Лабиринты забвения

Возможно, что жизнь – это всего лишь сон ангела.

А возможно, мы живем лишь в воображении Творца

Как выдумка, как тусклый и далекий сон Бога,

который, стоит богам очнуться, тут же рассеивается, и мы вместе с ним…

Пролог. «Зависшие в безвременьи»

Далеко в мирах Плеромы, где не существует ни начала, ни конца, и где всякая душа есть дыхание Бога – дуновение, вдохнувшее в себя сам образ Его, – но где душа забывает, что она – свет.

Там, за пределами времени, где сердце Вселенной стучит в ритме всего сущего, – там возникали дивные Сны, столь живые и яркие, что сами становились мирами.

И миры эти звались Эонами. Каждый Эон был подобен сну Бога, в котором спящие ангелы познавали себя, проживая в бренных телах, забывая свою истинную ангельскую природу. Эти сны назывались Великим Забвением. Живя людской жизнью, ангелы пытались вспомнить самих себя, но захватившая их сознание тьма стирала всю их память, погружая в свое темное, злое забвение.

И только в центре Плеромы, там, где зарождались Эоны, росло Древо Жизни. Корни его уходили в Великое Безвременье, а ветви касались живых душ и обвивали сны каждого, сплетая их судьбы в бесконечном многообразии существования. Ведь каждый плод на ветвях Древа Жизни был душой, готовой раскрыться.

Созревая, плод падал в Эон Сна, чтобы вновь забыть и чтобы вновь вспомнить. Так было с Адамом. Так было с Евой. Когда пришло их время, они добровольно шагнули в Колыбель Жизни, где свет их тел, свернувшись в каплю и пройдя сквозь свет извечной Плеромы, стал плотью. И был ли это грех, путь их судьбы, или долгое странствие, которое когда-нибудь должно было закончиться, – этого они еще не знали. Но так начался их сон. Так началась эта история.

Вступление

Когда в блаженном раю ангелы засыпали, им снилась далекая Земля. Длинный ангельский сон был протяженностью в человеческую жизнь, начинаясь с рождения и заканчиваясь смертью. И только во сне земном люди-ангелы вспоминали иную, прежнюю жизнь, цепляясь за тонкие края фрагментов прошлой жизни, видели миражи, отпечатки иного и сущего бытия; своей интуицией и совестью они тонко чувствовали ту запредельную связь с собственной душой, что проникала сквозь сон, бытие и дух.

Эту связь невозможно было заглушить ничем, ведь она исходила из таких глубин подсознания, где темная Природа не в силах полностью заглушить свет знания и запереть ангелов в беспамятстве своего забвения. На такое Тьма была неспособна.

Забвение предполагало просветы прошлой жизни, этой сложной матрицы, в которой боги создавали свою искупительную реальность в особом Эоне Сна – зоне Забвения. Там не стоило бояться смерти, ведь с ней наступало чистое пробуждение от земного сна, там ангелы просыпались в истинной яви Царства Божьего, Небесного Эдема.

Но люди иллюзорно продолжали бояться смерти от того, что в ангельские сны проникала та самая Эдемская змея, змея Демиурга, искушающая ангельские души и пугающая их гибелью телесной плоти. И если ангел во сне грешил и попадался на искушение, приготовленное ему, он падал из Царства Божьего во тьму внешнюю, в Эон, где его ждало временное проклятие и тысяча новых, всевозможных испытаний.

Душу изгоняли в те земли, на те падшие Эдемы, в которых уже властвовала тьма и смерть, и там начиналась настоящая борьба за существование. Земная жизнь была сном ангелов, которого боги называли Эоном Сна – такой же ощутимой и мощной реальностью, практически ничем не отличающейся от внешней. Эоны Сна не были чем-то виртуальным, они были материей, оживленной и созданной богами, полной чувственных ощущений. Реальностью, в которой жизнь казалась смертной, любовь – хрупкой, страдание – настоящим, а смерть – концом. Но все это было иллюзией. Завесой. Благословенным забвением.

Так возник Эон Сна – живой, плотный, ощутимый, и боги смотрели на сны своих чад и детей и как истинные художники и творцы они дорисовывали сцены событий, оставляя ангелам на своем полотне тайные знаки: ключи, звуки, имена, которые смогли бы разбудить душу, если она готова была проснуться.

Глава первая. «Райский сон»

Свет был повсюду. Он тек в воздухе, словно мед, и наполнял собой все: листья деревьев, дыхание, шаги, тишину.

Адам сидел на вершине холма и смотрел на Эдем с высоты. Этот мир не имел теней. Здесь не было и тени смерти. Здесь даже казалось, что время не властвует, течет в совершенно других измерениях, где-то сбоку, не касаясь живого сердца огромного Эдемского сада.

В этом Эоне Бог создал не просто место – Он создал ритм, музыку, дыхание мира, где всякий цветок знал свое имя, а каждая звезда зажигалась от прикосновения любви, где живые души обретали свое место и должный покой.

Адам еще помнил свою прежнюю, падшую, жизнь, но со временем она растворялась в покое вечного рая, перестала его тревожить. Он знал, что вернулся, и знал, чего это стоило. Теперь он снова был частью света – ангелом небесным. Ведь не было там, где пребывал он теперь, ни боли, ни сомнений, ни тревог. Жизнь текла спокойно и непринужденно. Все, что казалось когда-то страшным, сегодня растворилось в благоухании чудесного сада, и от ароматов захватывало дух. Здесь он снова был целым и единым с Природой, как это было изначально, когда его создал Творец.

Адам был спокоен и счастлив. Он смотрел на огромный сад с фонтаном перед своим домом, вокруг которого росли обширные поля виноградников. Адам ухаживал за ними не одну сотню лет. Длинные ряды виноградных кустов уходили так далеко, что терялись за горизонтом. Виноделие было его особым призванием. Вкус винограда был слаще меда, из лоз его рождалось неимоверно удивительное вино. Благодаря чудесным свойствам вина кровь Адама наполнялась жизнью. Оно не просто продлевало бытие ангелов, но соединяло их с Душой Природы, наполняло духом Ее, через который с ними общался Бог. Эта связь была великим таинством и подношением Самой Жизни.

Сам воздух в этом мире гармонично резонировал со всем живым вокруг, подобно звукам божественной арфы, и эта общность делала жителей Эона воистину бессмертными. Они понимали это. Сердца ангелов создавали особую экосистему вокруг себя, отчего казалось, что покой и благоденствие – это вечная часть их самих, а они – великая часть чего-то огромного и бесконечного, часть Самой Жизни.

Глядя на виноградники, Адам вспоминал, как, лишенный рая, он впервые вырастил свой первый виноградник и собрал урожай. Вспоминал, как впервые у него получилось вино, и как его дети – Каин и Адель – помогали родителям ухаживать за виноградом. Именно Адам зародил на падшей земле винную культуру, был ее основателем.

Он вспоминал, как старший сын Каин, пристрастившись к вину, очень быстро потерял меру и стал меняться на глазах. Вскоре он лишился контроля, после чего случилось то, чего не должно было случиться.

В тот год они собрали плохой урожай, и виноград оказался невзрачен. Обдуваемый северным ветрами, он пропитался злым духом. Так думала Ева. Именно мать Каина полагала, что вино могло стать причиной всех бед, если к самому процессу не подойти иначе. Адам не спорил и постоянно улучшал качество своего винограда.

За сотни лет жизни на Земле он вывел идеальный сорт винограда. Вино из этих ягод открывало душу и возвращало на время к состоянию спокойствия, уравновешивания, какое они испытывали когда-то в раю. Теперь, в Эдеме, у Адама было свое вино под каждое состояние, и в этом крылась его магия. Здесь вино стало тем самым волшебным зельем, над которым он работал сотни и сотни лет.

Адам был мастером, его дети учились у отца, и это отличало их в Царстве Божьем. Даже боги навещали его, и он угощал их своим отборным вином.

Пока Адам размышлял об этом, сидя на вершине холма, к нему плавно подошла Ева.

– Они спят? – спросил он тихо. Она села рядом и положила голову на плечо мужу.

– Все спят, – ответила она. – Свет Колыбели Жизни окутал их своим безмятежным покрывалом, а я убаюкала их, пропев песню Жизни. О смерти им еще знать рано. Пусть она обойдет их стороной, и они никогда не узнают что это такое.

– Ты права, Ева. Да благословит Бог их вечный сон и покой.

Ева улыбнулась, глядя в даль, где золотая пыль летела над полями и озерами, нежно покрывая собой водную гладь. Слабый ветерок кружил эту пыль и укладывал на своей поверхности тонким, гладким слоем.

Адам понимал: все в этом мире – дыхание, даже их тела. Он смотрел на свою ладонь, сияющую мягким светом. Он тоже был частью этого света, и вроде бы все было прекрасно, но что-то сегодня не давала ему покоя. В сердце Адама зрела необъяснимая ему тяжесть. Что-то приближалось. Интуиция никогда его не подводила. Он чувствовал, что скоро снова откроется Купель, а вместе с ней и врата чистилища, что стояли закрытыми глубоко под золотым Эдемским садом.

И с каждым днем сквозь безмятежность в сны Адама стала пробираться почти забытая тень. Нет, не страх, а скорее предчувствие. Эон Сна звал их вновь. И для очередного испытания начали плавно открывать свои двери Залы Аменти, откуда уже доносился тихий зовущий голос.

Глава вторая. «Вечный покой»

Царство Божие, подаренное Адаму и Еве, было тем самым раем, в котором Адам и его семья чувствовали внутреннюю гармонию и благодарность. За столько лет пребывания в раю Адам уже успел к нему привыкнуть. Его жизнь наконец обрела покой, о котором можно было только мечтать после сотен лет изгнания. К сплошной безмятежности и бесконечному спокойствию легко привыкаешь, и они очень быстро остудили пыл Адама. Он давно уже преобразился духом и, обличенный новой ангельской плотью, стал той душой, которую хотел видеть Бог, когда создавал это дивное создание для вечной жизни в эдемском саду.

Теперь эдемский сад был везде, это был их мир: Адама, Евы, его семьи. Безупречный Эон, созданный для них Богом, процветал. В своей светящейся плоти Адам теперь видел все могущество Бога и Жизни, от которой он напрямую зависел. Адам понимал, что вечность, лишенная смерти – прекрасна.

Но время шло даже в том райском месте, даже в Эдеме оно текло неумолимо, но двигалось там совершенно по иным виткам спирали. Тысячелетняя жизнь давала возможность насладится вдоволь сущим раем, спокойствием, миром и любовью, но полностью остановить ход времени не подвластно даже Богу – таковы законы природы в райском Эоне. Время хоть и проходило медленно, но все же неумолимо продвигалось вперед, из прошлого к будущему.

Говорили, что только у богов не существует времени, ведь Эон Богов находится в настоящем Безвременьи, откуда прорастают корни самого Древа Жизни – в Великой Плероме. Питаясь его истоками, боги находились вне смертельных врат, хоть и контролировали дуальность в случае необходимости. На это они были способны, такую имели власть, но вмешивались крайне редко, лишь в особых случаях.

Боги жили в Плероме за гранью смертности в той священной области жизни, где пребывали Извечные. Там они зарождались и вечно пребывали в лоне Матери Самой Жизни, куда не мог попасть никто из ангелов.

Адам успел состариться. Его жена Ева тоже, но жизни еще оставалось на много сотен, а может, и тысяч лет. Да, когда приходила смерть, они умирали, но это была иная смерть: после нее ждало нечто новое, чудо, уготованное для них Творцами.

Бесконечный цикл жизней и перерождений. Они готовились к нему как к неизбежности, понимая, ожидая конца как нечто неотвратимое, часть Природы, то, что никак нельзя изменить, даже если бы захотелось.

Вечная жизнь была для них бесконечным млечным путем по вселенным и звездам. Ангелы путешествовали по ним без конца и края, и все что у них было – это сердца в груди и память. Им казалось, что они огромные мембраны, колыхаемые всеми ветрами вселенной с ее бесконечными Эонами Снов.

Глава третья. «Колыбель Жизни»

Адам попрощался с женой и детьми и отправился в священную комнату сна Залов Аменти. Он плавно вошел в главный зал сонного обряда. Зал представлял собой огромный храм, посреди которого располагалась Колыбель Жизни – священная купель омовения пред наступавшим сном. Храм был живым, в нем обитала душа Создателя. Его колонны пели, когда по ним проходил ветер, ведь именно это колыхание ветра говорило о присутствии Бога, и духе Его. Над сводами плыли светящиеся знаки, подобные письменам из звезд и иероглифов – извечного языка древних богов, которым говорили в Плероме.

Адам шел босиком по мозаичному полу, устланному образами миров. Под его ногами проплывали сцены Эонов: рождение звезд, движение душ, водовороты жизней, восхождение и падение. Каждый шаг Адама был частью особого космического ритуала, который проводили очень редко, лишь когда этого требовало Само Провидение. Истоки традиции зародились с того самого момента, когда Боги открыли ангелам и людям свои глубокие бессознательные миры, живые Эоны. В них, во сне, каждый проживал свою вторую жизнь.

Жизнь в Эдеме разделялась на бодрствующую часть и подсознательную часть глубинного сна. В этой части своей личности ангелы должны были не только познавать себя, Бога и законы жизни, но и улучшать свою чувствительность и закреплять свой дух, веру и волю. Только по этой причине Эон Сна был неким испытанием души, в котором боги строили свои сценарии. Боги готовили испытания, которые нужно было пройти естественно и непринужденно: с верой, стойкостью и любовью, – как этого требовало справедливое извечное Провидение.

В Эонах Снах раскрывалась вся необъятная и многогранная жизнь Божьей фантазии, в которой нужно было не только найти себя, но воспитать свой дух и стать частью целого, единого, той области, куда не могло проскочить или проникнуть зло – змей-искуситель, несущий за собой ядовитую смерть, вечный житель Эонов Сна.

Адам не спеша направлялся в покои святой почивальни. Наконец, он был на месте. В центре зала возвышалась Купель Жизни – гигантская полусфера, напоминающая бассейн, наполненная светящейся жидкостью, похожей на млечный путь, растворенный в воде. Сюда приходили только те, кто готов был вновь забыть, чтобы, погрузившись в забвение и пройдя его, вновь, но уже иначе, вспомнить самого себя так глубоко, где было и падение, и грех, и печаль, и боль.

– Готов ли ты, сын света? – пронесся голос Хранителя по всему залу.

Это был голос сфинкса, стоящего прямо перед входом в Купель. Живой сфинкс воплощал в себе четыре ипостаси Бога, четыре стороны света, четыре стихии и цельную божественную сущность. Золотой сфинкс медленно приподнялся и расправил крылья.

Адам ответил не сразу. Он опустил взгляд на воду. Там он увидел лицо – свое, юное и старое, дитя и старца одновременно. Он видел и лица других: свою семью, жену, детей.

Когда он увидел в Еву, то понял, что она тоже готова к обряду.

– Я готов, – сказал он, не отводя взгляда от отражения. – Я хочу вспомнить то, что было до падения.

– Чтобы вспомнить, ты должен забыть. Ты должен умереть снова.

– Я знаю, – ответил Адам.

Тогда сфинкс указал ему на священный кувшин тайного обряда – сотканный из закрученной спиралью лозы древнейшего куста Адамова винограда.

– Выпей пророческое вино, приготовленное специально для этого момента, и зелье откроет тебе вновь глаза. Ты увидишь то, что до сих пор тебя так мучает.

Адам медленно подошел к Купели, заполненной светящейся водой, и остановился перед небольшим пьедесталом, на котором стоял кувшин с пророческим вином. Он медленно налил в кубок темного вина и выпил три небольших глотка. После чего шагнул в воду и медленно погрузился в нее с головой.

Свет поглотил Адама мгновенно. Не было ни холода, ни жара – лишь ощущение, будто само Время выдохнуло, унося с собой жизнь. Вода оказалась вовсе не водой, это был поток сознания, текущий между мирами, живой эфир между Плеромой и Эоном Сна. Поток служил особым проводником, связывая дух Адама с духом его богов.

Так началась церемония, в которой он соединялся с их великим и необъятным Истоком. В Истоке было столько жизни, что грани между реальностями просто растворялись. Иногда Эон Сна был намного живей и реальней, чем сама эдемская реальность, и это ощущалось. В этой области сна Адам порой находил себя в разных возрастах, и нет, он не погружался в воспоминания, а скорее находил свое утерянное «я», которое рисовало ему дивные картины прочих Эонов. Погрузившись в Колыбель Жизни, Адам начал медленно тонуть. Открыв рот, он глотнул священную воду, но не захлебнулся – из глубин закрытой печатями памяти всплыли ощущения младенца в утробе матери. Через несколько мгновений ангельская плоть Адама растворилась в священном источнике.

Он чувствовал, как его тело сгущается и превращается в плотную форму, его мысли потекли по узкому руслу, и вскоре поток остановился. После чего душа Адама стала медленно разворачиваться подобно спирали, закручиваться в пружину и вытягиваться в тонкую серебряную нить, уходящую внутрь себя, где терялась в какой-то бездне неописуемой бесконечности. Дух Адама уносился так быстро, что время вокруг него стало растягиваться так сильно, что, дойдя до своего предела, в миг вывернулось наизнанку, и Адам очутился стоящим на земле, а перед ним высилось то самое Древо Познания Жизни и Смерти, древо добра и зла. Такое же когда-то росло в их с Евой раю.

Он смотрел на Древо и узнавал каждую веточку, и лист, и плод, – даже с закрытыми глазами он мог описать мельчайшую деталь священного дерева – настолько многое их связывало. Но сейчас корни дерева уходили вниз, и Адаму казалось, что они проникали сквозь миры. У основания дерева стояла Ева – юная, прекрасная, сияющая, словно в первый день творения. В ее руке был плод, и она протягивала Адаму руку с тем самым проклятым яблоком, от которого они отказались вовек после своего падения.

Адам возмущенным, испуганным взглядом посмотрел на Еву, но она радостно поднесла ему плод и предложила вновь надкусить его. Внезапно Адам вспомнил то самое чувство страха, которое ощутил впервые, когда понял, что предал Бога, нарушил его запрет. Старый ужас вернулся в грудь Адама. Он подошел к Еве и отбросил яблоко прочь.

– Нет, – прошептал он. – Мы уже проходили через это и не повторим греха. Ты предлагаешь смерть мне и нашим детям, и их потомкам, и всем грядущим поколениям.

Адам сделал шаг вплотную к жене и обнял ее, и увидел у нее за спиной спрятанное в другой руке второе яблоко. Она сорвала его для себя. Ева смотрела на Адама невинным глазами, и вдруг он заметил, что яблоко за ее спиной уже надкусано.

– А если нет? – ответила Ева.

Но голос ее был чужим. Адам узнал его, это был голос Песчаного Бога, извечной змеи, врага всех времен, самого Демиурга. В этот момент в небе раздался гром и стали сгущаться тучи, все рухнуло, и земля тут же разверзлась под их ногами, и они полетели в бездну, в которой пребывала лишь кромешная тьма. Адам падал – не во тьму, а в нечто иное. В глубокое забывание, темный портал беспамятства. В Эон, в котором благодать будет забыта, где он вновь станет смертным, где все начнется сначала. Снова вернулся забытый страх.

Адам тут же проснулся. Кошмарные сны не снились ему уже сотни лет. Всплыв на поверхность почивальни сна, он сделал глубокий вздох, после чего долго еще лежал на поверхности воды, размышляя об увиденном.

Адам получил знак и захотел обсудить его с женой. В основном эдемские сны Адам не помнил, но от них оставался какой-то незримый отпечаток, который Адам пытался все время разгадать. Он видел, как сны на него влияют и как меняют его. В этой тайной бессознательной жизни сна что-то происходило на самом деле, оно отпечатывалось на настроении Адама, сон захватывал его дух и словно держал какое-то время в незримых руках. Сон был пропитан чем-то, чего Адам не понимал.

Он вышел быстрым шагом из почивальни сна и, пройдя Колыбель Жизни, направился к выходу из Залов Аменти. Обеспокоенный увиденным, он даже не попрощался со сфинксом, который все понимал и видел, ведь всегда находился на границе миров. В этом была его основная работа – налаживать мосты между незримыми гранями, между увиденным и прочувствованным, между будущим и прошлым. После того как Адам быстро удалился, сфинкс прилег и закрыл глаза.

Адам поспешил к жене. Ева в этот момент сидела у склона горы и наблюдала, как вдали плавный и спокойный ветерок носился над огромными полями эдемского сада, колыхая цветы и словно расчесывая своей нежной рукой дальние виноградники.

Увидев, что муж приближается к ней явно чем-то обеспокоенный, Ева привстала с земли и направилась ему навстречу. Она уже почувствовала какое-то беспокойство, то чувство, о котором они почти забыли, но оно вновь к ним вернулось. Чувство страха пробралось в их рай. Адам приблизился к Еве и остановился пред ней. Сейчас она уже понимала, что что-то случилось, но что именно – еще не знала.

– Ева! Дорогая, любимая! Я видел его, самый страшный сон. Я вновь почувствовал страх, как тогда, когда мы согрешили впервые. Мы вновь вкусили от плода познания жизни и смерти!

Ева с ужасом прижалась к Адаму. Она понимала, что этот сон был явлен не просто так. И Адаму, и всем им, скорее всего, вновь предстояло прожить то, что они хотели раз и навсегда забыть и что преследовало их всю жизнь.

– Этого не может быть, любимый, – говорила Ева прижавшись к мужу.

– Яблоко было вновь надкусанным, Ева. Мы опять согрешили, и теперь я должен предстать перед Всевышним и пройти мытарство в Залах Аменти. Я надеюсь, вам не придется этого делать. Я попрошу Господа, чтобы в испытании участвовал только я.

– Нет, Адам, мы оба должны пройти этот путь, так будет правильно. Этим мы докажем Всевышнему нашу верность и чистоту сердец.

– Ева, я не хочу, чтобы ты опять обрекла себя на муки.

– Я причина, я и следствие, Адам. Только я должна поставить этому конец раз и навсегда.

Адам сильно прижал ее к груди, он любил Еву больше жизни, и предстоящее испытание должно было доказать их непорочность и преданность Богу. Ева плакала и сквозь слезы решила все же спросить у Адама:

– Адам, мы опять станем кровью и плотью?

Он долго молчал, после чего перевел дыхание и ответил:

– Да, любимая. Только в этот раз все будет иначе. Наша плоть останется здесь, а наши души обретут свою новую плоть. В Залах Аменти боги создадут иную реальность для наших снов. Мы станем жить в смертном Эоне и будем отвечать за самих себя. Боги не смогут помочь нам, и мы вновь будем подвержены смерти. Я не знаю, Ева, чем это все закончится, но я верю в тебя и верю в нас. Это последнее испытание, моя любимая. Его требует от нас Сама Жизнь и Любовь. Я не сомневаюсь в тебе.

– И я в тебе, Адам, – сказала Ева уверенным голосом, глядя ему в глаза.

– Тогда в путь. Нас ждет бренность и тьма, которой мы должны показать, что значит свет Божий, что значит вера и что значит любовь.

Адам поцеловал жену, и они направились к детям, а после – в главный зал Залов Аменти, чтобы Колыбель Жизни направила их в Эон искупительного сна.

Глава четвертая. «Сон длиною в жизнь»

В этот день они попрощались со своими детьми и мужественно направлялись в Зал Аменти. Медленно и осторожно войдя в Колыбель Жизни, Адам и Ева пригубили особого вина, приготовленного именно для этого обряда, и оба вошли в священные воды.

Закрыв глаза, они постепенно погрузились в глубокий, непробудный сон. Сначала они испытали чувство падения. Но не вниз – а внутрь. Свет, который еще миг назад окружал их со всех сторон, вспыхнул ярким узором и рассыпался. Все исчезло. Ни Эдема, ни Купели, ни Евы – только темнота, сдавливающая грудь. Все замерло и куда-то растворилось. Время, остановившись на миг, вновь набирало обороты, и вот перед глазами Адама стали проноситься эпохи, года, столетия… И вдруг время, вывернувшись наизнанку, вновь остановилось.

Потом послышался звук. Глухой, как будто кто-то бьет ладонью по воде издалека. Звук приближался и с каждым разом становился все ближе и сильнее, и вскоре превратился в гул, а затем – в зов.

Пришла боль. Твердость тела. Адам почувствовал себя сжатым, сдавленным так сильно, что казалось, будто целая вселенная пытается протиснуться в узкую щель. Его сжимало, выворачивало, гнало наружу. Давление росло, потом вдруг сменилось на резкий толчок, промелькнула вспышка света…

Адам открыл глаза. Яркий свет еще какое-то время ослеплял его, но вот он различил перед собой человека: это был врач, он принимал роды, встречал рождение Адама.

Адам почувствовал прикосновение теплых, но чужих рук, затем холодный металл ножниц, и как разрезали пуповину. Ему показалось, что в этот миг обрезали его память. Человек в белом халате взял Адама в руки, несильно шлепнул по попе, и Адам вдохнул, раскрывая крошечные легкие.

– Он дышит! – раздался мужской, уверенный голос.