Франкенштейн, или Современный Прометей

ГЛАВА 1

Я родился в семье коренных граждан Женевы и ношу одну из наиболее известных в этом городе фамилий. Мои предки долгие годы занимали посты советников и синдиков, а мой отец прошел через несколько публичных должностей, где правил честно и заслужил высокую репутацию. Он был уважаем всеми, кто его знал, за его целостный и прямой характер, а также неутомимое внимание к социальным проблемам. Свои молодые годы отец целиком посвятил делам города, а устройство личной жизни всякий раз откладывал, объясняя это многочисленными обстоятельствами, не позволявшими ему своевременно жениться. Таким образом, мужем и отцом семейства он стал только на склоне лет.

История, которая привела его к женитьбе, требует особого внимания, поскольку в ней характер отца проявляется особенно ярко. Началась она с того, что его закадычный друг по имени Бофорт, некогда знатный и богатый торговец, в результате ряда постигших его неудач полностью разорился. Однако гордость и несгибаемая воля не позволяли ему жить всеми позабытым бедняком, в городе, где прежде он был широко известен своим высоким положением и большим состоянием. По этой причине Бофорт, честно расплатившись по долгам, переехал со своей дочерью в Люцерн, где его никто не знал. Мой отец искренне любил Бофорта, и глубоко огорчился, узнав о его уединенном и нищенском бытие. Он горько сожалел по поводу излишней гордости своего друга, из-за которой тот повел себя так недостойно взаимного чувства привязанности, которое их объединяло. Не теряя времени, он пустился на розыски Бофорта в надежде убедить его начать новую жизнь, в чем отец оказал бы ему финансовую поддержку. Бофорт же искусно скрывал место своего пребывания, и отцу на то, чтобы отыскать его, понадобилось десять месяцев. Наконец, обнаружив его, отец несказанно обрадовался и поспешил к дому друга, расположенному на захудалой улочке вблизи Реюса. Но, войдя в его жилище, он встретил лишь крайнюю бедность и безысходность. Бофорту от рухнувшего состояния осталось совсем немного денег, каких ему хватило лишь на то, чтобы продержаться на плаву несколько месяцев, в течение которых он надеялся найти какую-нибудь приличную работу в торговом доме. Однако это время было потрачено впустую. В результате – от бездействия чувство подавленности и отчаяния овладело им еще больше, и через три месяца он окончательно слег в постель, неспособный более ни на какие усилия.

Его дочь, Каролина Бофорт, преданно и с максимальной заботой ухаживала за ним. Когда она увидела, что их денежные ресурсы быстро пошли на убыль и что помощи ожидать было неоткуда, она сама взялась за спасение отца и себя. Обладая недюжинным характером и предприимчивостью, которые в этих бедственных условиях окрепли еще больше, Каролина взялась за простое шитье, изготовляла поделки из плетеной соломы и изыскивала другие, самые различные способы заработать на кусок хлеба.

Так они прожили несколько месяцев. Отцу стало хуже. Каролина все больше времени тратила на уход за ним; средства к существованию уменьшались с катастрофической быстротой, и на десятый месяц отец умер у нее на руках, оставив ее нищей сиротой. Последний удар ее судьбы был самым сильным. Вся в слезах она упала на колени перед гробом Бофорта… В этом отчаянии и увидел Каролину вошедший в комнату мой отец. Для бедной девушки он стал ангелом-хранителем, защите которого она полностью доверилась. После похорон друга отец отвез Каролину в Женеву и оставил под опекой своих родственников. Через два года после этого события Каролина вышла за него замуж.

Разница в возрасте у моих родителей была довольно большой. Однако это, на мой взгляд, только еще больше сближало их любящие сердца. Прямолинейный и справедливый по характеру, мой отец никогда не сомневался в том, что большая любовь должна ярко проявлять себя. Должно быть, когда-то он больно пережил от того, что его избранница оказалась недостойной его любви, и поэтому большое значение придавал испытаниям своих чувств. В его любви к моей матери проявлялись очевидные чувства благодарности и поклонения. И их никоим образом нельзя было принять за возрастную самоотверженную влюбчивость, поскольку рождены они были, с одной стороны, его глубоким преклонением перед ее целомудрием, а с другой – его горячим желанием хоть в какой-то мере компенсировать ей те страдания, какие она испытала, но какие придали невыразимое благоволение в его отношении к ней. Ее желания и потребности были главными предметами его внимания. Он оберегал ее, как садовник оберегает свое экзотическое растение от любого опасного ветерка, и окружал ее всем, что могло бы вызвать положительные эмоции в ее нежной, благословенной душе. Ее здоровье и всегда умиротворенный, спокойный дух были подорваны катастрофическими событиями, через которые ей довелось пройти. В течение двух лет, которые предшествовали их женитьбе, отец постепенно освободился от своих социальных обязанностей, и сразу после заключения брака они решили, что путешествие по Италии – стране с целебным климатом, чудесными пейзажами и каскадами удовольствий – будет лучшим способом восстановить ее ослабевшее здоровье.

Из Италии они отправились в Германию, а затем – во Францию. Я родился в Неаполе, и меня, своего первенца, они повсюду возили с собой. Их единственным ребенком я пробыл еще несколько лет. При всем том количестве внимания, которое они отдавали друг к другу, у них сохранялся неисчерпаемый запас любви и к своему чаду. Первое, что я вспоминаю из своего детства – это нежные ласки моей матери и бесконечно добрая улыбка моего отца. Я был их обожаемой забавой, их кумиром, ниспосланным им небесами невинным, беспомощным младенцем, и от них зависела судьба их ребенка – добрая и счастливая или несчастная. Можно представить себе, с каким чувством этом глубокой осознанности своих обязанностей по отношению к существу, которому они подарили жизнь, вместе с идущим от обоих активным духом нежности, они ежечасно давали мне уроки терпения, милосердия и самоконтроля таким образом, как будто держали меня на шелковой, абсолютно неощутимой привязи, а все мое воспитание казалось мне сплошной чередой радостных событий. Еще долгое время я оставался их единственным отпрыском и предметом забот, хотя у моей матери зрело большое желание иметь дочь. Помню – когда мне было уже лет пять, мои родители, совершая путешествие за пределами Италии, провели неделю на берегах озера Комо. Благотворительное отношение к бедным часто приводило родителей к их убогим жилищам. Для моей матери такие визиты были больше чем просто долг – они были для нее необходимостью, стремлением души послужить, в свою очередь, ангелом-хранителем для нуждающихся подобно тому, как когда-то была спасена она сама. Совершая как-то одну из таких прогулок, они обратили внимание на затерявшуюся в складках долины особенно бедную и запущенную хижину. Возле хижины крутилось несколько полуголых ребятишек, вид которых вместе со всем остальным свидетельствовал о крайней нужде живущих там людей. Некоторое время спустя, когда отец уехал по своим делам в Милан, мама, взяв меня с собой, решила посетить эту семью. Подойдя к хижине, мы увидели сгорбленных под тяжестью трудов и забот крестьянина и его жену, которые раздавали скудные порции еды пятерым голодным ребятишкам. Среди детей внимание моей матери сразу же привлекла одна девочка, которая своей внешностью очень заметно отличалась от остальных и казалась существом из другого мира. Остальные четыре ребенка были маленькими, крепкими черноглазыми сорванцами, в то время как эта девочка была тонкой, нежной и очень красивой. Переливавшие золотом светлые волосы девочки казались короной на ее голове, несмотря на бедную одежду, в которую она была одета. У нее было широкое открытое чело, ясные синие глаза, а форма губ и лица отливали такой чувственностью и свежестью, что нельзя было не увидеть в их обладательнице существо другой породы, ниспосланное небесами и несущее ангельскую суть во всех ее чертах. Крестьянка, заметив изумление моей матери, наблюдавшей за девочкой восхищенным взглядом, не преминула тут же рассказать ее историю. Девочка была не их ребенком. Она была дочерью одного миланского дворянина. Мать девочки была немкой, и умерла во время родов. Ребенка отдали выкормить грудью этим добрым людям; они в то время были более состоятельными. Они долго не женились, а их старший сын только что родился. Отец их воспитанницы относился к тем итальянцам, которые с молоком матери впитали в себя память о былой славе их страны. Он был одним из schiavi ognor frementi[1], посвятивших себя борьбе за свободу своей родины, и стал жертвой ее слабости. Умер ли он или томился где-то в застенках Австрии – было неизвестно. Его собственность была конфискована, а девочка осталась бедной сироткой. Она росла у своих приемных родителей и расцветала в их убогом жилище, словно садовая роза среди темнолистой ежевики. Когда отец вернулся из Милана, он в гостиной нашей виллы увидел играющего со мной ребенка красивее ангелочка с картины, глаза которого, казалось, излучали свет, а движения были легче, чем у горной серны. Тут же выяснилось, что мама с его разрешения упросила сельских опекунов девочки передать их подопечную ей. Хотя они очень привязались к прелестной сиротке, а присутствие ее в их доме казалось им божьим благословеньем, все же было бы несправедливым и дальше держать ее в бедности и нужде, когда провидение послало ей такую могущественную защиту. Посоветовавшись с сельским священником, они передали сиротку маме. И вот Элизабет Лавенца вошла в дом отца и в нашу семью. Для меня Элизабет стала больше чем сестрой – она стала прекрасным, обожаемым компаньоном всех моих занятий и развлечений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Рабов, вечно ропчущих (итал.)