Истории о Гонзу Читателе, бывшем аферисте и хакере

Три дня Габриэла

Прошел январь, подходил к концу февраль. У нас это время всяческих ремонтов и приборок. Числа пятнадцатого в январе выходит на улицы бригада дворников, в основном, тетки, все в голубых фирменных футболках с надписью: «Муниципальная служба». Ходят с жесткими пластиковыми метлами, катят за собой тележки с мусорными ведрами, вычищают все углы и перекрестки в центре городка. Работают, абсолютно никуда не спеша, перекрикиваются через улицу. Вот остановился посреди дороги автомобиль, водитель разговорился со знакомой дворничихой, они болтают, смеются, сзади выстроилась очередь из трех машин, только что отъехавших от супермаркета, люди в них терпеливо ждут, пока те наговорятся, а куда торопиться-то. Уборщицы работают полдня, всё, кампания закончена. Потом их не увидишь три-четыре месяца, остальное время уборкой занимается дождь.

Еще чинят дороги, во многих местах проезжая часть замощена поставленной торчком черной океанской галькой. Ремонт выглядит следующим образом: два мужика, огороженные красно-белой ленточкой, привязанной к поломанным стульям, вооружившись резиновыми киянками, сидят на корточках и вбивают камешки. Рядом стоят два помятых ведра с камнями. Безотказная и очень дешевая технология. Кое-где, опять же окруженные пестрой лентой, открыты люки, проверяют всякие коммуникации.

К концу января, глядишь, сняли лампочки с платанов и пальм, рождественско-новогоднюю иллюминацию, демонтировали псевдоёлки на променаде. К началу февраля все следы многодневных праздников стерты, и город принимает будничный вид. Хотя разницы никакой. По-прежнему на всех углах стоят и сидят целыми днями праздные мужички, греясь на солнышке и переговариваясь время от времени. По-прежнему с утра бары полны теток, только что сделавших необходимые покупки в одном из двух громадных супермаркетов и теперь жаждущих выпить по чашечке кофе и поболтать о своем, о девичьем. И по-прежнему собираются стайками и воркуют мои приятели-голуби у безымянной пивнушки на площади возле церкви Чудес Господних.

Первого марта получаю в Вотцапе послание от Агнесс. Его стоит процитировать: «Руди, я купила камеру Сони! Я купила свою камеру!! Я КУПИЛА СВОЮ СОБСТВЕННУЮ КАМЕРУ!!!» Я отправил в ответ знак вопроса, и вот что пришло: «Только представь, иду по улочке в районе гамбургского порта, сам понимаешь, у меня могут быть там некие дела, прохожу мимо небольшого комиссионного магазинчика бытовой техники и всякой электронной хурды, и вдруг меня словно притягивает к витрине. За стеклом стоит моя Сони. Нет, конечно, все камеры одинаковы с виду, но эта подавала мне телепатические сигналы: «Это я! Я!» Захожу, прошу парнишку-продавца показать мне эту камеру. Ты же помнишь, я все свои вещи подписываю. Открываю крышечку, за которой карта памяти стоит, и точно! Вот он, мой знак. Конечно, я купила ее. И знаешь, в этот раз она обошлась мне в два раза дешевле, чем в первый».

Агнесс, действительно всегда метила свое имущество, не знаю, откуда у нее эта привычка, но на розовых платочках была вышита монограмма, сумочки, чемоданы, блокноты, посуда, все, что принадлежало ей, было украшено буквой Z, перечеркнутой двумя горизонтальными черточками, как обычно бывает у знаков валют. Представляю, как она, сопя и высунув язык от усердия, царапала свой знак иглой на крохотной крышке отсека для SD-карты.

Я спросил ее, а как же Барбадос, по моим расчетам она должна быть в Вест-Индии, а вовсе не в Гамбурге. Нет, дойдя до Канар, она провела там пару недель, облазила все острова, а потом что-то захандрила, заскучала и решила возвращаться домой. «Пора, – написала, – уже к своим старухам, а то фрау Зибель начнет распространять слухи о моей кончине, а выжившая почти окончательно из ума фрау Мюллер совсем забудет о моем существовании. Пора окунуться в этот серый скучный мирок, чтобы снова почувствовать тягу покинуть его и уйти за горизонт».

Переписка с Агнесс снова навела меня на мысль о потоке ворованных фотокамер, плавно текущем с нашего острова на материк. Прошло ровно два месяца с момента, когда «красавчик, но свинья» спер ее Сони Альфу, и до радостной встречи двух разлученных. Ну допустим, месяц или полмесяца камера пролежала в лавке… Нет, это недопустимое приближение, месяц – это одно, полмесяца – совсем другой коленкор, а то, может быть несколько дней или, наоборот, месяца полтора. Надо узнать, когда камера попала на прилавок. И вот я пишу своей бывшей напарнице: «Узнай дату, когда твой фотоаппарат попал в магазин и, в идеале, кто его сдал». В ответ, конечно, сразу получаю поток язвительных замечаний, типа «всегда на страже справедливости» и «доблестный рыцарь без страха и упрека ринулся в бой»… Но через два дня пришел ответ по существу: «Сони сдал некто Дитрих Кляйн восемнадцатого января сего года, и вот его телефон: +351 933 306 578». Интересно, как она выцарапала эту информацию?

Я представил себе: в магазинчик приходит такая старая кошелка в вытянутой вязаной кофте попугайской расцветки или в плащике, который помнит еще эйфорию падения берлинской стены, когда-то темно-коричневом, а ныне выцветшем до непристойно-светлых пятен на груди и на заду. Еще пять-шесть дней назад она купила здесь фотокамеру, а сегодня, глядите-ка, принесла ее назад, пытается всучить продавцу и вернуть свои деньги. Он тычет рукой в бумажку на стене, где крупными буквами напечатано, что комиссионный товар обмену и возврату не подлежит, но старуха не отвязывается. Ну как же нельзя вернуть, вы понимаете, мне срочно нужно, заболел мой Пончик, а он такой славный котик, он со мной уже пятнадцать лет и все было хорошо, но теперь он что-то совсем расхворался, и врач говорит, ему нужны анализы и уколы, и, вообще, почки это очень серьезно, и она ведь не просит чужих денег, а только хочет вернуть те, что еще совсем недавно заплатила за эту камеру… Но деньги уже выплачены хозяину фотоаппарата, и вернуть их поэтому никак невозможно… И в ход пошел крохотный платочек, но слез так много, что этот розовый лепесток просто тонет в горючем море… А он ей говорит, что может, конечно, снова принять у нее эту злосчастную камеру на комиссию, но тогда она получит сумму, только в случае ее продажи. Но как же, ведь за анализы требуют прямо сейчас, и уколы…, а то бедный котик может умереть, и что она без него… Ну, хорошо, можно выкупить у нее камеру (Восторг и чуть ли не поцелуи: она всегда знала, она чувствовала, что он славный мальчик!), но всего за тридцать евро. Но как же, ведь она заплатила за нее сто пятьдесят, вот чек, зачем он пытается обмануть несчастную старуху… И нудит и нудит, и он уже пытается выжать ее из лавки, у него-де обеденный перерыв или еще что… И уже стоит в дверях, и крутит в руках ключ, но она не понимает намеков, она вцепилась в прилавок, и, что ему силой что ли тащить ее на улицу… А может, милый мальчик скажет ей, кто сдал эту камеру, и тогда она обратится прямо к этому, она уверена, доброму человеку, не будет же он мучить старуху и бедного котика, он, конечно вернет ей то, что она потратила, и все будут счастливы. Нет этого он сделать не может… Но почему же, она же только хочет вернуть свои деньги?.. Вот, чертова старуха, привязалась как репей, и он открывает книгу, где записаны комитенты, и пишет номер телефона, лишь бы она провалилась куда-нибудь, и пусть с ней разбирается бывший владелец, а он уже выдохся. А старуха лезет ему через плечо в книгу и бубнит, что ничего не видит, потому что забыла дома очки. Шутишь, Агнесс, ты до сих пор в свои семьдесят с лишним не утратила зоркости.

Такой это был спектакль, или еще как иначе, но информацию она мне предоставила. Дальше уже мое дело.

Так, имя немецкое, а номер телефона португальский. Сейчас, дружбан, я тебя найду, раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, кто не спрятался, я не виноват. Мне нужен акцесс, доступ в смысле, к базе провайдера мобильников. Посидел и скомпилил себе прогу, чтобы втихую забекдорить ихний сервер. Зашел через некий сокс (это такой виртуальный или фиктивный сервер в сети, он как бы есть, но его вовсе нет, ну я не знаю, как это объяснить тем, кто не в теме, не суть), и опа(!), указанный номер зарегистрирован на имя Мадалены Соуза, 1937 года рождения, проживающей в городе Синтра. На Дитриха Кляйна она явно не тянет. Возможно, и даже скорее всего, и Дитрих – никакой не Дитрих. Я сунул «отмычку» в сервер провайдера и оттуда отправил этому Дитриху автоматический звонок, что у него большая задолженность, и, если в течении двух дней она не будет погашена, телефон будет отключен. И указал номер оператора связи. Если он позвонит на этот номер, то звонок придет ко мне, на мою тачку. Сижу и жду. Он позвонил через три часа, да, я очень терпелив, если надо. Начал разговаривать с ним по-немецки, чую, он не особо понимает, перешел на португальский, ага, добро пожаловать домой, Дитрих-то наш – чистейший португеш, как я и думал. Извинился, объяснил ему, что произошел сбой сервера, и никакой задолженности у него нет. Расстались довольными друг другом. Что дальше? Исходим из предположения, что Дитрих, пока так и буду его называть, везет свое чардо, старушечьи фотокамеры, на материк морем, значит работает на каком-то судне, и судно это ушло примерно за неделю до восемнадцатого. Морем идти суток пять, если погода совсем не хороша или, если это чартер через Порту Санту и Лиссабон, ну даже пусть неделя, ну и пара-тройка дней, чтоб товар раскидать по купцам. То есть, ищем корыто, что ушло из Канисала, а других подходящих портов у нас нет, в Гамбург в районе десятого-двенадцатого января.

***

– Педру, – я прошвырнулся по городку и застал своего приятеля в вечном ожидании клиентов на стоянке возле «Солара», он и еще пара таксистов подпирали спинами стену, – твой племянник Гильерму вроде в порту работает?

– Малыш Мему? Да, он крановщик.

Это было сказано гордо, как обычно говорят: «Он наследный принц» или «Он победитель чего-нибудь этакого, очень важного, чемпион мира». И тут же дружок мой забеспокоился:

– А тебе зачем?

– Да вот хочу в газету на материк статью послать про нашу жизнь, для начала про тех, кто в порту работает. Не дашь его телефончик?

Телефончик он мне с радостью дал, и созвонившись, уже к концу рабочей смены я был в Канисале в небольшом баре у выхода из порта, носящем громкое имя «Футбольный клуб». Малыш Мему оказался крупным мрачным сорокалетним мужиком с обветренным лицом и солидной проплешиной на макушке. Мы взяли с ним по малёчку-бутылёчку пива… Потом еще по бутылёчку и еще… Потом к нам подтянулись другие ребята из порта, приятели Гильерму, все они пытались донести до меня что-то про свою нелегкую долю: «Вот ты вот что напиши… А еще, важно…», но постепенно разговоры превратились в пересказывание анекдотических случаев, случавшихся с ними самими или гораздо чаще с их приятелями. Я сидел, поддакивал, смеялся, где нужно, удивлялся, когда этого ждали, и слушал, внимательно слушал весь этот словесный сор. И дождался. Напарник малыша Мему, Диогу по прозвищу Гарса (Цапля), длинноногий и остроносый, размахивая руками как крыльями, рассказывал, как совсем недавно, сразу после Нового года случился конфуз при погрузке контейнеровоза «Роза ду мар», ходившего чартером не куда-нибудь, а до Гамбурга. Он загрузил все контейнеры честь по чести, а тут его вызывают в портовую контору и давай орать, что он поставил не те ящики. А он показывает грузовой план, там все чин чинарем, какие номера стоят, те и загрузил. План-то неправильно оформили в конторе, и часть контейнеров пришлось снимать, они должны были идти на Испанию, а вовсе не в Гамбург. Да еще оказалось, что ящики эти стоят в самом нижнем ряду. Пришлось фигову кучу контейнеров снять, чтоб до них добраться. Ну ладно, выгрузили, потом загрузили, что надо, и тут оказалось, что один из контейнеров, снятых с «Розы ду мар», вскрыт. Еще скандал. Чем там дело у них кончилось, Диогу не знал, его в тонкости не посвятили, но больше всего его веселило, что во время выгрузки по палубе бегал какой-то матрос: «Куда у них вахтенный смотрит? Мне сверху хорошо видать, этот между контейнерами ужом проскользнул, потом смотрю тащит оттуда чего-то, сумка не слишком большая, или мешок, не знаю. А потом у них распечатанные контейнеры случаются».

Ну вот и все. Осталось только выяснить, когда эта «Роза» опять к нам пожалует. Не вопрос, она в начале каждого месяца на разгрузке-погрузке, глядишь через три денька и придет, а если мне точная дата нужна, это вот у Алонсу, он в конторе работает, спросить надо:

– Алонсу, «Роза» когда пришлепает? Знаешь?

– Не, не помню… счас звякну, у Родригу спрошу, он как раз на работе.

Через полминуты я знал, что «Роза ду мар», контейнеровоз класса Хэндимакс, курсирующий между портами, включая наш и гамбургский, тот, на котором майн либер Дитрих таскает краденое барахло на материк, прибудет на остров шестого числа, то есть послезавтра. Стоянка у стенки два дня.

Значит, у меня три дня. Какие планы? Первый день, ясно дело, подготовка.

Сначала подумать. Вот идет выгрузка ошибочно поставленных ящиков, и какой-то му… бегает по палубе с сумкой. Почему? Он спрятал хабар в контейнере. Зачем? Ну вот я бы как поступил… Вот я приволок на борт сумку с фотиками, их там у меня штук сорок, хороший такой объем. А в кубрике нас человек, ну всяко не я один, шесть, а то и десять, количество уже не бьется, и двух пар лишних глаз достаточно. И вот какая-то любопытная крыса сует нос, куда не просят – проблема. Надо чардо спрятать. В контейнере хорошо. У меня две сумки одинаковых, в одной барахло мое, эту – в кубрик, в другой – товар, эту понятно куда, в контейнер, что до последней остановки идет, а там вытащил потихоньку и вперед на берег. Главное, успеть достать, пока ящик с борта не сняли. А то в одном только Гамбурге, контейнеровоз может у пяти-шести стенок постоять, разгрузиться-погрузиться, уйдет контейнер с борта, задолбаешься в порту искать. Значит, это не какой-то матрос, механик там или радист, а скорее всего сам вахтенный помощник, через него все грузовые планы проходят, он знает конкретно, что где ставят, что где снимают. Принимаем это за точку отсчета. Дальше – кто у нас вахтенный на «Розе», где искать? Да опять там же, в Канисале. И на следующий день я снова в баре «Футбольный клуб». Теперь Малыш Мему мне не нужен, я знаком с половиной работающих в порту мужиков.

Вот он, Алонсу, клерк из портовой конторы, маленький, тощий, юркий как ящерица. Стоит у стойки, цедит неизменный малёк пива, а сам ни на мгновение не остается неподвижным, переминается с ноги на ногу, чешется, поглаживает стойку ладонью, оборачивается на каждого вновь вошедшего. Неспокойный такой человечек. Вроде вчера он что-то про свою дочь рассказывал, болеет что ли, не особо запомнил. Становлюсь рядом со своим бутылечком в руке: как дела, как жизнь, как девочка, все хорошо? Угадал. Он начинает быстро-быстро что-то мне говорить про свою дочь, что вот надо на обследование в столицу ехать, а она, маленькая, боится, плачет, не хочет, а еще надо то… надо это… Заинтересованно киваю, главное: выслушать до конца. Молчать и слушать, пока сам не остановится, выговорив, вывалив из себя все свои проблемы. Пятнадцать минут, и он готов, выжал из себя все, теперь можно начинать. Для затравки пару историй, первая вообще не по делу, а вот вторая с крючком внутри: вот, мол, у меня друг есть, он вахтенным ходит на фидере Сиборд Марин на Карибах, дак, там расписание вообще никто не блюдет, главное – груз набрать побольше, поэтому вместо заявленных двух недель чартер может длиться и три и дольше.

– Не, – Алонсу качает головой, – у нас такого нет, сказано столько-то дней у стенки, значит, столько и отстоит, задержек на было.

– А еще он говорил, – продолжаю гнуть свою линию, – что там, на Карибах, всей разгрузкой-погрузкой ведает стивидор с берега, ни капитана, ни старпома, ни вахтенного никто не спрашивает.

– Ну это вообще ерунда, как грузить без вахтенного, он же грузовой план подписывает, ты кого хочешь спроси.

– А кого спросить-то, я бы спросил, – вот он мой крючочек, – ну вот ты говорил, завтра «Роза» придет, вот я бы ихнего вахтенного и спросил.

– А зачем тебе это?

Я, ничтоже сумняшася, говорю:

– Как зачем? Хочу книгу написать о тружениках моря, вот материал собираю.

Это вызывает уважение. Вообще, я заметил, у людей малочитающих всё связанное с литературой вызывает большое уважение. На этом и сыграл.

– Счас, – говорит, – Родригу звякну, спрошу, он посмотрит, кто там на «Розе» вахтенный.

Вахтенный помощник на контейнеровозе «Роза ду мар» – Габриэл Гомеш да Силва. Вот он ты, майн либер Дитрих, ку-ку, я поймал тебя. Основная часть подготовительного цикла пройдена, осталось хрен да маленько: запустить програмку с фичей геолокации, – отследить мобильник на местности, должен же я знать маршруты передвижения майн либер Дитриха или, если хотите, меу кериду Габриэла, что суть одно и то же. Ну и туда же в прогу примочку, чтобы засечь и определить на местности номера, с которых ему будут звонить, или кои он сам набрать соизволит. Прогу я заинсталил в маленький свой ноут, маленький да удаленький, я его на PURISM'е заказывал. Он в три с лихом тонны бачей мне обошелся, но того стоил. Главное, в нем антенна супер, если хоть сколько угодно слабый сигнал, она словит, главное, чтобы был. Ну и, наконец, возможность послушать, о чем мой бравый герой будет со своими подельниками беседовать. Просочиться в сети сотового оператора через дыры в протоколе сигнализации SS7 – нормальная рабочая схема. Но это завтра по утрецу, пока незачем. Нет, я бы мог все это забубенить в стационарную тачку, но мне же и посмотреть охота, чего как там получится, значит, надо быть мобильным. Я даже хотел отправить своему клиенту червя в приложении, чтоб через мобилу слышать вообще все его разговоры оф-лайн, но потом решил, ну его на фиг, что я там услышу, только уши засорять. По моим прикидкам должно быть два, максимум три звонка, и столько же свиданий с передачей краденых камер, не будет он поставщиков в одну отару сгонять, знакомить между собой. На последнюю стрелку я собирался пригласить кордебалет из полиции и посмотреть через щелочку на этот хоровод. Ну должен же я увидеть срежессированое мною действо.

И было утро Первого дня. Это я так назвал, раз судно будет двое суток стоять в порту, значит пусть будут Первый день и Второй день. Вот Первый, значит, начался. Девять часов, я бодрый, с большой чашкой крепкого кофе сижу на диване, на коленях – ноут. Чашка слегка обжигает пальцы. Помню, вычитал у кого-то из латиноамериканцев: «Кофе должен быть черным, как ночь, горячим, как страсть и сладким, как грех». Красиво, но я предпочитаю все же без сахара, безгрешный. На ноуте карта острова, пока пустая, клиент проявится, когда его мобильник законнектиться с кем-нибудь. Сижу, жду… Вторая порция кофе… Десять утра. На улице солнышко, над океаном небо голубеет, Луиш внизу уже свой шалман открыл, туристы после своих гостиничных завтраков подтянулись на первую чашечку эспрессо. У меня окно открыто, слышно, как они переговариваются. А я что, привязанный? Сижу тут, жду у моря погоды. Какого черта? Позвонил в порт Алонсу, сегодня с утра его смена, а мы с ним после двух посиделок в баре друзья навек, здесь на острове корешатся быстро, благо для этого ничего, кроме потрындеть, не нужно. Спросил, пришла ли уже «Роза ду мар». «Да, – говорит, – здесь, прямо сейчас швартуется. А что?» Я тему сбил: «Я ты до скольки на службе? Может посидим как вчера?» Но он сказал, ему надо с дочкой в клинику. Порассказал мне еще про нее немного и уже про мой вопрос забыл, вроде я и звонил только, чтоб выпить предложить. Неплохо.

Время есть, я спустился вниз, там уже мои приятели-голуби собрались кучками, воркуют. В одном углу костяшки домино стучат, в другом футболистам из Униана кости перемывают, знатоки – ей-богу, каждого можно тренером ставить, победа гарантирована. Ну я тоже подошел, руками помахал, свои советы, как играть надо, выдал, потом к стойке протиснулся. Именно, что протиснулся, человек шесть в экран пялятся, от страсти подвывая, Униан кому-то сливает матч.

– Луиш, – говорю, – мне бы твоих волшебных тостов с ветчиной и сыром. Сделай мне штук шесть, я наверх к себе возьму. Лады?

Пока ждал, подошел к доминошникам: «Как дела? Все хорошо?» – «Все хорошо!». Сидят мужики, еще крепкие, им бы, ну не знаю, огороды что ли копать или столярку какую сколачивать, делать что-нибудь, руки-то у них умелые, они что только в этих руках не вертели за долгую жизнь, но теперь нет, шалишь, только костяшки белые пластиковые в стол вколачивать. И не скучно им. Завидую. Есть, правда, у нас в компании один настоящий инвалид, Мигуэл, он раньше рыбаком был, по миру помотался, в Панаме рыбу ловил, в Калифорнии. Что-то там у них на сейнере произошло, рухнуло что-то, Мигуэлу позвоночник подшибло. Домой вернулся к жене и детям. Теперь не ходит, ездит на такой самодельной трехколесной хреновине с мотоциклетным мотором, сам собрал, я ж говорю: они могут, старики наши. Могут, но не хотят. Меня окликнули, тосты были готовы, и, забрав аппетитно пахнущую тарелку, я вернулся к себе на диван к ноуту.

Полдень. Есть! Клиент проявился! Дзинь-дзинь. Вахтенный Габриэл звонит кому-то в Сантану. Так, включаем громкую связь: «Прием. Прием. Неуловимый мститель вызывает поганца Габриэла». Шутка! Ладно, долго рассказывать тут нечего, этот скупщик ворованных камер позвонил, как я и думал троим, одному за одним, и назначил три встречи, две сегодня: в восемь вечера в шашлычной «Нунеш» у заправки в Сантане, и в восемь тридцать где-то в Файяле, конкретно не было сказано, «на том же месте» и все, значит не в первый раз. Ну ничего, я найду. Все рядышком. Последнее свидание было назначено в день Второй с самого, можно сказать, ранья, в восемь часов, угадайте где? В нашем солнечном городке, правда на окраине, у бара «Капитал», там в этот час весьма тихо и пусто, с одной стороны строительный магазин, он еще будет закрыт, с другой – эстакада скоростной дороги, напротив пустырь. Сюда я должен буду ангажировать ансамбль песни и пляски отделения криминальной полиции. А где же пристроиться честному зрителю? Я поелозил по карте, вот она моя ложа – за пустырем огороженная площадка со штабелями каких-то стройтоваров и парой двадцатифутовых контейнеров. Тут, на контейнере я и устроюсь.

Но завтра – для завтра. А нынче уже в семь вечера я сидел или, правильнее сказать, сидела в шашлычной в Сантане. Вспомнив комедию с переодеваниями, я вновь задействовал образ немецкой туристки, сегодня ее розовую непродувашку украшал значок в виде желтого одноглазого миньона из популярного мультика, его глаз был видеокамерой, батарейки хватало на час непрерывной съемки, да мне столько и не понадобится. Место было не самое проходное, кабак стоял у малопроезжей дороги, жилых домов рядом нет, только мебельный магазинчик, но он, по-моему, закрылся навсегда. Где-то без четверти восемь перед входом остановилась древняя ауди 80, омерзительно-зеленого цвета, длинноносая такая, восьмидесятых годов прошлого века, а можно еще круче: конца прошлого тысячелетия. Хлопнув дверцей доисторического рыдвана, в зал шагнул парень лет двадцати пяти, с кольцом в мочке левого уха. Не тот ли, что попятил Агнессову розовую Сони? Был это явный бразилейру, их все больше приезжает на остров. Чего едут из своей Бразилии? Делать здесь у нас нечего, работы нет, социал маленький. Бо̀льшая половина этих парней открывают барбершопы, стригут и бреют, с клиентами у них порядок, зачастую очередь сидит в парикмахерской, и все, включая мастеров, болтают о том, о сем и попивают кофеек. За последний год появилась целая формация молодых людей, фигуру они себе уже сделали, накачали-набегали, а теперь лелеют и холят растительность на своих физиях, к парикмахеру они ходят по два-три раза в неделю. Ей-богу, думают только о своей бороде.

Но, видимо, этот уроженец Бразилии стричь-брить не умел, пришлось заняться другим промыслом. Он бегло оглядел столики, не нашел, кого искал, и встал у стойки, заказал вечную чашечку эспрессо. Пенсионерка, ну то есть я, подошла к стойке расплатиться, потом вышла на улицу покурить. Курила она, не спеша, со вкусом и долго. И дождалась. Около темной витрины закрытого мебельного магазина остановился пикап кангу с глухим, без стекол, кузовом, водитель, не выходя, что-то сказал в свой мобильник, и тут же из шашлычной вышел давешний бразилейру, вытащил из своей тачки черную спортивную сумку, вполне увесистую на вид, и пошел к пикапу. Тетка в розовой непродувашке бросилась за ним, и когда из пикапа вышел водитель, она, обойдя бразильца на вираже, подошла и спросила по-английски: «А не будет ли любезен многоуважаемый сеньор подсказать даме, где тут стоянка такси?» и меу кериду Габриэл, а кто это еще мог быть, высокий тридцатилетний мужик, смуглый до молочно-шоколадной масти, кучерявый, с явной примесью африканской крови, объяснил даме, что стоянок тут нет, а такси ей может вызвать бармен, к нему и обращайтесь. Пенсионерка удалилась обратно в шашлычную. А эти полезли в пикапчик, сдавать-принимать чердованный товар.