Кира в стране дирижаблей

5

Раздалось шипение и полыхнула вспышка. В небе загорелось новое солнце, и светло стало точно днем. Огненный ореол озарил облака и отразился в черном море. Из солнца сыпались и сыпались человечки – разорванные тела, держащиеся за руки, будто собирающиеся водить хороводы. Обломки каркаса на секунду зависли недвижимые в воздухе, а затем медленно полетели навстречу воде, ускоряясь в геометрической прогрессии. Горящий «Мирный» рухнул на воду, подминая под себя людей и обломки.

Неистово шипя и извиваясь, языки пламени метались по обшивке, силясь найти сухое место, еще не объятое огнем. Но цеппелин, как рукотворный остров, начал погружаться под толщу воды, и та, испаряясь, но все же подступая к горящей махине со всех сторон, медленно поглощала куски палуб, доски, двери, комплекты нераспакованных спасательных жилетов…

Где-то слышались неразборчивые крики. Кира поняла, что почти оглохла – взрывная волна оглушила ее. Девушка безвольно болталась на плаву, ухватившись за обломок мачты, прислонившись обожженным лицом к металлическому крепежу. Кожей она чувствовала холод, холод, холод… холо… хо…

6

Холод. Лбом она чувствовала холод. Пронизывающий до самого мозга, но приятный, как утренний снег.

Опять один и тот же сон с катастрофой.

Даже не сон, а воспоминание, которое настигало Киру снова и снова. Стоило ей закрыть глаза – алая вспышка в небе. Весь этот бред, тянущийся дни и недели… походивший на кому… встающий комом в горле после воспоминаний… Эрик… Мари… другие люди, пробивающие своими телами воду, будто асфальт. Железная вода перемалывает стопы в труху… фарш… она не чувствует ног… вода хочет размозжить кости… солью разъесть суставы… ее накрывает волна… нечем дышать… новые трупы… вспышка взрыва… обожженное лицо мертвого официанта… доски… горящая обшивка фюзеляжа… ночь… держаться за обломки… огни лодок… крики… спасательный канат… санитары… операция… больничная палата… несколько дней в бреду… и этот холод.

Веки ее приподнялись, но она ничего не увидела. Кира хотела закричать, что ослепла, но тут чернота, повинуясь ее внутреннему позыву, сама, словно бархатная кулиса театра, отъехала в сторону, впуская белый свет больничной палаты.

Тут же Кира поняла, что на лбу и на глазах у нее лежала чья-то ледяная рука. Она попыталась повернуть голову, но вкрадчивый голос предупредил ее:

– Стой. Не двигайся. Лучше я сам пересяду. – Тон был доброжелательный, успокаивающий.

От изголовья кровати отошел молодой человек.

На фоне белых стен палаты контрастно выделялся его черный костюм. В таком можно идти на кладбище. И первая мысль Киры – что за ней пришли из похоронного бюро.

Лицо же наоборот – до того бледное, что практически сливается с цветом палаточных стен. И только молодые глаза светятся нетерпеливым и радостным блеском. Только глаза казались живыми, в остальном внешность была изможденной и уставшей. Вокруг век зияли мешки бессонных ночей. Щеки впали. Губы нервно обкусаны.

– Не узнаешь меня? – лицо попыталось улыбнуться, отчего белая кожа сбилась в складки на скулах.

Кира все еще непонимающим взглядом осмотрела помещение: белая палата на троих человек. Рядом с ее кроватью стояла еще одна, на которой лежал… Эрик! Кира невольно улыбнулась. Между кроватями тумбочка – на ней уцелевшая фотография ее семьи: отец, мать и она. Снимок обгорел по краям и промок, но все же сохранил форму и изображение. Кто-то бережно высушил его и разгладил. Рядом с фотографией лежал букет красных роз.

Кирин взгляд вернулся к болезненно-худому лицу молодого человека.

– Влад? Это ты? Влад Дракула?

– Ну привет, сестренка, – холодная рука снова опустилась Кире на голову и легонько потрепала по волосам.

– Где мы? Почему ты здесь…? – Кира хотела задать кучу вопросов, но дыхание прервалось от волнения.

– Тихо-тихо, – попытался успокоить ее Влад. – Все хорошо. Ты в больнице Вознесения юродивого Гагари. Ты в Петербурге, столице Соединенных Штатов Россссии. Теперь ты дома.

– Но наш дирижабль…

– … разбился, – тут же подтвердил Влад. – Давай я просто буду говорить за тебя?

Он усмехнулся, обнажив ряд ровных белых зубов.

– Вы упали совсем недалеко от берега. Прямо в Финском заливе. Спасательные службы тут же прибыли на место крушения, хотя, по правде говоря, спасать было почти некого…

Кира невольно бросила еще один взгляд на Эрика.

– С ним все в порядке. Медсестра делала ему перевязку, когда я пришел, – Влад говорил равнодушно. – Хотя его состояние гораздо тяжелее твоего. Раз ты очнулась, значит тебя скоро выпишут… а у него компрессионный перелом позвоночника, винтовой перелом бедра. Кости раздроблены… К тому же, отбиты внутренности, ожог третьей степени… ну и так далее… – поморщился Влад. – Думаю, он навсегда останется калекой.

Помолчав, он спросил:

– Ты его знаешь?

– Знаю, – Кире не хотелось об этом говорить.

Ее двоюродный брат, Влад Дракула, никогда не отличался умением тактично подбирать слова. Хотя как она может судить о нем, если виделись они так давно? Последний раз еще до войны… В детстве, когда Кирина мама, сестра Адольфа Дракулы, была жива, они часто ездили к ним в гости. Тогда Влад и Кира были близки… Но время уносит с собой старые воспоминания. И с тех времен почти ничего не осталось.

– …А Мари? – растерянно спросила Кира.

– Ты про маркизу де Феррер? – не трудно было догадаться, о ком спрашивает его сестра. Естественно, что в путешествии она общалась с высшим обществом. А оно не настолько большое, чтобы кого-то не знать.

– Жива, – Влад как-то отстраненно посмотрел мимо Киры. – Но ее состояние еще хуже, чем у этого молодого человека… прости, не знаю имени. Маркиза в другой палате, подключена к аппарату, который поддерживает в ней жизнь. Но, повторюсь, шансов мало… У нее проломлен череп и…

– Прошу, перестань! – взмолилась Кира. – Я хочу ее видеть!

– Не думаю, что это возможно, – в голосе Влада прозвучали ледяные нотки. Но он тут же сменил интонацию. – Просто врачи не разрешат. Ей нужен покой, да и тебе тоже.

Кира сникла и попыталась увести разговор в другую сторону:

– Бледный ты стал чего-то… Я тебя другим запомнила.

Влад немного помедлил: «Сказать ей или нет?»

– Когда тебя привезли… ты истекала кровью… Много потеряла… Срочно требовался донор для переливания. Мы с отцом и так собирались тебя встретить, а тут катастрофа – я тем более приехал сразу, как только смог. Я – твой родственник, может поэтому кровь подошла. Да и искать тогда, кого-то другого не было времени. Так что… теперь у нас общая кровь во всех смыслах! – он засмеялся, но не особо весело.

– Но сколько я здесь уже?

– Четыре недели.

– И все это время…?

– Да, тебе несколько раз переливали мою кровь. Наверное, были и другие доноры, не знаю… Но я молодой, к тому же родственник. Никто не подойдет тебе лучше, чем я.

Кира не знала, что ответить. Он спас ей жизнь.

– Я… – она замялась.

– Не говори ничего, – он снова рассмеялся, но все еще тяжело, туго. – Тебе надо отдохнуть. Я приеду за тобой завтра в это же время. Попробую договориться, чтобы тебя выписали.

– А мои вещи?

– Ничего не уцелело. Только твоя фотография, – Влад показал на тумбочку. – Об отце не волнуйся, мы уже послали несколько телеграмм, в которых подробно описали твое самочувствие. Естественно, не без эвфемизмов. Сегодня напишу еще, скажу, что ты пришла в себя. А по поводу вещей не переживай. Я что-нибудь придумаю. А теперь отдыхай.

Он поднялся и уже собирался выйти, но еще задержался в дверях.

– Я рад, что ты приехала… хоть ты и свалилась на нас с неба… – он глянул через плечо и в этот раз улыбнулся по-настоящему, а потом вышел в коридор быстрым шагом.

7

Когда Кира проснулась на следующий день, в палате была суета. Две сестры милосердия перевязывали Эрика. За последние сутки он так и не пришел в себя.

Третья медсестра меняла букет возле Кириной койки. Сегодня – пышные пионы нежно-розового оттенка.

Увидев, что Кира не спит, медсестра ей жеманно улыбнулась.

– Он так заботился о вас, мисс. Первую неделю вообще не уезжал из больницы!

– Кто? – спросонья не поняла Кира.

– Ну как же. Ваш жених! Худой такой и ходит все время в черном.

– Это не жених… это мой двоюродный брат… – объяснила Кира, рассеянно протирая глаза.

Тут медсестра ошарашенно отстранилась от постели. Она выпрямилась и резким движением одернула передник, на котором Кира прочитала имя «Карла».

– Вот оно что… – и замолчала, уже не улыбаясь.

Копошение возле Эрика прекратилось. Медсестры вышли из палаты, предварительно открыв ставни, чтобы проветрить комнату. Свежий воздух летнего утра ворвался в помещение, растрепав занавески и лепестки цветов в букете. Кира видела краешек города и голубого неба над ним. Там, как стеклянный штопор, разрезая пространство пополам высилась Императорская Государственная Постройка – самое высокое здание в городе. Вокруг него кружил рой разноцветных дельтапланов, похожих на треугольных бабочек или бумажные самолетики. Они то и дело садились на разных этажах небоскреба и потом взмывали вновь, унося на крыльях поручения, договоры и подписанные сделки.

Параллелепипед солнечного света на паркетном покрытии изменил очертания – дверь открылась и в палату вошла Карла. В руках у нее была коробка.

– За Вами приехали, мисс. – Чопорно отчеканила она. – Ваш… брат.

Как бы нехотя она протянула коробку.

– Это подарок. Он просил передать вам. Машина ожидает вас внизу.

Карла удалилась, держась нарочито прямо. «И чего она так изменилась, когда я сказала, что Влад – мой брат…?» Кира открыла коробку и развернула шуршащую бумагу. Черное однотонное платье. Такого же оттенка как вчерашний костюм Влада.

Решив, что Эрик все равно без сознания, она сняла больничную рубашку и надела подарок на голое тело. Платье село как раз – ровное, аккуратное, новое – оно не имело следов шитья, но при этом наверняка шилось на заказ. Никаких бирок и эмблем нигде не было. К тому же оно пришлось точь-в-точь по фигуре. Простота черного цвета и элегантность стиля. «Интересно, как Влад так точно угадал с размером и фасоном…?»

Выйдя в коридор (хотя, «выйдя» – это сильно сказано: одна нога у Киры все еще была в гипсе, так что скорее «проковыляв на костылях» (с другой стороны, не описывать же походку девушки такими словами)), Кира нашла дежурного на этаже и попросила лист бумаги и самопишущее перо.

Дорогой Эрик!

Меня забирает мой двоюродный брат Влад Дракула. Видимо, я буду дома у дяди. Найди меня, как только поправишься. Адрес, к сожалению, не знаю. Но думаю, что поместье Дракулы найти нетрудно. Я с нетерпением жду твоего выздоровления! Очень надеюсь, что скоро все будет хорошо…

Твоя Кира

Кира зачирикала «твоя» так, чтобы слово было не разобрать и оставила записку возле больного.

Багаж весь сгинул, под кроватью не нашлось даже обуви. Только в тумбочке лежала подаренная Мари цепочка, которую девушка вернула на шею. Вероятно, медперсонал снял ее вместе с порванным платьем. Поэтому так – с одной босой ногой, и другой ногой в гипсе, в черном платьице, едва достающем ей до коленок, с охапкой пионов в одной руке и фотографией семьи в другой (и при всем этом еще и на костылях), она спустилась на первый этаж и вышла из больницы.

Тело не слушалось, будто не принадлежало Кире. Она заново училась ходить. За месяц, который девушка пролежала в больнице, мышцы ослабли и атрофировались. Она шла медленно, но уверенно. Кожу на ногах покрывали шрамы в тех местах, где сломанные об воду кости, не выдержав сопротивления воды, порвали ее. Девушке было неприятно смотреть на них, но ведь другого выбора не оставалось. Пришлось пожертвовать ногами, чтобы выжить. Пришлось прыгнуть… И поэтому теперь, она старалась не думать о том, как выглядят ее икры сейчас. Влад мог бы и не дарить такое откровенное, короткое платье… с другой стороны шрамов почти уже не осталось, и если пристально не смотреть на ее ноги, то ничего и не видно, а брат ведь не стал бы разглядывать ее так внимательно. Значит, он просто не догадался…

Кира думала, что в черной одежде ей будет жарко, но на улице дул приятный восточный ветер.

На больничной парковке стояло несколько машин, поэтому Кира сразу увидела Влада. Он облокотился на красный кабриолет Астон Мартин с номером 666. «Вот ведь пижон!» – улыбнулась Кира про себя. Сам Влад встречал сестру в черном, почти в таком же, как и вчера, костюме. И больше никаких излишеств, аксессуаров и другой шелухи. Его вид сам по себе являл завистливым взглядам мужчин и любопытным взглядам женщин нужный образ, при котором любые украшения казались бы дешевой бижутерией.

Впрочем, он носил один единственный платиновый перстень с выгравированным гербом своей семьи и девизом: «Чистота крови».

Когда Кира подошла к автомобилю, Влад галантно открыл перед ней дверь, Кира улыбнулась, кажется, впервые с их вчерашней встречи.

– У тебя прекрасные клычки, – Влад сделал странный комплимент в духе их семьи. Также когда-то говорил Дракула-старший ее маме.

Брат обошел машину с другой стороны и сел за руль.

– Да кинь ты их на заднее сиденье, – он показал на цветы. – Нет, стой, давай я сам.

Кира послушалась и отдала ему букет. Тот отправился назад, вслед за костылями.

Все было готово к поездке. Рука Влада потянулась к ключу зажигания, но остановилась в нескольких сантиметрах от него.

– Что это у тебя на шее? – и не дожидаясь ответа, сказал: – Ты не могла бы…

– Что? – не поняла Кира.

Влад поморщился, не глядя на девушку.

– Сними. Цепочку.

Кира скосила глаза на свой бюст.

– Эту? – удивилась она.

– Да. Серебро? – высказал свое предположение Влад, заранее зная ответ.

– Серебро, – подтвердила Кира.

– Снимай. – Он открыл бардачок, предоставляя Кире возможность самой положить украшение туда. Она, не задавая вопросов, поспешным движением сунула цепочку в кучу водительских документов и ворох фантиков из-под гематогенок. Кире не хотелось расставаться с подарком Мари, который теперь был больше, чем безделушкой, он стал воспоминанием о том времени их отпуска, когда маркиза лежала на шезлонге, попивала дайкири и колола морфий для развлечения, а не в качестве болеутоляющего, но тон Влада не терпел возражений.

– И больше не надевай.

Видя непонимающий и взволнованный взгляд, он объяснил:

– У отца очень сильная аллергия на серебро. И мне передалось по наследству. Слишком… блестит.

8

Пока они неслись по проспекту и ветер обтекал кабриолет с таким свистом, что, казалось, стоит поднять руку над лобовым стеклом и этот свист унесет крайние фаланги пальцев с собой, Влад развлекал Киру рассказами про Россссию. Кое-что Кира знала и так – учила в школе, но в Новой Англии не преподавали, например, именно историю СШР, а только курс по Европии в целом, поэтому она с увлечением слушала, что говорил ей Влад, перекрикивая шум ветра в ушах.

Соединенные Штаты Россссии – это самая восточная и самая большая страна в Европии. Самой большой она стала, когда в 1867 году купила свой самый отдаленный штат – Аляску – у Американской Федерации – самого главного противника на геополитической арене. Правда непонятно было, раз они враждуют, зачем Америка продала свои земли. Полезные ископаемые Аляски и других регионов укрепили положение Россссии и позволили встать на путь индустриализации, что сделало страну самой мощной экономической державой, с самой развитой промышленностью и самыми большими запасами ресурсов.

В Россссии любили все «самое-самое».

Впрочем, думала Кира, наверное, до Мировой войны Россссия и Америка не враждовали, тогда они еще были союзниками поэтому покупка Аляски далась так легко. Однако после, две эти сверхдержавы разрослись до такого размера, что в итоге уперлись друг в друга своими границами на той стороне планеты.

Несмотря на то, что история страны была самой насыщенной на события и самой сложной по сравнению с другими странами Европии (по крайней мере по мнению россссиян-патриотов), разобраться в ней оказалось нетрудно: каждый новый виток истории страны сопровождался насаждением в название дополнительной буквы «с». Так уж сложилась традиция. А традиции в Россссии чтили. В древности их предки жили на Руси – с одной «с», потом возникла Российская Империя – две, потом Мировая война и пролетарская революция, которую возглавил некий народный вождь Трудин. В честь него теперь непременно назывался проспект в каждом городе. Проспект вел к площади, а на площади стоял памятник с белой шапочкой голубиного помета на бронзовой лысине вождя революции.

– Все-таки фамилия у Трудина подходящая… От слова «труд»! Недаром он был вождем рабочих. Звали бы его Ленивин или каким-нибудь Лениным, например… кто бы за ним пошел тогда? – рассуждал Влад.

Их автомобиль как раз остановился на светофоре на площади Трудина.

– Вон, кстати, тут еще одна больница, а вон там…

Однако Влад отвлекся: после 1917 года ненадолго установилось правление коммунистической партии, и страну через какое-то время переименовали в СССР – уже с тремя «с». Кстати, коммунисты успели провести некоторые реформы. В частности, "э" заменили на "ре". Так, слово "эволюция" преобразовалось в "революцию".

Но не прошло и нескольких лет, как в ходе Гражданской войны (белые армии Деникина, Врангеля и Корнилова действовали слаженно и одерживали одну победу за другой, ведя Донское казачье войско на север, к столице) произошла реставрация монархии с последующей демократизацией государственного устройства и переименования СССР в Соединенные Штаты Россссии.

– Вообще исторический путь Россссии – это собирание «с» в своем названии. Даже поговорка такая есть: «До прекрасной Россссссии будущего осталось одно «СС».

– А почему в Россссии штаты, а не губернии, как, например было в империи? – спросила Кира.

– Ну как же! Это же известная история. Император наш выступил как-то с объявлением, мол, так и так: «Я сменил свой мундир и вышел к вам в штатском. Поэтому у нас теперь будут не губернии, а штаты. И я для вас больше не император, а президент и править буду только четыре года». Только никто, конечно, не поверил. Ведь даже если император объявляет себя президентом, он от этого не перестает быть императором. И, к слову, правит-то он уже куда больше…

Что же касается Европии, говорил Влад, хотя она и ближе к Россссии территориально, тем не менее, идеологически скорее относится к Америке. Поэтому они заключили военный союз НАЭТО – Небесный Альянс Экс-Тевтонского Ордена (раньше страны были объединены в НАТО). Однако Россссия, благодаря своим размерам, в союзниках не нуждалась. Она сама по себе один большой союзник. А добыча полезных ископаемых на крайнем севере, да и на той же Аляске, позволили Россссии начать новую эру воздухоплавания, что сделало из нее «Дирижабельную Державу» – как ее иногда называли в Европии, подразумевая, что сейчас Россссия превосходит все страны по количеству боевых дирижаблей.

– Тем не менее, – объяснял Влад, – воздушный флот НАЭТО, возможно не уступает нашему, но, естественно, все эти данные засекречены… Все равно Россссия – сверхдержава! Вон, сколько у нас изобретений: радий в радио используют для передачи сигнала, Спрутник-V… Да чего только наш «Дирижаблестрой» стоит!

Кира пропустила эту пылкую речь мимо ушей, она думала о другом:

– И зачем Россссии столько боевых дирижаблей…?

– Ты не понимаешь, потому что только приехала из Новой Англии. Хотя ты же русссская! Мама твоя – русссская. Ну!

– Как будто Россссия к войне готовится…

– Чего не знаю, того не знаю. Но мой отец, а ты знаешь, что он министр информации, так что он-то в этом разбирается, так вот, он всегда говорит, что война – это крайняя мера. Побеждает тот, кто последним обнажит свой меч! Мировая война была ужасной. Ты потеряла маму, отец много рассказывал о смерти сестры. У всех у них, взрослых, еще сильна память о той войне, они не допустят новой.

Влад начал объяснять, что как раз такое наигранное противоборство, так он и сказал: «наигранное», спектакль противостояния между Россссией и НАЭТО во главе с Америкой – как раз оно и обеспечивает мир. Два идейных полюса – это, как две ноги, на которых стоит планета. Две чаши весов, уравнивающие друг друга. И все ради мира, лишь бы не было второй такой войны.

– Ты думаешь все это не по-настоящему? Эта агрессия… заявления министров…

– Конечно! Отец в министерстве пропаганды гнет свою линию: мол, все они там на западе давно уже… – он не договорил. Астон Мартин резко вильнул влево, объезжая пешехода. – А они, в Америке говорят то же самое про Россссию. Информационная война лучше обычной. А на деле, видишь: ты из Новой Англии смогла спокойно приехать сюда, и никто тебя и пальцем тут не тронет.

– Может все это и неправда, но дирижабли-то настоящие. И бомбы они возят тоже настоящие…

– Ну не знаю, что тебе на это сказать, – он отмахнулся.

Дальше ехали молча. Мимо проносились бакалейные лавки, типографии, левославные храмы рестораны и кафе, магазины одежды, дорогие особняки, поисковые конторы «Месье Рамбле Р.» предприятия и цеха «Дирижаблестроя», парки и скверы. Дома старались перепрыгнуть друг друга, соревнуясь то в высоту, то в длину. И поверх крыш торчали новые крыши, а за ними еще и еще. А над всем этим многообразием возвышался колосс Имперской Государственной Постройки.

Влад припарковал Мартина возле серого невзрачного семиэтажного здания с грязными колоннами у входа.

– Что это? – спросила Кира.

– Институт «Газетоведения», – ответил Влад. – Сюда ты поступаешь. Здесь и я учусь, только на курс старше, а отец ведет лекции. Хотя, конечно, у него много работы в министерстве, поэтому управлять институтом, а тем более лично вести лекции студентам у него нет времени, но его занятия – это нечто! Хотел просто тебе показать место. Потом будем вместе сюда ездить.

Кира отвернулась от серого здания, нагонявшего на нее тоску. Слишком яркие еще были воспоминания о детстве, когда, после смерти матери, отец решил отдать ее в пансионат с холодными спальнями и мерзкими воспитательницами. Она любила отца, была привязана к нему, а тут оказалось, что он оставил ее, также как поступили и другие отцы, вверившие своих дочерей на воспитание леди Спайк.

«Вставайте, мисс Неботова», – каждое утро железный голос прорывался сквозь дымку детского сна.

Голос гремел под рокот механического гудка, сменяющего сладкий пар сновидений на едкий пропитанный техническим маслом дым: «Леди не пристало лежеботничать!»

Облака медленно тухли в открывающихся глазах. Закат сна растворялся в голубой радужке, умирая бликом от включающегося настольного светильника. Глаза походили на озера, по краям которых росли бархатные леса слипшихся ресниц. Веки мягко открывались, и хлорированная реальность подушки резко врезалась в сонную щеку.

Злой гудок леди Спайк раздавался снова.

«Меня зовут Кира. И я не леди. Я просто девочка» – злобно, но шепотом отвечала маленькая Кира в простыню, из-под которой показывались босые тонкие ножки. Железная кровать пансионата отпускала свою пленницу до следующей ночи. Морфей сдавался, ибо с восходом солнца даже в детстве волшебство всегда умирает.