только брат ворчал и говорил, что отнимет, если не начну есть. Не знаю, зачем я все это рассказываю… Игорь все это не любит вспоминать, а на работе такой рассказ воспримут как критику местного мороженого.

Звучало забавно. Я вдруг подумал, что ей тут совсем не место, в этом городке. Ей нужно другое море, тепло и солнце. Много солнца. А вот Игорю совсем наоборот…

– Послушайте, не ходите туда завтра, – вдруг сказала Даша. – Я знаю, о чем говорю, я живу тут двенадцать лет.

– Вы про шахты? Там опасно?

Она замотала головой.

– Нет. Опасно – не то слово. Это совсем другое. Вам просто не нужно там быть. Я не могу объяснить, – она вздохнула и пристально посмотрела мне в глаза своим глубоким зеленым взглядом. – Вы же все равно поедете, да?

– И будем очень осторожны, – я тоже поднял камешек и отправил его в море. Даша проводила его взглядом. – Знаете, Даша, я не верю ни в призраков, ни в монстров, хотя буду писать об этом, чтобы купить однажды обратный билет. И точно не полезу в аварийную штольню, чтобы оказаться под завалом. Может, это и не круто звучит, но я совсем не экстремал.

Даша, казалось, не слушала меня. Она покусывала губу и смотрела на море.

– Все изменится, – вдруг сказала она. – Если вы пойдете туда, то все изменится.

Ветер скользил по водной глади, выбивая мелкие волны. Они нахлестывали на каменистый берег и неспеша возвращались обратно в море, словно потоки густой прозрачной смолы. В них искрились холодные цветные камни.

– Однажды на берег выбросило кита, представляете? – сказала Даша. – Лет пять назад. Он был огромный, а мы не знали, что с ним делать, и оставить не могли. А утром он просто исчез.

Я представил, какой силы должен быть шторм, чтобы утащить в море мертвого кита.

Незаметно мы вернулись к ее дому. Над трубами на его крыше дрожало легкое теплое марево.

– Даша, а вы не заняты послезавтра? – неожиданно для себя сказал я. – Хочу выпить с вами кофе и пообщаться еще. Я не стал бы так откладывать, но боюсь, что завтра в городе меня все-таки не будет.

Она улыбнулась. На ее щеках показались едва заметные ямочки.

– Вот так, значит. Можете просто сказать, что мое хобби с сувенирами в бутылках не глупое, и обойтись без этого.

– Нет, я хочу пригласить вас на свидание. Да, именно на свидание.

– Значит, вот так…

Я говорил как придурок и выглядел придурком. Да, собственно, и был им в тот момент. Прямота – не всегда залог успеха, и на горьком опыте я в этом все больше убеждался, но мне почему-то казалось, что именно этот момент упускать нельзя. Что при следующей встрече буду казаться еще большим дураком, вот только флакон с перекисью как повод поговорить уже не сработает.

Даша подозрительно молчала, словно хотела убедиться, не шучу ли я и не опасен ли. Словно на моем лице хоть что-то можно было прочитать, когда я вел себя глупо.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Очень неожиданно и немного неловко.

– Согласен, – сказал я.

– Но ведь вы меня совсем не знаете.

– А для чего еще существуют свидания? Послезавтра в десять? Надеюсь, найду к этому времени место, где можно выпить кофе.

– На закрытой террасе отеля, – подсказала Даша.

– Обычное место свиданий?

– Просто я там работаю, я же говорила. До послезавтра, – она нахмурилась, пытаясь вспомнить, как меня зовут, но ведь я так и не представился. Потом еще раз улыбнулась, махнула рукой и скрылась в подъезде. Часто возвращаясь в мыслях к тому моменту, я догонял ее, разворачивал к себе и целовал, а она впивалась пальцами в мою куртку, словно пыталась никуда не отпускать. Наверное, так и нужно было сделать, каким бы странным это ни казалось. Ведь ее лица я больше никогда не видел.

***

Мы собирались молча, не слишком сверяясь со списком. Аня нервно кусала ногти и поглядывала в окно, за которым стоял густой белый туман. Любые разговоры о том, чтобы отложить поход к шахтам, она решительно пресекала.

– Так нельзя. Если поменять планы, потом все сложится еще хуже, – она крутила ремешок часов на запястье. – Ну где этот дурацкий Максим? Уже начало восьмого.

Дурацкий Максим ждал нас внизу. Он успел найти где-то камуфляжную теплую куртку и машину.

– До шахтерского поселка почти десять километров, – объявил он, а затем настоятельно убедил нас плотно позавтракать. Борис Борисович был счастлив и громко гремел сковородой. На нем был новый свитер с новогодней елкой. В утренней тишине шипение масла казалось особенно громким.

– Тогда командуй, – сказала Аня. – Ждан, извини, но в полевых условиях лучше слушаться его.

– Справедливо, – отозвался я, и Максим обреченно вздохнул.

Он разложил на столе самодельную карту, которую Аня немедленно сфотографировала.

– Если еще не передумали, то выезжаем сразу после завтрака. Машина не моя, и к обеду ее нужно вернуть. Поедем по старой грунтовке, – он вел пальцем по шершавой бумаге, – а здесь, возле скал, остановимся, и дальше только пешком. Я осторожно расспрашивал и выяснил, что дорога дальше перекрыта шлагбаумом.

– В поселке кто-нибудь живет? – Аня покусывала зубочистку и блуждала взглядом по карте, словно уже была там.

– Нет. Заброшен полностью. Иногда наведываются охотники за медью и старыми платами от электроники. Но запасов все меньше и любителей нажиться на хламе тоже. На всякий случай будем начеку.

– Куда они все это сбывают? – усмехнулся я.

Максим пожал плечами.

– А баркасы на что? Уверен, что за свою маржу капитан возит груз на большую землю, и все это безобразие – уже давно привычный и отточенный бизнес.

Максим был прав. Теперь совершенно не удивляло, что Игорь якобы ничего не помнил о том, как оказался возле шахты, а затем в воде. Какую лодку и с чем он пытался забрать – тоже стало вполне очевидно.

– Думаю, там просто старые руины. Ни собак, ни зевак. Охраны и той толком нет. Но машину на виду оставлять не будем на всякий случай. Если что – не бежим и не суетимся, и телефоны всегда на виду. Мы – туристы-блогеры, снимаем интересное и суем нос куда не следует, но закон не нарушаем. Ясно? Кстати, не напомните, как вы меня на это все уговорили?

– Я обещала, что никому не расскажу, как ты работал преподавателем на курсах сальсы, – напомнила Аня.

– Точно. Спасибо, Аня, что рот на замке, – он покосился на меня и взвалил на плечи свой и ее рюкзаки. Теперь он походил на опытного проводника туристических групп по опасным маршрутам.

– И в шахту тоже глубоко не суемся. Все-таки опасный и аварийный объект. Без меня даже не думайте лезть под землю.

Я отсалютовал, но вместо раздраженного замечания получил глубокий вздох.

– Идемте, команда.

Без машины нас ждала бы долгая безрадостная прогулка по промерзшей дороге среди пустоши, обычно продуваемой ледяными ветрами. Но сейчас над пустошью висел туман, и мы ехали не спеша, прощупывая светом фар узкую неровную дорогу. Несколько раз мне казалось, что море совсем близко и мы вот-вот сорвемся с края в темную воду, но это просто колыхалась белая пелена.

Огни отеля и свет прожектора на отчаливающем баркасе остались далеко позади и теперь едва проглядывали сквозь туман бледными светлыми пятнами. Справа темнели скалы. Мы проезжали мимо каких-то высоких мачт или столбов – их вершины терялись в пелене. Свет фар выхватил погнутый указатель, за которым, перегораживая путь, виднелся ржавый шлагбаум. Максим съехал с дороги и оставил фургон под скалой. Выключил двигатель, и вокруг повисла непривычная мертвая тишина.

Мы выбрались из фургона. Под ногами потрескивала мерзлая глина. Там, где заканчивалась тяжелым железным обухом шлагбаума дорога, начинались темные призраки строений. Они проглядывали сквозь туман массивными тенями. Одно из строений находилось совсем близко, и я видел на его бетонной стене выведенные краской буквы: «Кола-фосфат».

Аня отошла на пару шагов назад и сделала пару фотографий.

– Не теряемся и держим фонари включенными, – негромко сказал Максим.

– Фото без комментария сразу на канал, – сказала Аня, – как учил меня великий гуру.

Она похлопала меня по спине.

– Взгляни, какая прелесть. По ним определенно заинтересуются нашей будущей историей.

– Или найдут наши холодные трупы, – невесело отозвался Максим. – Идемте. Только смотрите под ноги.

Все вокруг казалось серо-белым, словно другие цвета просто ушли из этого городка вместе с людьми. Я ожидал что-то вроде улицы с двумя рядами домов, один конец которой упирается в шахту. Но городок был совсем другим.

Мы шли вдоль бетонной стены огромного здания, узкие окна которого уцелели и отражали молочную пелену. Тут было что-то вроде фабрики или ангара – не понять. На табличках у заколоченных дверей не разобрать букв, краска давно слезла, обнажив ржавый металл. Справа стояли один за другим два барака. В потемневших от времени бревнах зияли проемы выбитых окон. Еще одно здание чуть поодаль – трехэтажное. На его плоской крыше проглядывала сквозь туман паутина антенн и проводов. И что-то огромное серым валуном застыло между его стеной и деревянным ангаром.

Аня шла впереди, держа перед собой телефон и записывая каждый шаг. Я пару раз пытался пересечься с ней взглядом, но у Ани было то самое выражение лица, когда она полностью погружена в себя и почти не реагирует на внешние раздражители. Максим замыкал наш маленький отряд. Я пытался заговорить с ним, но он только приложил палец к губам и кивнул в сторону дороги. Я так и не понял, что он имел в виду.

С каждым шагом туман становился все плотнее. Но у самых скал он заметно редел и обнажал неровные, изъеденные ветрами и машинами склоны. Бетонная плита, перекрывавшая вход в штольню, хоронила все наши надежды пробраться внутрь. Из-под нее торчали ржавые рельсы, на которых покоилась не менее ржавая вагонетка. На ее дне поблескивал лед.

– Судя по карте, тут неподалеку еще одна штольня, – громко шепнул Максим.

– И совсем невелики шансы, что она не запечатана, как эта, – добавил я.

Аня покусывала губы.

– Попробуем найти другой вход или сначала в поселок?

– Поищите, – сказал я. – А я пока осмотрюсь.

– Если что – орем четко и в полный голос, – усмехнулся Максим. Они заспешили вдоль склона и вскоре скрылись в тумане. Только яркий экран телефона, который Аня держала почти над головой, все еще блестел сквозь пелену.

Я остался в тишине. Ковырнул ногой мерзлый камень, и он отлетел к вагонетке. За бетонной плитой едва слышно выли сквозняки. Оставаться одному в подобном месте было бы жутковато, но, к счастью, ни к темноте, ни к заброшенным местам я не питал особого страха. Только уважение как к произведению искусства. Красота запустения – само по себе искусство, которое мало кто ценит. Что бы тут ни происходило на самом деле, это место точно достойно хорошего поста в блоге. Я опустил сумку на землю и зашагал в сторону поселка. С каждым шагом очертания домов становились все темнее, словно они выплывали из глубины. На стенах следы краски. Жирная стрелка указывала на медпункт, которого не было видно в тумане. Под самым откосом крыши покачивался разбитый фонарь.

Дверь протяжно скрипнула, впустив меня в узкий коридор, за которым из распахнутых дверей струился на пол бело-молочный свет. Тут когда-то жили люди, но сейчас не осталось почти ничего, кроме стен и остатков мебели. В конце длинного коридора виднелась лестница на второй этаж. Я неспеша брел по узкому проходу, заглядывая в приоткрытые двери. Закрытые старался не трогать. Все же легкое чувство неловкости оставалось, хотя чьи-то ноги бегали по этим доскам лет сорок назад, а может и больше. Две комнаты были абсолютно пусты, только обрывки старых желтых газет устилали дощатый пол. В третьей стоял стол со следами клеенки. Над ним, почерневшая от времени, висела картина и казалась темным окошком в стене. На полу лежали корешками вверх раскрытые книги и даже старый, свернутый трубочкой журнал.

Я прошел мимо старой душевой. Из выбитой в стене дыры торчали старые трубы. Вырванные краны валялись здесь же под разбитой раковиной. Следы от вырванной проводки перечеркивали стену и упирались в потолок.

Второй этаж казался темнее. Тут было не так много раскрытых дверей. Возле первой же я застыл. Внезапный и совершенно чужой для меня парализующий страх сковал мгновенно и бросил в холодный пот. Я только стоял и смотрел на застывшую у окна фигуру. В ней было не больше метра в высоту. Ко мне был повернут затылок и краешек скулы. Я ждал, что она внезапно дернется, развернется и бросится на меня, издав пронзительный крик. Я даже был готов к этому. Но фигура не шевелилась. Постепенно я начал понимать, что она не живая. Кто-то поставил у окна в шутку или забыл невысокий детский манекен. А может, это была просто большая кукла. Но она держалась на ногах без каких-либо опор. Да, теперь я отчетливо видел потертый пластик и даже трещинки на нем. И шарниры на суставах. Обычная, пусть и большая кукла. Я медленно выдохнул. Страх постепенно отпускал, и внезапно навалилась тяжесть и усталость. Просто кукла! Но мне все же не нравился ее глаз. Он был неправильным, хотя бы даже потому, что находился на виске и смотрел на меня слепым пластмассовым взглядом.

– Черт! – ругнулся я, когда подо мной скрипнула доска. Все то же ожидание, что кукла повернет голову. Но ничего не произошло. Бред.

Я был зол на себя. Поддаться панике из-за такой ерунды. Хорошо, что не завопил и не опозорился перед теми, кого подбил на приключение. Манекен! Дурацкая пластмассовая игрушка.

Я торопливо шагнул назад, уперся рукой в стену, но она неожиданно поддалась. Я едва не провалился в дверной проем, поняв, что опирался на незапертую дверь. Едва удержавшись на ногах, я схватился за косяк. Скользнул взглядом по комнате.

Отсюда уезжали второпях, почти ничего не забрав. В маленькой комнате жила, видимо, молодая семья. Со стен смотрели две выцветшие фотографии, на которых были различимы только контуры тел. На спинке стула висели превратившиеся в лохмотья старые брюки. На полу все еще лежал покрытый толстым слоем пыли палас, а в кроватке в углу лежала на боку, уставившись на меня глазом без века, еще одна кукла. Ее глаза поблескивали на висках, нос отсутствовал вовсе. А рот… Нечто подобное я видел совсем недавно. Круглое и полное зубов в окружении похожей на присоску единственной губы.

Мне казалось, что я закричал, хотя, возможно, кричал я в голове, бесшумно. В чем я был точно уверен, что бегу вниз, перепрыгивая через ступени. И длинный, залитый молочным светом коридор впереди не казался больше заброшенным и безопасным. Сколько закрытых дверей тут? Две? Я понесся мимо, стараясь не замечать боковым зрением пролетающие дверные проемы. Теперь казалось, что в каждом из них что-то шевелится.

Навалившись на входную дверь, я вылетел на улицу и едва не сбил с ног Максима. Тот поймал меня на ходу, резко встряхнул. Аня бежала к нам, не выпуская телефон из рук.

– Что там? – кричала она.

Я пытался вырваться из рук Максима, но тот снова меня встряхнул.

– Стой! – донеслось до меня.

– Ждан, там еще одна штольня есть. Тоже закрытая, но под плитой проем, – говорила Аня, но я не понимал ни слова.

Максим все еще держал меня, и мне вдруг показалось, что еще секунда и он залепит мне по лицу.

– Отпусти, – я вырвал из его пальцев рукав. – В порядке я!

Я присел на бетонный блок, в который упирались ржавые рельсы. От него тянуло холодом, но я этого не замечал.

– Идемте отсюда! – сказал я. – Поскорее, потом расскажу.

– Ждан, ты что, разыгрываешь нас? – Аня на секунду убрала камеру.

– Аня, я ошибся. Надо бежать отсюда!

Но Максим уже смотрел в окна второго этажа. Сквозь лохмотья развеивающегося тумана были видны пыльные стекла. Не говоря ни слова, он поправил сумку на плече и направился к двери.

Аня села рядом. Не минуту она выключила телефон и теперь смотрела на меня обеспокоенным взглядом.

– Ждан, что случилось? Что там было?

Я не успел сказать ни слова. Она вдруг закрыла мой рот рукой и всмотрелась в туман за моей спиной.

– Бежим, быстро! – шепнула она.

Мы бросились к распахнутым дверям здания с выбитыми окнами. Как раз вовремя. Сначала послышался гул мотора и шорох шин, а потом из-за угла показалась машина. Свет фар чиркнул по стене и уперся в старую вагонетку. Мы ждали. Аня крепко вцепилась в мою руку. Я вдруг заметил, что она аккуратно включила камеру и направила ее в окно с торчащими осколками. На маленьком экране виднелась машина с включенными фарами и рваные клочья тумана. Затем хлопнула дверка. Человек в шляпе и пальто осмотрелся. Затем неспеша побрел в сторону штольни, озираясь по сторонам. Максима мы заметили чуть позже. Он выглядывал из-за угла. Заметив нас, махнул в сторону выезда и скрылся за зданием.

Стараясь не издавать громких звуков, мы пробирались сквозь здание к задней двери. Тут была столовая когда-то – на ровных столах лежали куски штукатурки с обваливающегося потолка. На секунду мне показалось, что в проеме, ведущем на кухню, мелькнула чья-то голова. Я крепче сжал руку Ани и потащил ее к мелькающей впереди двери. Шаг, еще шаг…

Наша машина была уже видна, а я не мог остановиться, считать шаги.

***

– Это просто шикарно! – Аня намеренно отделяла слова долгими паузами, убеждая нас в том, что она очень довольна вылазкой в шахтерский городок. Раз за разом она просматривала отснятый материал, то улыбаясь, то хмурясь, сидя на краешке стула и даже не скинув куртку. – Вот это просто песня! Ты бы видел тут свое лицо, Ждан! Нарочно так не получится.

Я не смотрел в ее телефон, но узнавал свой испуганный голос и сбивчивое дыхание. Она сохранила и это.

– Удали, – посоветовал я.

– Еще чего! Взгляни лучше. Ждан, Максим, ну серьезно, для кого я старалась?

Максим усмехнулся, скинул сапоги и прошел мимо меня. От его куртки все еще веяло холодом и пахло бензином. Ролик повторился. Они засмеялись. Я выудил из кармана серый круглый камешек с красной прожилкой, который успел подобрать с дороги, прежде чем зашел в тот дом. Представил его венчающим грот в глубине залитой прозрачной смолой бутылки. Так себе подарок, но лучше ничего не придумал.

– Ты что, реально так испугался кукол? – спросила Аня. – Это будет шикарная часть ролика. Я прямо сейчас набросаю сценарий. Нужен текстовый пост и видео, – Аня перехватила мой взгляд, едва заметно кивнула, намекая на помощь. – Монтажом займусь сама. Мне история нужна. И название. Тонкое и емкое, как в статьях Ждана. Без пошлого кликбейта.

Тонкий намек и легкое подхалимство.

– Только попробуй воткнуть мое лицо в ролик, – пригрозил я.

– Окей, босс, – Аня шутливо подняла руки. – Ну скажи, скажи свое слово…

Я вздохнул, вздохнул снова и улыбнулся.

– Аня, это было жутко до припадка. Я в первый раз в жизни испугался так сильно, признаю и стыжусь. Но это было… самое крутое приключение для блога!!!

Аня подняла руку и хлопнула меня по раскрытой ладони.

– Истерика прощается. Ты все еще босс. Пишем сценарий!

– Это без меня, – Максим снова обул сапоги. – Кстати, я там для вас прихватил подарок. В сумке посмотрите.

Он подтолкнул ее ко мне ногой. Не ожидая подвоха, я потянул молнию, но едва увидев круглый, усеянный мелкими зубами рот, отшвырнул от себя сумку. Она ударилась о сапоги Максима и завалилась на бок. Оттуда показалась мелкая пластмассовая рука.

– Ты припер это?

– Да, а что? – Максим продолжал улыбаться, застегивая сумку. – Думал, пригодится для ваших видео. Если не нужно – я выкину ее сейчас в первую же мусорку. Хотел пошутить.

Он виновато пожал плечами, подмигнул Ане и исчез за дверью.

Мы ненадолго остались вдвоем. Аня молчала, я слышал только шелест перелистываемых фотографий и видео. Я тоже молчал, и мне было неловко. Аня вдруг обнаружила, что все еще сидит в куртке.

– Отвернись, я переоденусь, – сказала она.

Я повернулся вместе со стулом и уставился в угол, из которого на меня смотрел хмурый портрет поэта в шляпе. И думал о том, что снова повел себя как идиот.

– Поможешь мне? – спросила Аня и прежде, чем я обернулся, уточнила. – С материалом.

– Конечно, – пообещал я. – С меня статья и сценарий. С тебя монтаж.

– Это будет бомба, Ждан! – она шелестела одеждой и гремела дверками шкафа. – Под промо уже полторы тысячи реакций. Ждать нельзя. Я всё.

Я поднялся. Аня уже была в теплом халате и успела распустить волосы. Хоть и короткие, они неровными прядями касались ее плеч и требовали душа.

– Аня, извини за то, что напугал вас.

Она пожала плечами.

– Такое бывает. Я понимаю, – она подошла и неловко погладила меня по плечу.