Крылья и волны

– Тут двадцать тысяч. Еще столько же как вернемся.

Рауль взвесил в руке конверт и не считая сунул за пазуху.

– Летал?

– Разве что во сне.

Он сунул мне в руки шлем и запасную куртку, извлеченную из кабины его самолета.

– Патруль опомнится через пару минут. Подробности расскажешь в небе.

***

Было ли мне страшно? Самого вида самолета и момента при взлете я боялся до ужаса. Когда аэроплан начал набирать скорость, поднимая клубы пыли на пустынной взлетной полосе, я вцепился в свое кресло до боли в пальцах. Ветер бил мне в лицо, смешанный с пылью и солеными брызгами близкого океана, и я невольно жмурился, хотя летные очки закрывали почти половину моего лица. Но вот мы набрали высоту, остров остался внизу, окруженный кольцом взбудораженной морским приливом пены. Отсюда он выглядел таким же, каковым и был по сути – пустынное желтое пятно среди темного океана. Стыковочная мачта раскачивалась над портом далеко внизу. Я видел, как разлетаются во всех направлениях аэропланы. Кто скользит над водой, а кто-то скрывается в низких облаках.

Рауль зашел на второй круг, ведя машину над пыльным островом.

– Нас же увидят! – крикнул я.

Рауль сидел передо мной, и я видел только его затылок в потертом коричневом шлеме и широкую спину.

– Это не твои проблемы. В чем суть работы?

– Но те патрульные внизу, разве они не охотятся за вами?

– Не совсем так, – он слегка поворачивал голову, чтобы я лучше слышал его сквозь рев ветра. – Острова к югу принадлежат Конкордии, которой совсем не нравятся полеты в воздушном пространстве южнее Гаусса. Если дирижабли следуют заранее проложенному курсу и расписанию, то планеры неуловимы и абсолютно свободны. К тому же, преследовать нас – огромная проблема для береговой охраны.

В подтверждение своих слов Рауль потянул штурвал и планер начал стремительно набирать высоту. У меня заложило уши.

– Быть пилотом – не преступление. Летать над островом тоже. Но не в правилах нашего клуба соблюдать правила.

Он засмеялся и ему в ответ зарычал мотор.

– Ты появился на острове и притащил за собой патрульных. Очевидно же, что ты прибыл чтобы нанять пилота, а значит заставить его покинуть остров. Или вы хотите прогулку над островом за двадцать тысяч?

– Мне нужно добраться до одного места.

– Не вижу причин, почему этого нельзя сделать на дирижабле, – отозвался Рауль.

– Это Матинель Таун.

Рауль замолк. Наш самолет покачивало восходящими потоками ветра, под крыльями колыхалось безбрежное море. К отказу я был тоже готов – во внутреннем кармане моего пиджака прятался еще более увесистый конверт, чем два предыдущих. Но Рауль просто молчал, держа курс на юго-восток.

– Город так город, – наконец сказал он, – но должен предупредить – путешествие будет не из легких. Если это просто любопытство или ты странствующий художник в поисках новых пейзажей, советую передумать прямо сейчас.

– Не то ни другое, – заверил я.

Больше вопросов не возникало. Рауль вел самолет в сторону солнца, занимавшего почти весь горизонт. В его красном свете море казалось кровавым. Однажды такой же пейзаж я видел с борта рейсового дирижабля, но должен признаться, что мой нетрезвый собеседник в клубе авиаторов был прав – под крыльями аэроплана все иначе, совсем не так, как из окон зарытой гондолы рейсового воздушного корабля.

Впервые я услышал о клубе авиаторов около полугода назад, когда отчаялся найти рейс воздушного судна, хотя бы близко проходящего мимо объекта, известного как Матинель Таун. В небольшой статье обычной утренней газеты упоминалось о необычных машинах и клубе их владельцев, расположенном на небольшом острове у границ Конкордии. Разумеется, статья носила очень негативное содержание, описывая во всех красках ненадежность и непрактичность нового типа летательных аппаратов. Иначе и быть не могло – Общество воздушных перевозок значилось основным спонсором издания.

– Ты не первый, кто просит отвезти в Город. Как вы его там называете, Матинель Таун? До тебя тут человека три было. В двух случаях успешно добрались.

– А в третьем? – мгновенно уточнил я.

– Форс мажоры. Это я называю так береговую охрану Конкордии. Держитесь крепче, нас встречают!

Три черные точки под облаками, которые я поначалу принял за крупных птиц, стремительно приближались. А потом оглушительный свист раздался совсем рядом. Я не сразу понял, что это, но потом пришло осознание того, что в нас стреляют и вполне могут попасть. Я вжался в кресло насколько мог, словно фанера и алюминий могли спасти от пуль, но голова все равно торчала на ветру.

Рауль вдавил штурвал и наш аэроплан полетел вниз, в развороте ложась на правое крыло. Мне на мгновение показалось что мы падаем. Но вот две тени скользнули над нами и скрылись в низких облаках.

– Ты там не выпал? Держись крепче!

Я не понимал, за что мне следует держаться. Тем временем самолеты противника разворачивались. Один вынырнул из облаков и выпустил по нам пулеметную очередь. Я видел, как пули оставляют пенный след на близкой поверхности океана, затем передо мной оказалось солнце, и я ослеп.

Каждое мгновение я ждал, что следующая очередь прошьет меня насквозь и я, вместе с планером, полечу вниз, в холодные воды океана. Дорога к Матинель Тауну в стенах моего кабинета казалась менее авантюрным и куда более безопасным мероприятием.

– Просто пугают, – крикнул Рауль через плечо. – Хотят вынудить нас вернуться на остров. Только у нас другие планы.

Наш планер начал подниматься по спирали вверх и вдруг меня окутало плотное облако тумана. Далеко внизу я слышал рев двигателей преследующих нас планеров. А мы набирали скорость.

Облако не было холодным и липким, как я представлял, но очень плотным. Я почти не видел своих рук. Как Рауль ведет самолет в этом тумане, я тоже не понимал.

Когда вдруг все стихло, мне стало по-настоящему жутко. Мне показалось, что в нас попали – ведь рев двигателя затих, и мы действительно начали падать. Туман рассеялся мгновенно, и перед нами появилась гладь океана, в которой блестело огромное солнце. Рауль потянул руль, потянул на себя рычаги, и двигатель ожил.

Мы неслись над самой водой, почти касаясь ее крыльями. Я ничего не видел – солнце слепило мне глаза.

– Вот и они ослепли, – сказал Рауль. – Думают, что мы прячемся в облаках.

Низкие облака и самолеты береговой охраны остались далеко позади. Самолет держал курс на юго-восток. Солнце садилось. Над неспокойным морем поднимался серп Планеты. Я жался от холода, плотнее кутаясь в летную куртку. Под ногами нашелся старый брезент и пришелся как раз кстати.

– Хочешь увидеть Волну? – спросил Рауль. – Через пару часов будет такая возможность.

Я только кивнул, поняв с запозданием, что Рауль этого не увидит. В голове вертелись старые воспоминания. Мой кабинет, полки, уставленные книгами, гравюра с изображением Матинель Тауна и карты на стенах с выделенными ярким маркером местами его возможного расположения. Помню взгляд Лагранжа Или – нашего старого семейного адвоката, узнавшего, что я опустошаю счета и фактически разоряю наш клан ради одной единственной экспедиции. Благо, я имел на это полное право. Потом все смешалось, и я уснул.

Сквозь сон просачивался холод, затем ужасающий рев, совсем не похожий на звук работающего мотора. Я проснулся, но открывать глаза было страшно. Рев раздавался повсюду, заглушая шум от винта нашего аэроплана.

– Как и обещал! – крикнул Рауль.

Внизу все так же блестел океан, отражая в себе свет далекой Планеты. Но вот что было непонятным – океан бурлил под нами и впереди нас, словно изгибаясь и закрывая собой горизонт. Я не сразу понял, что вижу перед собой. Это была бурлящая стена, к которой тянулись воды океана. Она была огромной, намного выше любого здания в столице, и она грохотала. В детстве мне часто снились кошмары, что огромная волна накрывает наш остров, сметая все на своем пути. Но там во сне я только догадывался о том, что это волна. Мне казалось, что это темное небо с высокими облаками, а потом я начинал понимать, что это не небо, а стена воды, от которой нет спасения, медленно надвигающаяся на город, а облака наверху – ее гребень. Но в такие моменты я всегда просыпался, много дней нося потом неприятное воспоминание о кошмаре. А тут все было иначе. Я проснулся и увидел волну.

Мы летели слишком низко. Я видел, как текут вперед потоки воды, сливаясь со стеной, до которой не больше нескольких километров.

Рауль повернулся ко мне, и я увидел его счастливое, забрызганное морской пеной лицо. Он кричал.

– Вот она жизнь! Волна! Смотри во все глаза!

Мне казалось, что вот-вот, и мы нырнем в водяную стену, которая сомнет нас как лист бумаги и швырнет в заполненное Планетой небо. Я зажмурился. Ревущая волна была совсем рядом и в то же время далеко от нас, а самолет скользил вдоль ее гребня.

– Да посмотри же!

Когда мы почти поравнялись с водяной стеной, мне показалось, что я могу дотянуться до нее рукой. Я уже не слышал грохота воды, проглатывающей острые скалы. Страх абсолютно исчез, остался там, за пределами волны, в детских кошмарах. Темный вал катился под нами, оставляя за собой море пены, увлекаемый Планетой, делающий свои бесконечные витки вдоль экватора. На ее пути нет островов, только огрызки скал.

Мы взяли курс на юг. Волна теряла высоту и мощь, превращаясь в еле заметный на поверхности моря вал. И вот она осталась позади, бугорком на горизонте.

– Нужно заправиться, – сказал Рауль.

***

Не знаю сколько прошло часов. Оказалось, что я снова уснул, и во вне наш самолет бесшумно летел в пространстве между океаном и Планетой, там, где нет звуков и вечный холод.

Оказалось, что я и вправду замерз. Мы сели на плоском каменистом острове, а я даже не проснулся, когда это произошло. Я все еще сидел в своем кресле в самолете. В нескольких шагах от меня горел небольшой костер, над ним на валуне сидел Рауль, кутаясь в куртку. Я выбрался из кресла, спрыгнул на землю. Рауль поднял голову и протянул мне полупустую фляжку.

Я не отказался. Виски обжег горло и разлился теплом по венам, прогоняя холод. Рауль принял флягу обратно и спрятал в карман.

– 

Скоро рассвет, хотел немного подремать, но проклятые чайки!

В стороне две птицы дрались за дохлую рыбу. Третья молча наблюдала с камня.

– Сколько я проспал?

– Часа четыре. Ничего, это хорошо. Оставшийся путь не самый спокойный.

– Вы как?

Он улыбнулся и прихлопнул назойливое насекомое на затылке.

– Пора вылетать.

– А заправка?

Рауль похлопал рукой по камню, вернее тому, что я принял за камень. Он отозвался глухим эхом.

– Припасы нашего доброго клуба. Сегодня наконец пригодились. Заправляемся и в путь.

Я вызвался помогать, облил руки и ботинки керосином. Теперь запах неба преследовал меня постоянно. Впрочем, все лучше, чем запах канцелярских чернил.

– Не понимаю, – произнес я. – У них тоже аэропланы и ничуть не хуже ваших. Я думал, что клуб авиаторов – маргинальное объединение любителей.

Рауль хмыкнул.

– Маргинальное? Хорошо сказал. Каждый вечер, господин как вас там, я наливаю по порции двойного каждому, кто пожелал остаться свободным пилотом, а не порхать на дорогих, но бесполезных стервятниках патрульных Конкордии. И продолжаю это делать до тех пор, пока последний из клуба не забывает разницу между крылом и собственным седалищем. Наш клуб, как ты понимаешь, был больше и лучше, вот только большая его часть по ту сторону пролива, инструктирует молодых бойцов, с которыми мы сегодня весело проводили время.

Я промолчал. Мне не следовало вообще поднимать эту тему, помня о той статье в утренней газете, профинансированной владельцами воздушных кораблей.

– Я и невменяемый Кит – вот и вся гордость авиации Архипелага, – продолжал Рауль уже спокойнее. – Тебе повезло, что летишь со мной. Кит нырнул бы в океан и не заметил.

Он захохотал.

– С этими ребятами из береговой охраны мы что старые приятели. Каждый раз одно и то же. Уж поверь, продырявить нас они бы не посмели, но попугать – святое дело. Каждый раз выдумываю новый способ скрыться с их глаз. А вот с конкордийскими военными шутки плохи. Если мы встретим воздушную крепость конкордийцев, я не дам и пятидесятипроцентной гарантии, что доставлю тебя в Город хотя бы частично.

– А знаешь, я рад, что ты меня нанял, хоть это и чертовски опасное мероприятие. Я слишком долго протирал стаканы и слушал истории не просыхающих пилотов. А ты, поди занимался тем же у себя в столице?

Он рассмеялся.

– Откуда вы знаете, что я из столицы?

– А мне знакомо твое лицо. Александр Морша из клана Морша. Первые полосы газет и обложки журналов. Денег больше, чем я видел за всю жизнь

– Это в прошлом, – заверил я.

– Одного я не пойму – зачем тебе в Город? За сувенирами и развлечениями?

Я промолчал.

– В любом случае, не мое это дело.

– У меня есть личные причины туда попасть.

–Как и у каждого, кого я туда возил. А в итоге все оканчивалось сувениром на память и фотографией возле башен. Каждый придет, посмотрит с края на облака, скажет, что это лучшее зрелище в мире, отковыряет стекляшку от башни, помнется, подрожит от холода, протянет фотоаппарат для снимка и попросится обратно.

– Это не про меня.

Рауль усмехнулся.

– Конечно, ты – совсем другое дело.

Мы вновь набирали высоту. Под крылом планера океан казался вторым небом, в котором колыхался неровный серп Планеты.

– Приехали!

Я осмотрелся по сторонам, но не увидел ничего, кроме серых облаков.

– Где?

– Помолчи и пристегнись потуже!

Самолет плавно ложился на крыло и уходил вниз. Я всматривался в облака, пытаясь понять, столкновения с чем Рауль пытался избежать. И я увидел его вдалеке, то, что поначалу принял за грозовое облако. Это была тень в серой пелене, но скоро она начала выплывать, разрывая острым носом облака. Гигантское веретено пролетало сквозь тучи, освещая себе путь светом прожекторов. Казалось, что там бушуют настоящие молнии, но тучи хранили нечто более опасное, чем электрический заряд.

– Крепость! – крикнул я, но Рауль только зашипел в ответ, словно далекий корабль мог нас услышать. Воздушная крепость конкордийцев патрулировала пространство, которое по праву принадлежало ей.

Я сидел тихо, считая про себя. Это не слишком успокаивало. Аэроплан жался к воде, но экипаж воздушной крепости – это не пилоты береговой охраны. С ними этот фокус мог не пройти, хотя особо большого выбора у нас не было. Рауль не мог заставить аэроплан лететь бесшумно.

И все же крепость была достаточно далеко, чтобы дать нам шанс уцелеть. Ее черный корпус наполовину скрывался в облаках и от этого выглядел еще более жутко. Луч мощного прожектора скользнул по воде, зацепив наш фюзеляж. Затем описал круг и вернулся в то место, где нас уже не было. Рауль уводил нас на северо-запад, стараясь как можно скорее разминуться с крепостью.

Черное веретено удалялось, его прожектора смотрели вперед. Отсюда он уже не казался таким огромным. Он вплывал в облако – словно дремлющий зверь уходил на покой. На его брюхе мигнул яркий огонек и тотчас погас.

– Да чтоб тебя!

Рауль развернул машину и стремительно понесся над водой, набирая скорость. Меня вжало в кресло, и я не мог повернуть голову. Где-то позади меня послышался чудовищной силы взрыв, а затем волна обрушилась на нас. Аэроплан затрясся и едва не зачерпнул воду крылом. Рауль яростно ругался и пытался удержать штурвал. Под нами расплывалась широкая круговая волна.

***

Раньше мне казалось, что таких мест, как Гаусс не существует в нашем мире, а Конкордия – далекая и загадочная, хоть и не слишком приятная страна, товары из которой изредка привозил в наш дом отец. И весь мир был огромной гравюрой с витиеватыми контурами островов и розой ветров, красовавшейся на пустом океане. В нем не было место трассирующим пулям и воздушным торпедам, взрывающим волны. Мир был огромен и в то же время невероятно мал. Я знал с детства о двух других мирах за пределами нашего, где тоже жили такие же люди, как мы и бороздили моря на парусных судах, сражались с невероятными чудовищами, поднимались под самые облака на воздушных шарах. Я вспомнил, что так страшило меня в моих снах об огромной волне. Она смогла дотронуться до неба, а я не мог даже покинуть свой остров.