Спецназ ГРУ против басмачей. X-files: секретные материалы Советской власти
- -
- 100%
- +
– И что ты хочешь сказать? Мы по курсу летели над ущельем!
– Но это не оно… – шепотом говорил Ахмед.
Савонин замешкался.
– Не может быть. Может, просто край какой-нибудь.
– Хорошо. Откуда здесь столько песка?
Савонин посмотрел под ноги, потом окинул взглядом горизонт. Кругом был один сплошной песок. Палило солнце – впечатление создавалось, будто они в африканской пустыне. Командир взял себя в руки. Хотя и ему все увиденное казалось странным – такие пейзажи несвойственны были Афганистану, – все же боевую задачу надо было выполнять.
– Ты что мне хочешь сказать? Что это не Афганистан? А что тогда? Я был в кабине пилотов за две минуты до падения – мы летели над Панжерским ущельем. Это даже не по картам и не приборам, а своими глазами из кабины можно было увидеть.
– А ты мне хочешь сказать, что это Панжерское ущелье? – Ахмед начал горячиться, в нем заговорила южная кровь. Оба спорщика вновь окинули скалу взглядом – она не была похожа на то, что они видели во время предыдущего вылета.
– И где мы, по-твоему?
– Не знаю, – пожал плечами Ахмед. – Может, в Таджикистане. Может, с курса сбились.
– Ладно, – резюмировал командир. – Пойдем в направлении Баграма, если никуда не придем, сориентируемся на месте. До ближайшего города, а там свяжемся с командованием.
Полтора часа ходу по песчаной пустыне заронили сомнения в душу всех бойцов, кто хоть раз бывал в ДРА. Озвучить их пока никто не решился, но в сознании самого Савонина укрепилась мысль – «Не знаю, где мы, но точно не в Афганистане».
Песчаная пустыня раскинулась справа и слева от ребят, окружила их спереди и сзади. Солнце палило как сумасшедшее, отливая и отсвечивая от золотистого металла песка, и оттого жгло, казалось, со всех сторон – было куда жарче тридцати, хотя погодные сводки такой жары в месте прибытия не обещали – командир справился об этом при вылете.
Когда у Коли Козлова кончилась вода во фляжке, он обратился к командиру:
– Товарищ лейтенант? – Савонин невольно дрогнул. Он боялся неудобного вопроса.
– Слушаю?
– Разрешите…
– Что у тебя?
– А мы точно в Панжерском ущелье?
– Я был в кабинет пилота перед падением. Точно.
– Что-то не похоже… В Афганистане – мы проходили в учебке – климат совсем другой. Нету там таких пустынь, а тем более в Панжере.
– Я, что, по-твоему, первый вылет совершаю? Видел своими глазами.
– Но это не…
– Выполнять приказ, боец!
Савонин старался быть деликатным с бойцами, но сейчас резкость – единственное, что могло спасти положение. Ему было не до разговоров. Если они не долетели до Баграма, то задачу можно считать не выполненной, что ему как командиру боевого расчета не прибавит очков в глазах командования.
Наконец они дошли до гряды барханов, возле которых увидели несколько всадников на верблюдах. Они были не вооружены, а потому командир решил, что можно подойти к ним и поинтересоваться местоположением, чтобы осуществить рекогносцировку. На всякий случай он все же приказал двум бойцам держать оружие наготове.
– Добрый день! – крикнул он. Оба всадника переглянулись – видимо, не знали русского. – Скажите, это какой город?
Вопрос был наверное неуместен – городом здесь и не пахло, но движение пошло – его респонденты хоть и не знали русского, но позвали кого-то, кто, видимо, русский знал. На их малопонятный крик из-за барханов выскочили еще несколько всадников с ружьями и приблизились к Савонину. Стоявшие чуть поодаль бойцы лейтенанта приготовились к огню.
– Извините, это какой город?
– Там Каган, а там – Фергана, – показал рукой один из вооруженных всадников.
– Твою мать, – выругался Савонин, и жестом подозвал Ахмеда.
– Что такое?
– Мы в Узбекистане.
– Нормально… А эти что? – он кивнул на всадников и спросил уже у них: – А вы почему с оружием?
– Так война, – хитро прищурился их собеседник.
– Какая война?
– Как – какая? Там – красные, а в Бухаре эмир. Вот воюем.
– А как тебя зовут?
Тот расхохотался в голос.
– Вы что, с луны свалились? Я – Мадамин-бек, самый знатный курбаши в этих местах. Вся Фергана подчиняется мне.
– Так Фергана вроде Советской власти уж лет 60 как подчиняется…
– Сколько?! Ахахахахах! – собеседник их хохотал без умолку, из чего бойцы сделали вывод, что он, должно быть, сошел с ума. – Вы большие шутники! Фергана стала Советской две недели назад и, если хотите, знать, если бы не я, ничего бы у вашего Фрунзе не вышло.
– У кого?! – услышав фамилию легендарного советского военачальника, Ахмед убедился в ненормальности этого Мадамина. Савонин остановил их дискуссию, видя, что узбек начинает нервничать.
– Ладно, что ближе – Каган или Фергана?
– Каган 5 верст, Фергана – 20.
– Отведи нас в Каган.
– А кто вы такие?
– Мы – бойцы спецназа ГРУ.
– Из белых, что ли? – он схватился за ружье. Козлов – за автомат. Перестрелка могла начаться в любую минуту. Савонин читал, что где-то в глубине сибирской тайги время от времени находят каких-то отшельников, ушедших от мира еще во время Гражданской войны и потому живущих в мире собственном, пребывающих совершенно не в курсе новостей. Как знать, может эти чабаны тоже давно затворничают, и не знают, что Советская власть давно победила, а Гражданская война – кончилась? Командир вскинул руку вверх.
– Нет, мы ищем солдат Фрунзе, идем им на подмогу.
– Так бы и сказали. Идите за мной.
Нетрудно догадаться, что идти им предстояло еще 5 километров. Во время похода Савонин вступил в диалог с Мадамином.
– И как дела в Бухаре?
– А что в Бухаре? В Бухаре эмир, которого мы с товарищем Фрунзе никак не можем свалить. Как знать, может и вы посланы Лениным и Аллахом действительно нам в помощь, и мы сможем наконец его одолеть.
– Ты сказал, что Фергана целиком твоя… Как же так?
– А так – товарищ Фрунзе разрешил мне пока собирать там дань. За то я и перешел на его сторону. Эмир брал с меня налоги, а товарищ Фрунзе совсем ничего не берет.
– Так Фрунзе – еще не вся советская власть…
– Не смеши меня, путник. Сильнее Фрунзе один Аллах! – Мадамин воздел палец к небу. «На сумасшедшего он не похож, – решил Савонин. – Видимо, и впрямь затворник».
Спустя пару часов ходу на горизонте начали показываться хижины и осколки городской стены, разрушенной еще Османами.
– Что это? – спросил Савонин у своего провожатого.
– Как что? Каган…
Лейтенанта бросило в жар. То, что он видел, было далеко от самого захудалого узбекского города. Когда они подошли ближе, в жар бросило всех остальных. Несколько полуразрушенных хижин, вымощенные желтым кирпичом дороги, пасущийся в зарослях какого-то сухостоя скот, дальше по пути – восточный базар. И главное – нигде ни машин, ни столбов ЛЭП, ни магазинов, ни детских садов, ни школ, ничего… Ничего, что свидетельствовало бы о том, что здесь живут люди.
Козлов остановил какую-то старуху, несшую на голове поднос с сухофруктами:
– Это что за город?
Она посмотрела на него как на идиота.
– Каган.
– Товарищ лейтенант, – окликнул он. – Похоже, не только наш Сусанин с ума сошел, но и все здесь. Это какая-то деревушка, а они говорят, что Каган. У меня тетка в Кагане живет, я там был сто раз. Это близко даже не Каган.
– Вижу.
– Надо срочно связаться с командованием!
– Как?
– По телефону.
– Ты видишь здесь телефоны?
– Я нет, но…
– Тогда молчи. Сейчас он приведет нас в какой-нибудь административный центр, там и решим. Не может быть, чтобы они все были сумасшедшие.
Спустя десять минут ходу подошел караван к большому дворцу – бывший дом эмира занимало, как оказалось, ныне командование расквартированных здесь частей РККА. Стоило бойцам приблизиться к этому зданию, как у Савонина сложилось впечатление, что он и вся его группа находится на съемках какого-то исторического фильма – кругом ходили красноармейцы со штыкножами и ружьями через плечо, облаченные в традиционную форму с красными стягами и буденновки, подозрительно глядя на новых гостей. Один из солдат подошел к Мадамину, тот шепнул ему что-то, после чего красноармеец убежал.
Возле здания был арык. Утомившиеся бойцы лейтенанта Савонина стали пить из него. Умывшись, Валерий начал раздумывать о том, что будет, если они и правда… да нет, этого не может быть.
Минуту спустя на пороге дворца появился человек – по мере его приближения и распознавания его черт конечности Валерия стали холодеть. Он видел этого человека только на картинках. Высокий, почти двухметровый, рослый сибиряк в форме красноармейца, с пышными усами и шевелюрой – он был похож на медведя. Слишком русское лицо в этих диких краях, подумал Козлов. Вплотную приблизившись к Савонину, он протянул ему руку. Худшие опасения командира группы подтвердились…
– Фрунзе, – отчеканил он.
«Господи, – подумал Валерий. – Одного я не пойму: почему именно мы и почему именно сюда?..» В таких переделках видавшему виды лейтенанту бывать еще не случалось – отличный повод пофилософствовать.
Михаил Васильевич Фрунзе
Глава третья – о том, что играть всегда нужно по правилам
Пока бойцы под руководством человека, назвавшего себя Фрунзе, поднимались по лестнице дома эмира, в голове командира боевого подразделения усиленно прокручивалась школьная и университетская программа истории. Он старался вспомнить какие-нибудь детали из биографии Фрунзе и одновременно придумать легенду – объяснение их появления в Кагане в 1920 году. Если это и была чья-то игра, то нужно было принимать ее правила и строго следовать им – иначе все могло закончиться очень плохо. Хотя в глубине души он все еще надеялся на розыгрыш. Ну или сон, что ли.
– Ахмед? – шепотом спросил Узванцев.
– Чего?
– Что же это такое?
– Сам видишь.
– Ты хочешь сказать, что это – Фрунзе? Михаил Васильевич?
– Ничего я не хочу сказать…
– Кино снимают, – вмешался в разговор Пехтин.
– А где операторы тогда?
– Хм… Логично.
Шедший рядом красноармеец с ружьем подозрительно смотрел на непонятно откуда взявшихся и странно экипированных своих товарищей из будущего, что заставило их прекратить разговор.
Наконец дошли до кабинета командующего.
– Ну что ж, давайте еще раз знакомиться. Моя фамилия Фрунзе, Михаил Васильевич, я командующий Туркестанским фронтом.
– Савонин Валерий Сергеевич… – лейтенант протянул руку хозяину кабинета. – Командир боевого расчета отряда специального назначения…
– С фронта что ль?
– Так точно, – подумав и на ходу сочиняя легенду начал командир. – После декрета Временного правительства место сражения оставили. Пришли сюда. Против Советской власти не сражались, к действующей армии не примыкали, – он отвечал четко, по-военному чеканя слова, что заставило Фрунзе присмотреться к нему.
– Боевой опыт имеете?
– Так точно, товарищ командующий. Значительный.
– Это хорошо. А почему в РККА не записались?
Савонин только пожал плечами:
– Здесь слабо доносилась информация о ходе Гражданской войны. Не имели точных данных о том, куда и к кому обращаться по этому вопросу…
– При оружии?
– Так точно, с фронта осталось.
Фрунзе окинул взглядом их экипировку.
– Чудное какое-то оружие у Вас.
– Трофейное, – выпалил Ахмед.
– Ну славно. Значит, вступаете в РККА и будете сражаться за Советскую власть?
– Так точно.
– Это хорошо. Ну бумаги вы после заполните, а пока послушайте, что нам предстоит сделать…
– Что он несет? – шепотом спросил Узванцев у Пехтина. Тот пожал плечами:
– По ходу, совсем заигрался. Или крыша поехала.
– Что, простите? – обратил на них внимание Фрунзе.
– Ничего, продолжайте, Михаил Васильевич, – Савонин показал шепчущимся кулак – как воспитатель в детском саду.
– Так вот товарищи. Перед нами стоит боевая задача по завладению Бухарой. Первую попытку мы предприняли еще в начале войны, два года назад. Тогда совместно с подразделениями младобухарцев мы нанесли удар по эмирату, но… оказались неподготовленными. Я, если честно, уже тогда говорил Троцкому о том, что делать такой бросок как минимум несвоевременно, рано. Мы увязли тогда и в Крыму, и с белочехами, и на Кавказе. И тут еще это… В общем, поторопились тогда. Сейчас мы практически закончили войну, и командование РВС прислало меня сюда, чтобы, так сказать, предпринять усилия по объединению двух наших братских народов… Ну, а если быть точным и без лирики, то для того, чтобы организовать боевую операцию.
– Вы так говорите, будто за одну операцию можно покорить такую махину как эмират?
– Ну не за одну, конечно, мы ее проработаем детально… И, полагаю, вы мне в этом поможете. А? как? Или все-таки надлежит отправить вас курьерским поездом в Москву, чтобы там с вами разобрались?
Козлов хотел было сказать что-то вроде «Да, в Москву, уж там явно разберутся, кто есть кто», но, встретив на себе жесткий взгляд командира, промолчал.
– Конечно, поможем. Мадамин-бек изложил нам примерную картину перехода на вашу сторону, из чего стало понятно, что другой альтернативы тут быть не может. Да и сами мы, честно говоря, давно склонялись к переходу… Случая, как говорится, подходящего не было…
– Вот и замечательно. Считайте, что он подвернулся.
– Меня только беспокоит численность войск. То, что мы увидели в Кагане, явно недостаточно для того, чтобы установить контроль на всей Бухарой.
– Части подоспеют из других подразделений Туркестанского фронта – в том числе с Кыргызстана, из числа киргиз-кайсаков. Пока мы должны посеять внутри врага строгое убеждение в том, о чем вы сказали – что нас мало. Таким образом, эффект от появления дополнительных частей произведет не только боевой, но и деморализующий эффект. Как смотрите на такое?
– Положительно. Когда приступим к разработке боевой операции?
– Да хоть сейчас. Я, знаете ли, сутками тут только этим и занимаюсь.
– А когда прибывает подкрепление? Не получится ли так, что мы развернем движение, а дополнительных сил не будет?
План операции РККА в Бухаре
– Подкрепление прибывает послезавтра. Но до этого мы должны еще раз наведаться к эмиру.
Вид Старой Бухары
– Зачем?
– Предложить ему добровольно разместить наши части в Бухаре.
– Думаете, он согласится?
– Я так не думаю, это требование товарища Троцкого.
– Понимаю. Скажите, не известно ли от разведки, в какой части Бухары дислоцируется наибольшее количество регулярной армии эмирата?
– Известно, в Старой Бухаре, – Фрунзе подошел к карте и стал показывать на ней карандашом. Туда же подошел Савонин.
– Значит, начнем выступление со стороны Кагана в светлое время суток под дымовой завесой.
Фрунзе округлил глаза:
– Что это значит?
– В Старой Бухаре инициируем несколько крупных пожаров. Пока город и расквартированные там части охватит переполох, все будут заняты на тушении, мы выступим со стороны Кагана ограниченным контингентом… ограниченной численностью, то есть. В это время мы должны убедиться в том, что полностью контролируем железную дорогу, поскольку полагаю уместным прибытие дополнительных частей сразу в Бухару именно по железной дороге.
– Отлично! – глаза Фрунзе заблестели. – А почему Вы хотите начать в светлое время суток? Мои советники предлагали выступить ночью.
– Ночью в Бухаре, насколько мне известно, – Савонин вспомнил старые фильмы, что смотрел еще в детстве, – осуществляется дозор. Ночью, как правило, происходят все масштабные наступления, а потому под покровом темноты регулярные части будет проще поднять по тревоге. Да и басмачи ночью тут чувствуют себя как рыба в воде. А моим ребятам будет трудно сориентироваться – ночи здесь темные и холодные, местности мы не знаем, зимней экипировки не имеем. Потому ведение боевых действий в темное время суток исключается.
Фрунзе согласно кивнул – у Савонина было явно больше опыта войны, несмотря на юный возраст. Советский военачальник еще не знал, что спустя годы всем желающим начнут давать военное образование в вузе, названном его именем – этот вуз, по иронии судьбы, окончил Савонин прежде, чем его направили на службу в ГРУ.
– Завтра, с Вашего позволения, – продолжал лейтенант Советской Армии, – я вместе с Вами поеду в Бухару, чтобы на месте изучить особенности местности, рельеф, проблемные места будущего расположения наших войск и ведения боев.
– Да, да, конечно.
– А сейчас нам с ребятами отдохнуть бы.
Фрунзе расположил их на первом этаже дома эмира. Наскоро перекусив, ребята вышли во дворе и уселись вокруг арыка.
– Валерий Сергеевич, почему Вы не связались через него с нашим командованием? – негодовал Козлов.
– С каким командованием? С Ивашутиным? Ему в 1920 году 6 лет было!
– Да Вы что? Вы правда верите, что этот сумасшедший – Фрунзе?
– Я в это не верю. А у тебя какие предположения, позволь осведомиться?
– Ну… Я не знаю… Может быть…
– Может быть, в глубине Панжерского ущелья засела группа сумасшедших, которые занимаются историческими постановками…
Ирония судьбы состоит в том, что много лет спустя сын Савонина будет принимать участие в исторических реконструкциях – детальных сценических восстановлениях исторических событий и битв. Пока о них никто здесь не слышал…
– Я не это имел в виду…
– А что? Что ты имел в виду?
– Вы сказали, что мы примем участие в штурме Бухары…
– Пойми простую вещь. Я толком не знаю, куда и как мы попали. И если это игра, то надо принять навязываемые нам правила. Очень может статься, что эти странные люди, которые, если ты заметил, вооружены до зубов, могут обидеться, если ты станешь вести себя с ними неподобающим образом, и прикончить тебя раньше, чем мы выйдем на связь с Центром.
– А про пожар это ты специально сказал? – лукаво улыбнулся Ахмед.
– Почему?
– Ты ведь знаешь, что при наступлении РККА в сентябре 1920 года Бухару охватил сильнейший пожар? Хочешь принять в нем участие? Мальчики кровавые по ночам сниться не будут?
Валерий улыбнулся.
– Я же уже говорил про правила игры. Или принять или плыть против течения. А что касается исторических событий – чему быть, того не миновать. Тут уж как говорил Сенека, «судьба покорных ведет, непокорных тащит».
– А я считаю по-другому.
– И как же ты считаешь?
– Что, если есть возможность повлиять на историю, надо повлиять!
Савонин вскочил, оттащил товарища подальше от всех.
– Ты думай, что говоришь-то!
– А что? – недоумевал Ахмед.
– А то, что эти ребята плевать хотели на эту войну и на интересы верхушки Политбюро. Из них пушечное мясо делают, непонятно зачем, а ты еще масла в огонь подливаешь. И ты сам прекрасно ведь знаешь, что война эта никому не нужна. Можешь, говоришь, повлиять на историю? Так вперед, влияй. Доберемся до Баграма, а там – хоть в Пакистан, хоть в Иран.
– Да ты чего, я не…
– Думай, что говоришь.
Вернувшись к группе, Савонин скомандовал:
– Значит так. Слушай мою команду. В разведывательных целях приказываю всем рассредоточиться по городу. Проводить ориентирование на местности, вступать в контакты с местным населением по вопросу наведения справок – что за город, где идет война, каково соотношение противоборствующих сторон, какой год…
– Товарищ лейтенант…
– Отставить! Я разговариваю с Фрунзе. Всем прибыть в расположение не позднее 20 часов местного времени. Разойдись.
Отдав команду и убедившись, что бойцы, хоть и с немалым недоумением, но стали все же ее выполнять, он вновь поднялся в кабинет главнокомандующего.
– Разрешите, Михаил Васильевич?
– А, товарищ Савонин, заходите пожалуйста.
– Я по вопросу вступления в РККА. Сами понимаете, бойцов надо убедить. Не приказать, а именно убедить. Решение-то они приняли, да вот потом не пожалели бы. А как мне убедить, когда я и сам толком ничего не знаю…
– Логично. Так что же Вы хотите узнать?
– Как там, в Москве?
Фрунзе улыбнулся
– В Москве как в Москве. Как в столице. Если Вас интересует расстановка сил на фронте, то с уверенностью могу сказать – кое-где вооруженные столкновения еще продолжаются, но в целом перевес на нашей стороне. Можно сказать, исход Гражданской войны предрешен.
– И Вы считаете, что власть большевиков – это всерьез и надолго?
– Товарищ Савонин, если бы с Вами были в Москве, Вас давно препроводили бы под белы рученьки прямиком к товарищу Дзержинскому за такие слова…
– К Феликсу?
– Эдмундовичу. Поймите простую вещь – это власть народа, власть рабочих и крестьян. Тот самый идеал, о котором писали Маркс и Энгельс, Герцен и Чернышевский, Плеханов и Ленин, наконец. Народ веками ждал этой демократии – и получил ее наконец. Как думаете, захочет он ее отдать? Сами знаете, власть если берут, то уже не отдают.
– Это верно, вот только приведет ли народ самого себя к светлому будущему?
– А кто же, как на сам народ может еще разрешить его судьбу? Царь? Бог? Помещик? Увольте.
– Хватит ли опыта? Ума? Терпения?
Фрунзе задумался. Савонин задавал ему вопросы откровенно – с первой минуты знакомства военачальник показался ему именно таким, каким его изображали во всех учебниках: рассудительным, взвешенным, спокойным. Таким он и был – один из немногих порядочных и здравомыслящих людей в верхушке большевистской власти. Потому, видимо, надолго его и не хватило.
– Слишком сложные вопросы Вы задаете, товарищ Савонин. Ответить на них может, пожалуй, только время. А время делаем мы. Вы-то сами как хотите? Хотите для себя будущего, где только от Вашей воли и Вашего решения все зависит?
– Конечно, – улыбнулся Валерий.
Выводы, к которым он пришел по итогам общения с Фрунзе, были неутешительными – он был либо великим актером, просто Станиславским – но кому нужно устраивать все это представление в песках Узбекистана? – или они на самом деле оказались в 1920 году. И хотя поверить в это было практически невозможно, с этим, по всей видимости, предстояло смириться. И ладно бы смириться самому – надо было еще уговорить товарищей принять это за данность.
Несколько комнат на первом этаже дома беглого эмира были соединены в одну и там были установлены полати – сделано нечто вроде импровизированной казармы, опустошенной по случаю прибытия группы Савонина. Валерий прилег на жесткую лежанку с мыслями о том, какие слова лучше подобрать, чтобы объяснить ребятам все происходящее (чего он и сам до конца не понимал). Ответа на этот вопрос он не нашел – усталость сморила его, предательски толкнув в объятия Морфея.
Глава четвертая – о том, как важна дипломатия на войне
Бойцы группы Савонина вернулись в расположение поздно – командир уже спал, – а потому доложить о неутешительных итогах прогулки в город не успели. Хотя ему, наверное, их доклад был уже и не нужен; он и так понимал действительное положение вещей. Утром, проснувшись по просьбе адъютанта Фрунзе, который ждал его для выезда в Бухару на переговоры с эмиром, Савонин не стал будить бойцов – если все так, как он думал, им еще понадобятся силы. Пусть отдыхают, решил он, и вышел к арыку.
Вдвоем с командующим Туркестанским фронтом они вскочили на коней и двинулись в сопровождении небольшого отряда охраны в сторону Бухары. Солнце вставало и начинало палить. Температуры здесь в это время года достигали 60 градусов по Цельсию. Учитывая ограниченность в водоснабжении такая температура делала любые процессы жизнедеятельности – включая боевые операции – очень проблемными.
– А что там Вам говорил Мадамин? – спросил Фрунзе, когда они вышли на железную дорогу – несколько километров до Бухары удобнее было проехать по ней, потому что лошади вязли в песках и порядком уставали, не верблюды все-таки.
– Говорил, что принял Вашу сторону в обмен на какие-то экономические преференции.
– Хм, да, есть такое. Видите ли, несмотря на наличие у эмира самостоятельной армии, регулярной, она вся сосредоточена в Старой Бухаре и будет в случае чего охранять эмира. Для контроля над остальными территориями на протяжении всего времени существования эмирата были введены бекства – ну вроде у нас губерний при царе. Беки облагали народ данью, так называемым зиккятом, за счет этого жили, и держали в руках военную, административную и экономическую власть в стране, удобно разделенной на такие вот территориальные единицы. В 1918 году, после колесовского похода5, когда инфраструктура эмирата затрещала по швам, бекства разбежались – на смену им сразу пришли басмачи.