Мишка для Танечки

История эта старая. Не как мир, конечно. Но еще из прошлого века. И удивительная. Хотя и абсолютно правдивая. Я привык, что как только под пиво или шашлычок рот раскрою: «Вот было дело…», – приятели сразу ухмыляются: счас Кирюха заливать начнет. Я складно рассказывать мастер, и приврать могу для украшения и пущей, так сказать, округлости темы. Но к этой истории я ни полслова вымысла не добавил. И когда у вас в черепушке заворочается Станиславский и завопит свое вечное: «Не верю!», я вам представлю такое доказательство, что он сразу заглохнет. Но это потом, в конце. А пока давайте от начала. Спляшем, как говорится, от печки. Тем более, что с нее все и началось.

Гори, гори ясно!

Печка никак не желала растапливаться, она жрала газеты, а дровами манкировала, чадила вонюче – пришлось отрывать дверь, проветривать и без того промороженную домушку. Танечка чуть не плакала. Придумала тоже: встречать Новый год на даче. Была бы Дача, а то деревянный домик с печкой, огород да туалетная будочка за кустами смородины. Обычная шестисотая родительская дачка: три сотки под картошку, да три под все остальное. Но ведь подружки, Машка с Вероничкой, одобрили – прикольно, Новый год по будильнику и танцы под магнитофон, ночь, снег и чемодан портвейна. Про чемодан —шутка, но со здоровенной долей правды: почти полтора литра кофейного ликера «Сэм энд Пол». Не слыхали про такой? Самопал, значит. Девчонки наварили, две бутылки водки на это дело ушло и банка растворимого кофе. Ну понятно, сухаря два пузырика взяли, и парни еще коньяк принесли, через каких-то родственников с завода уворованный, с темным прошлым, но питьевой. А, да, еще шампусик, это по регламенту. Крымский «Новый Свет», по шесть с полтиной за бутылку. Салатов навертели: оливье, селедка под шубой, Таня печеночный тортик смастерила. Еще и настоящий торт, это Машка – спец по бисквиту. Бисквит черный, какао добавлено, а сверху безе и крем из яичных белков —«Негр в пене».

А теперь это все в сумках на полу, а они впятером вокруг печки камлают: разгорайся, милая, будь ты неладна. Что, обратно на электричку бежать? В город возвращаться? Можно, в принципе, в общагу к Вероничке податься, как раз к двенадцати успеют…

Печка, как подслушала Танюшины мысли – смилостивилась: «Ладно, гуляй, нога!» – и разгорелась. Теплей не стало, снимать куртки и пальто они и не думали, но перспективы улучшились, даль просветлела, и можно было вытаскивать снедь на стол, да и пропустить по первой за победу над старорежимным обогревательным агрегатом стоило. Таня утешилась: все-таки идея приехать в новогоднюю ночь на дачу не так уж дурна. Они даже елочку поставили, маленькую, пластиковую, слегонца помятую в сумке с салатами. Всяко лучше, чем дома с родителями под телевизор. Если б она не настояла, Машка со своим Валериком, женатики-первогодки, дома бы сидели. У них любовь, им везде хорошо. А Вероничка в общаге на дискотеке отжигала бы. Она вечно в поиске, шерстит варианты, чтоб после института в городе остаться. Вон, очередной вариант, Олег, кассету с Лед Зеппелингом в Электронику втыкает. В свою Бабеевку Вероничка возвращаться не хочет, говорит: «Бабеевка, она и есть Бабеевка, одни бабы, разной степени толстожопости».

Вероничка, кстати, пообещала за Олега своего, что тот приятеля захватит. Для ровного счета. Но видать, не срослось. Спросить неудобно как-то, будет похоже, что Танюше мужика не подогнали. Фу, пошлость какая. Это не про нее. Не то, чтоб она такая уж недотрога, но как-то выходит, что те, кто ей нравится, Таню не замечают, а те что замечают… Они не рассматриваются. А может, все дело в близорукости: очки носить стесняется, и чтоб не озираться, щурясь: «Кто тут?» движется вдоль коридора пединститута с замкнутым, а по мнению окружающих, высокомерным видом.

Короче, праздник начал набирать обороты.

Старый год проводили, под музычку у печки потоптались. Стрелки на стареньком будильнике все ближе к двенадцати.

– Шампанское где? Открывайте!

– Куда к торту руки тянешь? Это на следующий год! Шубу бери.

– Я вам счас про шубу расскажу…

– Анекдоты погодь. Надо сосредоточиться.

– Да разливайте уже, Новый год пропустим.

Галдеж, смех, звон простых граненых стаканов. Будильник, поставленный в пустую кастрюлю, оглушительно зазвонил-загрохотал, подпрыгивая. Пробка из шампанского выскочила. Всё! Новый год наступил! Ура, товарищи!

Через часок-полтора, когда уже и наелись, и пару пустых пузырей под стол убрали, и наплясались, стало скучновато. Валерик на диван прилег.

– А давайте гулять пойдем.

– А давайте. Танюха, где у вас тут гуляют?

Таня плечами пожала. Где тут зимой болтаться? Летом на карьер купаться ходят. А сейчас?

– Ну у ворот снег в кучу собран. Видели? Там раскатано, малышня на санках отрывается.

– О, с горки кататься! Пошли, – подхватила Вероничка, видимо, вспомнив деревенское детство.

– А санки есть?

– Есть.

Через пять минут компания вывалилась на улицу. Улицы дачного кооператива, хоть и носили красивые названия: Березовая, Кленовая, Сосновая, никакими березами-кленами украшены не были, их формировали лишь разномастные заборы да редкие, обозначавшие перекрестки, фонари. Тонкий серпик месяца даже не заморачивался что-то освещать на земле – едва серебрил облачную кучу, может, тоже собирался лихо скатиться с нее, улегшись на покатую спинку.

Два шага от калитки прошли, за угол свернули, и на тебе!

– Эй, смотрите-ка! Что это там? – кто-то из парней указывал в темноту, где заборный ряд обрывался.

Там явно была только что выстроенная дача, еще не обжитая: вокруг дома с «ломанной» финской крышей из-под снежных шапок выглядывали штабеля деревянных поддонов, кирпича и еще чего-то неопознаваемого, может, просто строительного мусора.

– Костерок кто-то развел?

Они подошли ближе. Теперь было видно, что огонь горел прямо под самым домом – пламя пока еще несмело лизало деревянную стену. Припахивало бензином.

– Это не костерок, – жестко сказал Олег, – это поджог. Что делать будем?

– Может пойдем отсюда? – Машка потянула своего Валерика за рукав, – чего-то гулять расхотелось.

Валерик, отцепляя руки жены, как-то неуверенно сказал:

– В милицию бы позвонить. И пожарным.

– Ты что? До станции три кэмэ. Забыл, как мы сюда перли? – Машка вцепилась в мужнино пальтишко.

– Пока до станции доберемся, тут все сгорит, – это опять Олег.

– И ветер еще. Раздует огонь, половина дач займется, – закивала Вероничка, – у нас как-то был пожар, вся деревня сбежалась, прям как были, в труселях, ватниках и валенках, не до нарядов.

Таня представила, как пылает их дачка. И хоть она совсем ни при чем, но как говорит отец: «На тебе сломалось – твоя вина. Обратного не докажешь». Тушить надо.

– Тушить надо, – озвучил ее мысль Олег, и подхватив какую-то палку, кинулся раскидывать костерок.

Ну надо же, а Танечка его за пижона приняла. Сказано же: на дачу едем, а он вырядился в ранглеровские вельветки, фирменные, не самострок, и югославскую кожаную куртку. Еще полусапожки, явно импортные, дорогие. А сейчас он в этом моднючем прикиде в дыму пляшет, огонь гасит. Может и хорошо было бы, если он такого же приятеля привел. Смелого и решительного.

Остальные кинулись помогать. И только Таня осталась в стороне. Ей было страшно. Вдруг те, что подожги чужую дачу, еще тут, прячутся в темноте, следят. «Пойдут за нами, а потом, когда спать уляжемся, припрут доской дверь в домушку и подожгут». Она заозиралась, но никакого движения увидеть не смогла.

Когда все было затоптано, засыпано снегом и кстати подвернувшимся песком из кучи, все несколько воодушевились: «Ну чё, мы не молодцы что ли? Молодцы!»

– Победу над стихией надо спрыснуть. Пошли коньячек дохлебаем, – предложил Валерик.

Машка заботливо запахнула его серенькое пальтецо:

– Застегнись. Простудишься, юный друг пожарной дружины. Весь дымом провонял. Фу!

– Надо к сторожихе зайти, – протянула Таня.

– Зачем? Мы вроде как управились? – развела руками Вероничка.

Она тоже изображала заботу о своем герое, вроде как отряхивала его кожанку. Что там отряхивать? Куртка неубиваемая. Фирма̀! Девочки были заняты мальчиками, и только Таня стояла, держа за веревочку свои старенькие санки. Народ пугать она не хотела, но перспектива промолчать и всю оставшуюся ночь бояться одной не привлекала.

– Ну скажем ей. Пусть она в милицию позвонит.

– Со станции? Сторожиха, поди, тоже Новый год отмечает. Или дрыхнет. Не пойдет она, – уверенно заявила Вероничка.

Таня покачала головой:

– Не. У нее, может, ключ от правления есть, там телефон.

За пожарную дружину!

Вот вы бы потащились поднимать с постели или вытаскивать из-за стола местную, пусть совсем крохотную, но власть, чтоб добить дело? Я б, честно, не пошел, сколько ни внушай: «Кирюха, надо!». Поленился бы. Я, типа, чужую фазенду потушил, всех спас. Медаль мне на грудь не повесят. Ну и все, пойду дальше встречать Новый год. Как говорится, мавр сделал дело, мавр может уходить. А Танечке все нужно до конца довести, чтобы было правильно. Сказала: «А», договаривай весь алфавит.

У сторожихи горел свет и сквозь завешенное окно доносилась музыка. Стучать пришлось долго. Наконец, дверь открылась, высунулась рука и затянула Таню внутрь:

– Заходь, не выстужай хату.

В тесной прихожей было жарко, шелестела бамбуковая штора, сквозь которую только что шагнула сторожиха.

Литой объем хозяйкиного тела был обтянут кумачевым платьем, дававшим свободный доступ к главному достоинству – тугой увесистой груди. Пахло ванильной сдобой и мясом с чесноком. В этот букет вплеталась знойная, удушливая «Болгарская роза» – Таня закашлялась.

– Зая, кто там? – донесся мужской томный голос из недр дома.

– Погодьте. Разберуся, – ответила сторожиха Зая, и уже Тане: – Ну? Чего тебе?

– Позвонить надо… Понимаете, мы гулять пошли, на горке кататься, а там дом горел. Вот прямо за углом. Подожги. Мы потушили. В милицию бы…

Таня говорила путанно, но Зая ее поняла:

– Это который подожгли?

– На Березовой. Новый. Нежилой. Там забора нет.

– А-а-а, – Зая закивала головой, увенчанной высоким шиньоном, – это прокурора. Токо-токо построился, не застраховал еще. Ишь, шельмецы, быстро уконтрапупили – в голосе ее сквознуло неприкрытое восхищение.

Таня повторила:

– Позвонить бы, а то мало ли…

– Ты сама-то откудова? Чего ночью по кооперативу мотаешься? Одна тут? – голос стал строже, Зая подпустила бдительности.

– Я с Кленовой, пятнадцать. И не одна, меня на улице ждут. Я же говорю…

Из комнаты раздался призыв:

– Зая, ты скоро? Мы скучаааем, – мужчина, скрытый от Тани шторой из бамбуковых висюлек, явно томился нетерпением.

Хозяйка это уловила и по-быстрому свернула разговор:

– Ну вот и топай, раз ждут. Нечего тут. Болтаются, заборы ломают. Фулиганьё.

– Мы не…

Но Зая борцовской рукой выдвинула Танечку на улицу и захлопнула дверь.

Оказалось, что приятели страшно заняты: слева от крылечка целуются Машка с Валериком, справа – Вероничка со своим вариантом. «Вот блин, у всех любовь, даже у толстой Заи, одна я между всем», – обиделась Таня и резко сказала:

– Давайте домой, не будет она никому звонить.

Подхватила санки, засеменила, оскальзываясь, по заледенелой дорожке, даже не оглянулась: идут ли приятели следом. А чего смотреть? Куда они денутся-то?

Около прокурорской дачи опять светился огонек, небольшой, но достаточный, чтоб разглядеть фигуру, хлопотавшую над ним.

– Ах ты гад! – завопила Вероничка и, размахивая руками, метнулась к поджигателю.

Если спасать, защищать или бороться, она всегда кидалась, не раздумывая. «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба», – дразнила Таня подругу, но, если честно, немного завидовала ей. Сама на такое была не способна. Сначала подумать, к чему приведет, да какой даст результат, может, обернется донкихотовщиной, а может, и сама огребешь по первое число, и лучше не ввязываться.

«Гад» поднялся навстречу Вероничке – в руке зажата какая-то дубина, блики огня пляшут на зверской роже. «Убьет!» – мелькнуло у Тани в голове, и она кинулась следом за подругой. Но Вероничкин вариант, Олег, в три прыжка обогнав девчонок, бросился на поджигателя. И по-быстрому, как сказала сторожиха Зая, уконтрапупил противника: трах-бах, слева-справа, дубина по дуге в сугроб, «гад» на снегу, руки в стороны крестом. Олег, а за ним и припозднившийся Валерик – еще бы не припоздниться, когда Машка благоверного крепко за хлястик держит – по новой тушат многострадальную прокурорскую дачу. А Танюша с Вероничкой склонились над поверженным врагом.

При ближайшем рассмотрении тот оказался вполне симпатичным парнем, никакой зверской рожи, легкая небритость, темная челка волной. Мороз, а он без шапки. Вероничка, присев на корточки и стянув вязаную варежку, похлопала парня по щекам. Никакого результата.

– Он там живой?

Вероничка сунула пальцы за ворот куртки:

– Пульс есть.

Машка ногой легонько потыкала в бок лежащему:

– Пошли отсюда, а?

– Ага, а он тут замерзнет. Минус двадцать. Ты зачем его так? – Вероничка переключила свой защищательный порыв на новую жертву: – Ты ж его убить мог! – метнула синюю молнию взгляда в Олега.

Она приподняла безвольную голову парня и тут же уронила:

– Ой! – выставила измазанную ладонь, – у него кровь.

Тут даже она растеряла весь боевой пыл. А Машка и вовсе попятилась, таща за собой Валерика. Даже Олег опешил, развел руками:

– Я ж не нарочно.

«Пожар на палубе» – это Танечкино. Действовать быстро, просто действовать, а думать потом.

– Берите его и тащите.

– Куда?

– Домой! Куда еще? Или вы думали, я предложу его закопать у дороги? Вон, санки приспособьте.

«Гад», видать, треснулся здорово, они дотащили его до Таниной дачи, уложили на диванчик, подсунув под кровоточащую ссадину на затылке какое-то застиранное полотенчико, суетились вокруг, не забыв, однако, наполнить стаканы самопальным ликером. И только когда Таня догадалась сунуть под нос «телу» салфетку, смоченную последними каплями коньяка, поджигатель очнулся. Захлопал ресницами, недоуменно уперся взглядом в нависшее девичье лицо и сказал:

– С Новым годом.

– С Новым счастьем, – на автомате ответила Танечка.

Но тут реальность догнала его: чуть приподнявшись, он зашипел от боли и потянулся рукой к ушибленной голове. В руку тут же был вставлен стакан. Не пустой.

– Это чего? – спросил парень.

– Ликерчик кофейный, – ответил Валерик, – взбодрись и объясни нам, зачем ты в Новый год дачников жжешь. Ты зороастриец?

– Кто? – не понял тот, и, нюхнув черную жидкость, быстро опрокинул содержимое стакана в рот.

– Огнепоклонник,– объяснил Валерик, – такой чувак, которого хлебом не корми, только дай честным людям напакостить, поджечь чего-нибудь.

– Кабы честным… – поджигатель вздохнул, печально как-то, не поймешь: то ли жаль ему, что не дожег, то ли что начал это дело.

– А что честных прокуроров не бывает? – Танечка прищурилась, глядя поджигателю в лицо.

Еще и губы поджала для пущей строгости укора. Хотя, где-то в глубине души, где-то, как говориться, очень глубоко, ей этот парень нравился. Чем, она бы даже себе не объяснила. Обычный парень. Без особых примет. Глаза серые, мягкого такого цвета, теплого. Что-то неуловимо со свитером ассоциируется. Или с котом. Да, мягкий бок серого котейки. Уютный. Как-то к нему магнитило. Сама себя останавливало: он же поджигатель, бандит! Может, и уголовник. Куда ты, Танюша, тянешься? Но не срабатывало. Нравился, и все тут.

– Прокурооор? – протянул Валерик, – фига се!

Танечка же не поделилась с приятелями сакральным знанием, что ей от Заи досталось.

– Мне сторожиха сказала, что это прокуроровы хоромы. Незастрахованные.

Валерик уважительно присвистнул. Остальные загудели: «Ого… Ух ты… Во дает…» Олег, разливая ркацители – ну извините, все что осталось – добавил: «Это надо обкашлять!» В ладонь поджигателя был воткнут новый стакан. После тоста: «За пожарную дружину!» все были готовы выслушать рассказ героя вечера. А тот после ликера с сухарем в накладку разошелся и, придерживая на затылке завернутую в полотенчико сосульку, сорванную для него Танечкой на крыльце, поведал народу печальную историю. Столь печальную, что у некоторых возникло желание пойти и завершить мероприятие, которому они помешали.

Неуловимый мститель

Я вам напомню: дела это стародавние, старорежимные. Конец восьмидесятых на дворе. В те поры в провинции случалось, что прокуроры строили дачи там же, где и обычные граждане. Это нынче под судей да прокуроров выделяют отдельные, хорошо зазаборенные участки с высокотехнологичной охраной по периметру и типовой дворцовой застройкой внутри. Чтоб наслаждались жизнью под неусыпным оком государства. И брать, если что, удобно: загородка – она ведь в обе стороны загородка, и снаружи не влезть, и изнутри не убежать. Вот вы сейчас скажете: «Чего это тебя, Кирюха, в рассуждамсы бросило?» И напрасно. Должен же я рекогносцировку объяснить, а то у вас Станиславский раньше времени проснется: «Не верю! Не живут прокуроры в дачных кооперативах!» В прошлом веке еще и не такое случалось. Времена были темные.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.