Тухачевский против зомби. X-files: секретные материалы советской власти
- -
- 100%
- +
Никита и Николай Степанович пробирались через глухой валежник. Сучья трещали у них под ногами, а Никита только и молил Бога, что о том, чтобы скорее добраться до избушки старичка, который живет в лесу и, по словам деда, является для него сейчас спасительной соломинкой.
– Слушай, дед. Да здесь словно и нога человека не ступала. Пойдешь – заблудишься, и вообще век не вылезешь. А он-то, старичок этот, как выходит?
– Велимудр-то? А на что ему? Живет натуральным хозяйством да собирательством, раз в полгода-в год выберется за кормом для скота, и живет себе. Да и потом старый он, пути – дорожки такие знает, какие нам с тобой во сне не снились. Ночью пьяный пойдет, а не заплутает – ноги сами приведут.
– Говоришь, давно живет?
– Точно тебе говорю, больше ста лет. Он и восстание твое видел, сам в нем будто бы участвовал.
– Так он, должно быть, дряхлый совсем.
– Ну как же! Побегаешь ты с ним на перегонки!
– Слушай, а как он второму-то горю моему помочь сможет? – не унимался въедливый и дотошный внук.
– А вот это ты сам у него спросишь…
С этими словами дед, словно в сказке, раздвинул руками какие-то густые заросли – и взору Никиты открылась удивительная картина. Посреди чащи леса стояла поляна, вырубленная и очищенная от деревьев и валежника. На ней стоял дом – добротный крестьянский сруб, обнесенный частоколом (непонятно, от кого, соседей-то ведь не было), за ним паслась скотина, несколько коров да коз, виднелись на заднем дворе какие-то невысокие сараи. Калитка была, все, как положено – хотя, по рассказам деда, гостей здесь не ждали.
Никита и Николай Степанович вошли в калитку и направились к дому, как вдруг сзади их кто-то окликнул. Это был хозяин.
– Николай?
– А, Велимудр, здравствуй. Вот, видишь, внука к тебе привел.
– Вижу, что ты не один, – Никита рассмотрел хозяина. На вид ему было не больше 70-ти, он был еще весьма бодр и вообще живчик. Должно быть, дед что-то напутал или приукрасил, а может, просто тал заложником слухов, какие всегда ходят на селе особенно про тех, кто держится на отдальке.
– Меня Никита зовут, – протянул студент руку хозяину лесного подворья. Рукопожатие его было не по годам крепким – какие там сто лет?!
– У меня много имен, а вот здесь кличут Велимудром. Тоже можешь так меня называть. В общем, повелось как-то, а я и не возражаю, – «А старичок дружелюбен».
– А правду говорят, что Вам за сотню лет?
– Святая правда, – перекрестился старик. – 105 лет. Я еще и войну крестьянскую 1920 года помню. Правда, мальчишкой совсем был, а вот видишь, помню…
– Однако, рукопожатие-то у Вас не по годам.
– Так это цивилизация из нас раньше времени стариков делает. А ежели от нее поодаль держаться, то и все хорошо будет. И бодрость сохранится, и сила. И здоровье. Да вы проходите в избу-то, гости дорогие, чего ж я вас на пороге-то держу?
Прошли в избу. Внутри все как в классических русских сказках, все по «Домострою». Печка ручной кладки, скамья вдоль нее, большой деревянный стол, полати. Крынка и чашка на столе, покрытом скатертью. Ни малейших следов пребывания цивилизации —ни телевизора, ни радио.
– Как же Вы живете? Без связи с внешним миром?
– Живу и не жалуюсь, – только посмеивался старичок. – И вам то же советую делать, если до моих годков дотянуть хотите. Ну, допросили? А теперь рассказывайте, что вас привело в такой час? – на дворе был уже вечер, когда гости нагрянули к деревенскому отшельнику.
– Да вот, – Николай Степанович показал рукой на внука. – Мается, сердечный.
– Чем это?
– Любовной лихорадкой.
– А, ну так это у тебя наследственное, милый. Вот и дед твой не раз ко мне по этому поводу хаживал. А ты не смотри на меня так, Николай свет-Степанович. А лучше испей-ка водицы, вон там, в ведре. Колодезная, ммм, лепота, водица какая…
– Дед? Я не понял, ты что, тоже?..
– А что ж ты думаешь, если мы старики, то и не люди вовсе? – вступился хозяин. – И молодыми-то, поди, никогда не были и вообще родились с бородами? Экий ты…
– Так а…
– А случилось вот что, – мудрый старец опережал вопросы молодого человека прежде, чем тот успевал их формулировать даже мысленно. – Была у Николая в юности зазноба одна, из городских – он-то, видать, с тех самых пор в город выезжать не любит. Так вот оставила она его, после того, как узнала, что он из крестьян и место оседлости менять не планирует. И так уж он метался, так маялся. И пришел ко мне. Стал я ему советы разные давать да отвары предлагать. А он мне – «Не буду пить. А дай-ка ты мне такую дивчину, что согласилась бы со мной здесь остаться…» Хозяйство у них, вишь, было большое. Как они раскулачивания-то избежали – до сих пор не пойму. Какой тут ему, старшему работнику, в город ехать за юбкой? А хозяйство куда? Вот и решил он поступить мудрее, чем я ему предлагал. Что ж, скоро встретил он бабку твою. Да она уж больно как красива была! Ты-то, парень, гляжу в нее весь пошел! Ну и само собой, как в молодости-то бывает, стали за ней разные бегать да засматриваться. Он опять ко мне. На сей раз выпил зелья – и прожил со своей Зинаидой до глубокой старости, царство ей небесное. А теперь вот и ты тем же заболел… Ну, рассказывай, как было дело…
Никита стоял и ошалело смотрел на говорливого старичка. Все в нем казалось ему необычным – и возраст, и свежесть памяти, и то, с какой легкостью он рассказывает о зельях и отварах, о чем обычно ведуны предпочитают молчать особенно с теми, кого видят в первый раз… Он стоял в углу светлицы как вкопанный, не в силах ответить на поставленный вопрос.
– Что смотришь? Думаешь, если я отшельник, то как в сказках должен сидеть, угрюмо молчать и волком глядеть на всех? А чего мне дуться на людей, когда они меня из села не выгоняли – я сам ушел. Никто меня не обижал. Да и как? Как они могут все это сделать? Они слабее меня, а я сильнее их. Так чего мне на слабого обижаться?
В словах старика слышалась глубинная философская мудрость – чуть позже уже Никита поймет, что они в действительности означали. А пока он показался ему умным настолько, что слов не подобрать. Усевшись напротив старичка на скамейку, Никита начал свой рассказ. Он был откровенен и смотрел старику прямо в глаза – с того дня, как Инга исчезла из его жизни он ни с кем не обсуждал данной проблемы столь прямо и открыто, ничего не тая. Как знать, может старик просто был хорошим психологом – ведь уметь выслушать человека в такой ситуации дорогого стоит!
– Она… она необыкновенная. С первой минуты, как мы познакомились, меня не оставляет стойкое ощущение того, что она и есть – мой человек. Тот самый человек, которого я так долго искал. Мы похожи во многом, почти во всем. Одинаково любим ужастики… фильмы ужасов, юмор одинаковый, музыку одинаковую… Да чего там – стоит мне подумать, а она уже говорит. Это свидетельствует о чем-то? И тут, как у Шекспира, в дело вмешиваются родители. Они у нее состоятельные довольно, а я парень простой, да и учиться мне надо. Им я сразу поэтому и не понравился. Она мне пыталась донести, чтобы я там на работу устроился или еще что, ну в общем, стал сам содержать себя. Мои родители оказались против этого – они считают, что я сначала доучиться должен. Да и логично это – до диплома всего полгода. А потом, как видно, совсем родители заели. Ее видели в одном из московских ресторанов с каким-то пожилым дядькой… Я ее не сужу, как родителям перечить, когда зависишь от них да и привыкла к определенному уровню жизни? Но и без нее мне шибко тошно… Простите, Вы наверное, не поняли и половины из того, что я сказал?
– Чего тут не понять? Ты ж не по-китайски вроде говорил. Да и потом в таких делах слова не главное, тут глаза больше говорят.
– И что Вы думаете? Можно моему горю помочь?
– Отчего не помочь? Поможем. У тебя фотокарточка-то ее есть?
– Вот, – Никита протянул старику телефон с ее изображением на рабочем столе.
– И впрямь хороша, а? – Велимудр показал фотографию Николаю. Тот утвердительно кивнул и улыбнулся внуку. – Что ж, вот… – старик потянулся и открыл доселе сокрытый от посторонних глаз навесной шкаф над печкой. Там, за легкой занавеской, стояли какие-то скляночки и колбочки с разноцветными жидкостями. Старик взял, словно наугад, одну из них и протянул юноше. – Выпей-ка.
– И что будет? – с явным недоверием спросил тот.
– Да ты выпей сперва, а после узнаешь.
Выпил.
– Безвкусное.
– Так и должно быть. А вот теперь все изменится.
– Но как?
– А ты как хочешь? Ты же хочешь, чтобы она возвратилась к тебе, верно?
– Верно.
– Ну вот. Она и вернется.
– Как это? Выпил я, а вернется она?
– Так и есть. Это ведь неважно, кто из вас выпил. Понимаешь, когда двое встречаются и зарождается между ними что-то – любовью ли это назови или по-другому как, они превращаются в нечто вроде сообщающихся сосудов. В одного попало – на другом скажется. То, что ты выпил, изменит тебя в лучшую сторону, по ее мнению. Станешь ты тем, кого она так хочет в тебе видеть. Решительности прибавится, самостоятельности. Ей-то ведь не сейчас вынь да положь деньги от тебя нужны. Чтоб большое да красивое дерево выросло, надо сначала маленький росточек посадить. И она, как всякая баба, готова это сделать и принять тебя такого, малорослого, и даже перетерпеть с тобой все трудности, которые выпадут на твоем пути. Только ей надо быть уверенной в том, что не понапрасну она время-то свое да молодость тратит. Что есть в тебе та самая жилка, что, например, в ее отце, что не сиднем сидеть всю жизнь будешь, а зарабатывать для нее то, что сейчас она дома видит. Она и спрашивает тебя – ей много не надо, и слов хватит. В вашем-то возрасте и за одну коммунистическую идею можно… кхм… жизнь отдать. Всего лишь спрашивает. А ты и тут не сноров, молчишь как рыба об лед. А теперь уж словами ничего не решишь, нечто большее нужно.
– Надо что-то сделать?
– Ничего не надо делать, все само сделается. Ты только не спеши, не упорствуй. Она сама почует перемену в тебе – говорю же, как сообщающиеся сосуды, – и отыщет тебя, где бы ты ни был. А пока пойди да поспи.
– Складно как Вы говорите… Даже не скажешь, что всю жизнь отшельником прожили – про сообщающиеся сосуды знаете…
Старик снова улыбнулся – но на этот раз как-то более напряженно – и взглянул на Николая Степановича.
– Как-то ты уж больно для студента истфака узко рассуждаешь, – Никита обратил внимание, что ему откуда-то известно место учебы собеседника, но решил не задавать ему этого вопроса. Осведомленность старика просто обескураживала, и каждый последующий вопрос грозил ответом, примириться с которым пареньку будет трудно. – По-твоему выходит, что если уж отшельник, так сразу и дурак. Это не так. Это первое. И второе – отшельником я был не всегда. Пришли времена, тяжко стало на селе жить, вот и решил удалиться ото всех. Чтоб если мое – значит мое, а коль потерял или не уродилось – то по моей вине. Значит, Бога плохо молил. А то средь людей, знаешь, жить сложно мне, старому…
– К слову о возрасте. Вы тут обмолвились о том, что помните крестьянское восстание под руководством Антонова?
– Конечно, помню, как не помнить? Правда, маленький был, а все как сейчас. Знаешь, у стариков какая память? Иной раз что вчера было не вспомнишь, а сотню лет назад – вот оно, словно на картинке видно.
– Понимаете, я собираю материал об этом, работу дипломную пишу. И почти уже все написал, как вдруг понял, что без разговора с очевидцами она будет… неполной что ли.
– Хе, – хохотнул Велимудр. – Где ж это ты спустя сто лет собрался очевидцев откапывать? Иных уж нет, а те далече…
– Да вот, – развел руками юноша. – Наудачу приехал. И попал, как говорится, пальцем в небо.
– Это тебе и вправду повезло, что меня встретил. Я тебе все подробно расскажу. Только не сегодня, поздно уж. У меня, знаешь, кругом режим. Поздно лягу – утром на дойку не встану, потом козу не успею подоить да убрать за ней, на выпас скот не вовремя выйдет, а загонять его строго по времени – значит, меньше съест. Значит, завтра и молока будет меньше, и так одно к другому… А вот приходи-ка ты завтра днем, тут я тебе все и поведаю, как оно есть. Много нового узнаешь. Ты вот, к примеру, наверняка не знаешь, что это вовсе не восстание в общепринятом смысле было, а настоящая крестьянская война, такие масштабы оно приняло!
– Ну, читал…
– Читал, – скептически протянул старик. – Прочитать и на заборе немудрено. А живое слово – оно иное, оно дорогого стоит. Ты словно через него прикасаешься к тем временам, словно побываешь там на полях сражений, почувствуешь атмосферу тех лет…
Он говорил так увлекательно, что Никите казалось, будто он разговаривает не со старцем-отшельником, а с телевизионным рассказчиком. Но пора было уходить – и, дабы не вносить незапланированных корректив в сельскохозяйственный график хозяина дома, гости попрощались и побрели обратно той же дорогой. На обратном пути у Никиты не закрывался рот – настолько переполняли молодого человека впечатления от услышанного и увиденного сегодня, а Николай Степанович в ответ только многозначительно посмеивался, будто знал что-то, чего не знал внук.
Пока они были в лесу, сотовый телефон Никиты не мог поймать сеть – уж больно здесь были заповедные места. Когда же добрались до дедова дома, сеть появилась. Но вот предусмотрительно выключенный звук студент включить забыл и ложась спать. Если бы не забыл, то наверняка увидел бы пришедшее от Инги СМС: «Привет, милый мой мальчик. Я все обдумала и решила… Я не могу без тебя, я просто погибаю. Я была в институте, там сказали, что ты взял отпуск и уехал из Москвы. Прошу, скорее возвращайся. Нам срочно нужно встретиться…»
Глава третья – О том, что слово, к сожалению, не воробей…
Утро для Никиты началось более, чем хорошо. Прочитав СМС, он буквально места себе не находил.
– Дед, мне в Москву надо.
– Дык ведь автобус-то не каждый день у нас! Теперь только завтра, раньше никак не уехать.
– Что ж, никто до Тамбова меня отвезти не сможет?
– Да что ты! Ни Боже мой! У нас живут-то одни старики. К кому вон на лето, как ты, внуки приехали, да и те без машин, все больше на великах катаются. А до Тамбова почти что пять сотен верст, никак не добраться!..
– Эхх…
– Да не переживай ты так. Все самое страшное позади – говорил же тебе, Велимудр поможет. Куда она теперь денется-то? Подождет пару деньков, ничего с ней не случится, а глядишь, еще и лучше будет!
– Может, ты и прав. Пойду что ли дров натаскаю…
– А вот это и правда дело!
С дровами молодой и сильный организм Никиты справился быстро. Окинув взглядом двор дедовского дома в поисках дополнительной «подработки», он ничего не нашел и вышел на улицу. Вспомнил он слова Велимудра и подумал, что надо бы сходить поблагодарить старика да заодно порасспросить его о восстании. Но тут увидел, что возле соседнего дома стояла группа ребят чуть помладше него – лет 18—19. Они с интересом смотрели на взрослого паренька, приехавшего в гости к деду. Никита был парнем не из стеснительных, и первым подошел и завел разговор. В глубине души его таилась мысль, что, быть может, они помогут ему добраться до Тамбова.
– Здорово, ребят. Вы местные?
– Здорово, да нет, на каникулы приехали. Ты тоже, на лето к Николаю Степановичу?
– Да, вот думал подольше задержаться, а надо срочно в Москву…
– Ого, – присвистнули пацаны. – Ты из Москвы?!
– А что, не видно?
– Да обычно москвичи все заносчивые, а ты вроде не такой…
– Москвичи разные. Вообще люди разные. В основном действует правило – относись к людям так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Вот стараюсь придерживаться. Иногда помогает.
Пацаны рассмеялись.
– Ну и что? Когда назад в столицу-то?
– Да хотел сегодня, но автобуса нет, а отвезти некому. Так что придется завтра.
– Ну а раз такое дело, айда с нами?
– Куда?
– А вон у Антохи бабка брагу сварила, вкуснаяааа…
– Да нет, я пить не особо.
– Да ты чего! А потом к девчонкам пойдем…
– К девчонкам, говоришь?
– А то. Девчонки тут знаешь какие?
– Так тут же одни старики да старухи живут, откуда тут девчонкам взяться? – недоверчиво спросил Никита.
– Оттуда же, откуда и ты взялся. Что ж ты думаешь, одним москвича летом отдыхать положено?
Ребята расхохотались. Никита подумал, что раз уж все равно отъезд переносится на завтра, то не будет ничего дурного в том, что он проведет этот день в компании своих почти сверстников и повеселится – последний раз перед возвращением в Москву. В нем говорил инстинкт самца – один из парней обмолвился о девчонках, а уже завтра или послезавтра он навсегда привяжется к одной-единственной, кроме которой, возможно, никого больше и не будет. Так почему бы не устроить себе импровизированный мальчишник?
…Брага была сладкой и терпко шибала в нос. Поначалу эффекта не чувствовалось, и Никита опрокидывал кружку за кружкой в ожидании «прихода». Более опытные в этом деле мальчишки смотрели на него, посмеиваясь.
– Чего вы? – отбивался он. – Чего ржете?
– Да на тебя глядим. Что-то больно ты резво за дело взялся! Гляди, не убило бы раньше времени, а то и девчонок не надо будет!
– Не учи ученого, – знай себе, Никита продолжал накачиваться.
Самый скверный прогноз сбылся – спустя час Никита был, что называется, «в доску». Отсутствие привычки, да и взволнованное эмоциональное состояние сделали свое дело – и вместо ожидаемых девчонок Никита зачем-то побрел в лес. В тот самый лес, где они еще вчера вдвоем с дедом с трудом разбирая дорогу пробирались, чтобы встретиться с носителем мудрости здешних мест. Что его сегодня туда понесло, да еще в таком виде, да еще не зная дороги, да еще под вечер – загадка. Как он добрел-то до чащобы без посторонней помощи, а после не заблудился и не свалился где-нибудь под деревом – Никита не помнил.
Он еще с детства заметил, что поговорка «пьяному – море по колено» имеет свое практическое значение. Стоит трезвому перейти дорогу в неположенном месте – его или оштрафуют, или, чего хуже, собьет машина. Если же на его месте будет пьяный – хоть МКАД, а перейдет без единой царапины. И памяти не останется. Видимо, сейчас это правило, многократно наблюдаемое им на других примерах, благополучно сработало на нем самом. Так или иначе, вскоре набрел он на дом Велимудра. На улице начинало темнеть, а в чаще леса и вовсе казалось, что приближается ночь – скот уже не пасся во дворе, калитка была заперта, окна затворены ставнями.
Никита не без труда перелез через частокол и собрался уже молотить по окнам, чтобы во что бы то ни стало побеседовать с хозяином дома, но не потребовалось – Велимудр сам шагнул за порог, выйдя ему навстречу.
– А, Никитушка, здравствуй.
– Здорово.
– Ты чего на ночь-то глядя?
Никита ничего не ответил, поскольку был занят более важным делом – старался сохранять равновесие на ногах.
– Вижу, что дело срочное и важное привело тебя ко мне. Что ж, говори, раз пришел.
– Я пришел… ик… спасибо сказать. Смотри-ка, помогло твое зелье-то.
– А то! Ты сомневался? Мои отвары всегда помогают, ибо с душой делаются! И секреты я знаю…
– Это да, этого у тебя не отнимешь… а вот только… про восстание это ты, братец, врешь. Этот твой номер не пляшет. Ну какое восстание, ты что, посмотри на себя. Какие сто лет?! Тебе не больше 70-ти, ты восстания не помнишь и помнить не можешь, не заливай!
Старик опешил:
– Чего ради стал бы я врать тебе, Никитушка?
– Это уж не знаю, а только врешь. А вот скажи-ка ты мне, как это маршал Тухачевский вдруг – раз! – и подавил настоящую войну, которая длилась больше года?! Вот так вот взял и подавил! Никто, главное дело, не мог, а он подавил! Ведь, если верить тому, что ты вчера сказал… ик… то тут целая армия была под водительством Антонова?!
– Так есть, была.
– А Тухачевский подавил?
– Святая правда! Подавил!
– Это как же? Чем?
– Газом специальным.
– А до него никто не мог до этого… ик… дотумкать? Что ж, все такие дураки в Москве были? Первая мировая ведь уже прошла, про газовое оружие все знали…
Глаза старика загорелись каким-то особенным, хищным светом, но Никита не видел этого – поскольку его собственные глаза были напрочь залиты алкоголем.
– Да и потом – ни одного отравленного газом тела не было обнаружено! Ни одного! Так что врешь ты все, старый! Врешь и не краснеешь!
– А ты не думаешь, что Тухачевский некий секрет знал, который и открыл перед ним, какой газ следует применить?
– Тухачевский… ик… знал много военных секретов, но газ тут явно ни причем. Сочинительство чистой воды…
– А вот и нет!
– А вот и да!
– Чему ты веришь?
– Архивным источникам – говорят тебе, дураку, ни одного отравленного тела!
– Бумажкам да надписям верить давно ли стали на Руси? На заборе тоже пишут, сам же знаешь…
– Знаю, – расхохотался Никита, постучав по частоколу за своей спиной. – Бабы туда толпой, а там – вона – дрова!
– Вот вот. А только был газ у Тухачевского. И газ особый – такого ни до него, ни после уж в истории не было!
– И все-таки врешь ибо не докажешь!
– Мне не веришь? Когда такое было, чтоб я врал? Вот лично тебе я врал?
– Сейчас впервые. Но убедительно, – Никита снова расхохотался. Его смех был вызван обильным возлиянием, но Велимудр рассвирепел настолько, что никаких подобных объяснений понимать и принимать не хотел.
– Значит, доказать надо? Что ж, докажу.
– Вперед, я жду, – еле стоя на ногах, держась за частокол, бравировал Никита. Наутро он будет жестоко корить себя за то, что сейчас вступил в этот никому не нужный спор – ну что от того, был ли у Тухачевского газ, или не было? Что в итоге приобретет или потеряет историческая наука? Ровным счетом, ничего. А вот только пьяного медом не корми – а дай поспорить.
Никита смотрел на старика блуждающим взглядом. Внезапно он исчез. Никита протер глаза – тот уже стоял перед ним. Вдруг из уст Велимудра послышалось легкое дуновение «Пфу!» – и все лицо юноши обдало каким-то порошком с совершенно дивным запахом духов и лесных трав. Он прокашлялся.
– Что это?
– А ничего. Ты хотел доказательств – ты их получил.
– Что-то странное какое-то доказательство…
– Скоро все поймешь. А теперь ступай – сам же знаешь, у меня режим строгий! Да деду от меня кланяйся…
Как не мог Никита сказать, как попал сюда – так не сможет потом рассказать и как вышел. Дед переволновался, искал его весь день по всему селу, и потому под вечер ноги сами привели к лесной чаще. Никита выбрался из нее и мирно дремал под большим деревом, когда Николай Степанович обнаружил его и отвел домой. Немного поругивая себя за то, что отпустил парня одного и не углядел, он волок безжизненное тело внука домой. Но с другой стороны, с кем не бывает, дело молодое, думал Николай Степанович. Утро вечера мудренее…
Утро настало скоро. Спал Никита крепко и снов не видел. Проснулся с петухами. Дед ходил по избе взад – вперед, в жестах его читалось некоторое волнение.
– А который час? – не поднимая чугунной головы от подушки, спросил молодой человек.
– Шесть уж, вставай. На сходку пора.
– На какую сходку? С ума сошел, в такую рань!
– Вставай, вставай, лоботряс. На вот, взварчику хлебни. Умел напиться – умей и похмелиться.
Дед разговаривал как-то необычно – «лоботряс», «сходка», ранняя побудка. Обычно он бывал более снисходительным к внуку, а тут… Но Никита попервах этого не заметил, или не придал значения. Он отпил из кувшина, принесенного дедом из погреба, ледяного взвара, и почувствовал некоторое – временное – облегчение.
– А ты чего не спишь-то?
– Сходка, говорят тебе, продотрядовцы приехали…
– Кто? – Никита не поверил своим ушам.
– Продотрядовцы, хлеб у нас отымать…
– Какие продотрядовцы дед, ты что, с ума сошел? Продразверстку отменили в 1921 году!
– В каком? – посмеялся дед. – Ты видать и впрямь вчера до чертей напился, раз о будущем уже разговоры ведешь.
– О каком будущем? Дед, какой год?
– Так известно какой. 1920-й…
– Ты выпил, что ли?
– Это ты выпил. На деда еще ворчит, пакость…
Никита повернул голову и увидел на столе газету. Схватил ее. На номере стояла дата выхода – 2 августа 1920 года…
Парня бросило в холодный пот. Он выглянул к окно – ни единого столба ЛЭП, которые еще вчера стояли тут вдоль дороги,.. да и самой дороги не было видно! Вместо нее была обычная деревенская просека! Что за чушь?
Постепенно события прошлого вечера стали восстанавливаться в памяти Никиты. Разговор с Велимудром. Доказательства… Увидишь… Что он должен увидеть? Что за чушь? Как он попал в 1920 год? Да нет, этого быть не может.
Юноша отложил газету и попытался сделать вид, что ничего не произошло.
– Дед, мне ж сегодня в Тамбов надо. Во сколько автобус?
– Какой автобус? Что ты несешь, отрок?! Ты еще взвару попей да пойдем, сказано тебе. Велели всем работникам прибыть, только грудничков да немощных старцев дома оставлять!