(Не)реальный
- -
- 100%
- +
Глаза у соседа смеялись. Аленка покосилась на свои ногти, задумчиво провела ладонью по волосам. В звезды?
– Если соберусь, чур приглашаете меня петь на вашу свадьбу, – усмехнулась Аленка. – Клянусь работать бесплатно, за то что вы указали мне жизненный ориентир.
– Ради такого дела придется даже жениться. Хотя с большим удовольствием побываю на вашей.
– Только не в качестве жениха.
– Да уж, боюсь – не пережить конкуренции, – рассмеялся сосед. Видимо, Макса он хорошо помнил.
Немудреный остаток поездки точили лясы, доедали печенье, оставшееся в запасе у Аленки, а позже сосед помог ей вытащить её чемодан, оценив его размеры одной только фразой: "Да у вас там серьезно все".
Серьезно…
Серьезно?
Алёнка, честно говоря, боялась. Что будет как в дурацких циничных сериальчиках, в которых провинциальную героиню сначала долго и упорно судьба лупит по щекам, а потом милосердно разрешает ей побыть счастливой пять минуточек. Вот там обычно влюбленная по самые ухи девушка прилетала на вокзальчик, и тут её никто не встречал, и на телефончик никто не отвечал, кроме суровой и беспощадной реальности, общающейся с абонентами стерильными голосами телефонных операторов.
Нет.
Сказка Аленки была не по сценарию, слишком сказочной, чтобы быть жизнью. Потому что Макс встретил её тут, с охапкой белых тюльпанов и Лизой, в нетерпении подпрыгивавшей рядышком.
Вообще это было нечестно, потому что Аленке достались тюльпаны, а она досталась Максу. Хотя ладно, тюльпаны не мешали обниматься. Почти. Но рук не хватало. В одной руке были цветочки, а другой приходилось выбирать кого тискать первым – Макса или Лизу. Победила Лизка, она была очаровательней. Тем более именно она сегодня совершила самый героический подвиг и встала в несусветную рань, чтобы встретить Аленку. Как такое было не оценить?
– Не уезжай от меня больше… – хрипло шепнул Макс Аленке на ухо тем самым голосом, от которого душа вздрагивала и поджимала пальцы на ногах.
– Буду ездить с тобой, – улыбнулась Аленка, задирая голову и тут же поправляясь. – С вами.
Встретиться взглядом с Максом после двух недель друг без дружки… Между ним и Аленкой сейчас была даже не химия, а ядерная физика со всеми ее беспощадными последствиями. И даже просто переплетаться с ним пальцами уже было почти как прирасти снова к какой-то своей части тела, без которой ты по какой-то причине умудрился прожить некоторое время.
Аленка толком не запомнила путь до дома. Помнила такси, помнила, как Макс и сосед обменялись парой колких фразочек и разошлись, друг дружкой явно довольные. Все остальное было неинтересно. Рядом с Максом Аленку чуть подотпустила её тревога, и она даже смогла подремать в машине, уронив голову Максу на плечо. Сбоку возбужденно что-то рассказывала Лиза, папа возил её в дельфинарий, это явно положительно сказалось на настроении госпожи императрицы и к счастью, отвечать было не нужно, было нужно только слушать. И можно было не очень внимательно, временами угукая сквозь дрёму.
В себя Аленка пришла уже в квартире Макса, после третьей чашки черного кофе. Все-таки ночью нужно было спать.
А Макс сидел себе напротив неё и смотрел с таким умилением, что прям страшно становилось.
– Ты чего? – Аленка хихикнула. – Виагра кончилась в запасах? Накурился ванилином от безысходности?
– Дурочка. – Макс фыркнул. – Просто тебя тут ужасно не хватало. Тут. На этой кухне.
– Так и скажи, что кексы тебе готовить некому, – фыркнула Аленка.
– Ну это точно была самая важная недостача в жизни, – с деловитым видом заявил Ольховский и продолжил все с тем же зашкаливающим удовлетворением пялиться, как Аленка пьет кофе. Извращенец. Ну хорошо, Аленка обожала потакать вот этому конкретному извращенцу, поэтому еще и вафлю начала жевать. Голландскую. Сладкую настолько, что везде слипалось, но на какие жертвы только ради любви не пойдешь, а?
– Нам надо поговорить, – негромко произнес Макс. Тон у него был такой, будто он собирался сказать, что он внебрачный сын президента, и что у него три жены в Турции, и он согласен сделать Аленку четвертой.
– Сейчас? – Аленка удивленно подняла брови. Тема разговора угадывалась смутно. Вроде как не было ничего такого, что следовало обсудить. Может, бывшая жена приехала и пытается воевать за Лизку?
Макс покосился на часы, вздохнул, явно недовольный тем, что сегодня понедельник.
– Вечером. Лучше вечером. Потому что ты мне будешь отрывать голову, а перед этим мне лучше решить некоторые проблемы.
Классные новости. У него обнаружились-таки еще парочка внебрачных детей? За что голову-то отрывать? Ну ладно, подождем до вечера. Хотя мог бы и не дразнить любопытство.
– Мне остаться с Лизкой? – мягко спросила Аленка. Пока она не успела атаковать всех подряд, было время переосмыслить свое резюме, изучить рынок вакансий и поиграть во фрейлины госпожи императрицы. Это было хотя бы весело.
– А ты хочешь? – Ох, Макс. Он был такой балбес, переспрашивал такие вещи, смотрел на Аленку таким опасливым взором, будто и не понимал ничего.
Слов не потребовалось.
– Я предупрежу няню, – радостно улыбнулся этот сообразительный мужчина. И где только Аленке успело упасть такое сокровище?
Пока он предупреждал и переодевался на работу – Аленка успела приготовить завтрак, порадоваться, что Лизка употребляет овсянку с большей охотой чем её отец.
– Ты до вечера же, так? – полюбопыствовала, стоя в прихожей и наслаждаясь любимым зрелищем – как Ольховский завязывает себе галстук. Наблюдать за этими шустрыми пальцами всегда было в удовольствие.
И все-таки это было ужасно странное ощущение. Быть здесь, задавать такие вопросы… Занимать в жизни Макса неожиданно – такое место. И ведь нет, он не поморщился, он задумчиво пожал плечами. Он не ругался, что она лезет в его жизнь – он затруднялся с ответом. Удивительно, если брать во внимание, что начиналось-то все это из френдзоны. И теперь вот такое вот. Почти семейное. И никого не напрягающее.
– Я постараюсь раньше, конечно… – А тон был такой, что было ясно – получится вряд ли.
– Мы тебя дождемся, – улыбнулась Аленка. В конце концов, это было нормально. Кем он там работал? Каким-нибудь менеджером по рекламе? Еще спасибо, что иногда его график демонстрировал чудеса такой гибкости. Нет, надо будет все-таки уточнить. А то, может, он на самом деле Джеймс Бонд, а Аленка и не догадывается.
– Ох, Сан… – Макс сгреб её в охапку, стискивая так жадно, будто сомневался в её подлинности. – Моя дивная сказочная Сан, как я тут подыхал без тебя, если б ты только знала.
Трепло. Вот редкостное трепло, с бесстыже льстящим и бьющим в самые чувствительные точки души языком.
– Ты опоздаешь.
Не целовались. Просто потому что было понятно, чем может закончиться один лишь только поцелуй, когда вся сущность сейчас была как оголенный нерв. Искрило же даже не от соприкосновений, от обмена взглядами. Хотя смертельно хотелось столкнуться с ним губами, сделать хоть пару глотков его дыхания. Надо было потерпеть, надо! Только до вечера. А там – уже можно.
И все-таки Лизка была чудным ребенком. С ней было приятно заниматься ерундой, гулять, готовить обед, а после – смотреть мультики про неведомую Катю с каким-то упоротым розовым зайцем. У Лизки местами был очень таинственный вид, но она ни в какую не кололась, в чем его причины. Полдня прошли незаметно, и прошли бы незаметно и вторые полдня, но радостные новости ожидали Аленку с Лизой раньше. Потому что около трех в прихожей хлопнула дверь и зазвенели ключи.
– Иди встречай папу, – шепнула Аленка Лизе, а сама осталась – поставить мультик на паузу.
Когда из прихожей раздался Лизкин визг – стало похрен на мультики. Аленка вылетела в коридор не успев даже сообразить, что могло произойти.
Соображать и не пришлось. Все оказалось очень прозрачно.
В прихожей квартиры Макса стоял Вадим Кислицын, прижимавший к горлу белой от страха Лизки что-то, очень напоминавшее скальпель.
– Ну здравствуй, Ленок…
42. Сообщники
– Отпусти её, – слабо просит Аленка. Она не может смотреть сейчас на Вадика, только на Лизку, на её кривящийся в панике рот.
Скальпель явно острый, потому что на шее Лизки уже видна царапина и на ней выступают маленькие алые кровавые бусинки.
– На выход, Ленок, – самодовольно приказывает Кислицын. – А то девчонке…
– Я выхожу, – торопливо кивает Аленка и обувает кроссовки. Можно было бы протиснуться мимо и попробовать заехать Вадиму локтем в нос, но он благоразумно убирается с дороги, волоча за собой Лизу.
– Иди вперед и прикрой нас. А то девчонке хана.
В прикрывании Вадика нет особой необходимости, хотя Аленка и послушно шагает вперед, отчаянно пытаясь придумать, что ей делать. Нет. Нет никаких идей.
Нет никого, ни в лифте, ни в подъезде, даже консьерж то ли ушла, то ли просто не вышла. Жизнь будто подыгрывает Вадику, не сталкивая его ни с кем.
У подъезда – черный потасканный Вольво. За рулем уже сидит какая-то тощая стриженая девица в кепке и солнечных очках. Сидит и надувает пузырями жвачку.
И ей абсолютно плевать, что мужик выходит из подъезда, выталкивая вперед себя шестилетнюю девчонку, прижимая к её шее скальпель.
Пиздец. Хочется только материться, причем как можно сильнее. Вот только – это спровоцирует. Это навредит Лизе. Мать твою, Кислицын, и почему Аленка все-таки не вызвала тогда ментов? И сидел бы ты сейчас, и печалился, что сухарей не насушил заранее.
– В машину, Элли…
А, так вот в чем дело. Эти двое – подельники. И машина – то ли Вадика, то ли девицы. Аленка покорно залезает на заднее сиденье, рядом с ней Вадик впихивает Лизу, и сам падает рядом, угрожающе улыбаясь.
– Трогай, Кали…
– Валя?
– И тебе привет, колхоз, – ледяным тоном заявила Валентина.
Узнать в “Кали” Валентину Аленка, наверное, и не смогла бы. Над своим имиджем бывшая нянька очень сильно надругалась. В “Кали” чувствуется любовь Вадика к пафосным прозвищам. Интересно, себя он называет Кислым, Кисой, или как-то побрутальней?
– Кислицын, какого хрена тебе надо? – выдохнула Аленка, притягивая к себе Лизу, обнимая её, стискивая, пытаясь спрятать в своих руках. Лизка дрожит и тихонько хнычет.
– Элли, ты дура, что ли? – мягко интересуется бывший женишок. – Не догоняешь?
– Дура, – вмешивается Валентина, притормаживая на светофоре. – Но она не знает.
– Серьезно? – Вадик щурясь окидывает взглядом Аленку, и даже это противно. – Ты не знаешь, с кем трахаешься, а, Элли?
– Не выражайся при ребенке.
Пнуть бы этого козла куда побольнее, но что будет с Лизой? Её нельзя подставлять под удар ни в коем случае. Аленка обняла Лизу еще крепче, тихонько гладя по волосам. Маленький напуганный воробышек.
– Не бойся, зайка, все будет хорошо, – Аленка беззастенчиво врет. Нету выбора. Не говорить же, что все прям плохо-плохо, и хрен его знает – разрулится ли оно вообще. Жесть. Она категорически не понимала, что может быть нужно Кислицыну. Деньги? И что он вообще намерен поиметь и с кого?
– Нет, ну вообще. – Вадим расхохотался.
Он выглядел довольным, как и всякий раз, когда говорил гадость или чувствовал свое над кем-то превосходство, затем повернулся, пошарил за спинкой кресла и выудил оттуда потрепанный журнальчик. Какой-то пафосный толстый журнальчик, в которые Аленка обычно не заглядывала. Нахрен бы ей нужна была та гламурная жизнь олигархов и их расфуфыренных клуш. Это была не её жизнь, её жизнь была там, на Писателе, в баталиях с читателями, в битве за чертову публикацию – и в искрах, летящих между ней и Максом едва ли не с самого начала их переписки. Тратить время на чужой лоск, китч и фальшь у Аленки сил не было.
– Тридцатая страница.
Аленка вообще не хотела его слушать, но у Кислицына была такая высокомерная рожа, что журнальчик все-таки пришлось взять. Хотелось свернуть в трубочку и дать этому мудаку по морде. Вот так чтобы с размаха, чтобы морда вытянулась.
Аленка и в прошлую встречу ужасно сдерживалась, а хотелось не по девчоночьи, хотелось вцепиться в морду, двинуть коленом в живот, вернуть сторицей все те незабываемые мгновения, из-за которых они с семьей планировали переезд в другой город. А сейчас – сейчас поводов было еще больше, правда и помеха – помеха тоже была. Тихо всхлипывающая помеха, уткнувшаяся носом в Аленкину футболку.
Листала журнальчик Аленка неохотно. Впрочем…
На нужной странице она остановилась сама. Даже номер был не важен. Просто ошибиться было невозможно.
На фотографии – Макс. Его профиль. Его улыбка, белоснежная, киношная, идеальная.
Синий костюмчик, золотые запонки, галстук в узкую полоску…
Максимус Шмидт…
“…Наследник издательского дома “плохо читающееся название на немецком”, главный редактор журнала “Veil”, fashion-фотограф, владелец сети косметических салонов…”
Мозг сам по себе достраивает “а также заводов, газет, пароходов”. На самом деле статья “о пути к успеху”, поэтому, что и где добился “мистер Шмидт” – занимает не одну строку.
Макс? Её Макс? Вот это вот чудовище с немецкой фамилией и перечнем “приданого” как у британского принца? Но как тогда объяснить эту фотку? Принять за двойника? Вопрос лишь в том, что Аленка знает каждую родинку – на его щеке, на его шее. Знает о крохотном шрамике на подбородке. И вот – все её “особые приметы”, хоть и талантливо подретушированы фотошопом, чтобы не бросаться в глаза, но вот они, тут. Аленка их видела, отчетливо.
И в голове все это категорически не укладывалось. Эта херня была фантастичнее, чем любой Аленкин рассказ.
– Конечно, он не в списке Форбс, Элли, – самодовольно усмехнулся Кислицын, – но в двухсотку русских миллионеров точно входит. Я глазам не поверил, когда его увидел с тобой на этой выставке, хрен пойми где. Для него же это глушь. Он не ходит по мероприятиям такого класса, слишком мелко. А ты серьезно не знала?
“Мне нужно проверить выставку”.
– Почему Шмидт? – Аленка швырнула журнальчик от себя подальше.
– Ты у меня спрашиваешь? – иронично поинтересовался Вадим. – Псевдоним как фотографа, в конце концов – снимал он в основном в Европе. Мать – была немкой, вот её фамилию он и взял. Сейчас временно отошел от дел, на съемки выезжает редко, после развода с женой решил сосредоточить свое внимание на семье и сети салонов красоты. Собственно, может себе позволить.
– А ты готовился…
Аленка смотрела мимо Вадика и говорила, в общем-то, без особого осмысления сказанного. Правда? Это правда? Макс? Даже проговаривать это в голове было страшно.
– Вы хотите выкуп, так?
– Ну, разумеется.
Теперь понятно, почему он вернул сережки. Нет, Аленка чувствовала подвох, поверить в то, что Кислицын взял и пожертвовал своим “неприкосновенным запасом” было чертовски сложно. Ну во что поверить, в его сожаления? Аленка Вадика хорошо знала. Он никогда в жизни себя виноватым не чувствовал. Но вот поменять сережки, пусть и за пару сотен тыщ рублей на выкуп, который может заплатить за своего ребенка миллионер… Получается, эта сволочь с самого начала собиралась украсть Лизку?
Черт побери, Макс, какого хрена ты вообще не рассказывал? Что это за охренительные сюрпризы? Что за охренительное количество вранья? И зачем весь этот цирк тогда? Если прикинуть – да, Аленке-то с её провинциальными вкусами быт Макса казался шикарным, но он точно не походил на ритм жизни миллионера.
– Какая-то очень хреновая золушка… – отстраненно произнесла Аленка.
– Ты просто двойной джекпот, Элли. – Кислицын чуть в кресле не подпрыгивал. И выглядел он на редкость довольнешеньким. Будто реально миллион выиграл. Ну да… Сначала обобрал саму Аленку, теперь пытается поживиться за счет Макса.
– Ты выследил его через меня, получается?
– Ну, я не один работаю, – осклабился Кислицын. – Я-то с хвостом дошел до метро, а мой хвост проехался за вами.
Урод. Предусмотрительный подлый урод. А Аленка еще его жалела.
Господи, но это же бред. Макс? Неужели все-таки да?
Было до тошноты противно, но почему-то не страшно. Вадима Аленка категорически не боялась, боялась она только за Лизку и лихорадочно пыталась придумать, как ей если что с ребенком на руках убегать от двоих. Как ни крути, а сначала надо было нейтрализовать обоих, чтобы выиграть хоть какую-то фору.
В кармане джинс завибрировал телефон. Это услышал и Кислицын.
– Доставай. – Улыбка бышего женишка была омерзительно предвкушающей. У Аленки совсем по-пацански чесались кулаки. Телефон она из кармана вытащила, глянула на дисплей, отчаянно желая, чтобы это звонила мама и Артем. Нет. Все-таки Макс.
Вадик осклабился, выхватил телефон из рук Аленки.
– Здра-авствуйте, господин Шмидт. – Кажется, он это репетировал. Звучало пафосно, с угрозой.
– Неважно, кто я, господин Шмидт. Важно, что у меня две дорогие вам дамы и что я хочу за то, чтобы не причинить им вреда.
Хотелось заткнуть уши, чтобы не слушать все это дерьмо. Или найти где-нибудь лом и проломить Кислицыну его безмозглую черепушку. Его Аленка сейчас люто ненавидела, еще больше даже, чем когда он сбежал. Все, с чем соприкасался Кислицын, становилось ядовитым, и… отношения с Максом, кажется, вот-вот грозили стать таковыми.
– Просят тебя. – Вадик сунул Аленке телефон к лицу. Пришлось прижиматься ухом.
– Да…
– Санни…
Голос у Макса хриплый, встревоженный и только при его звучании Аленку начинает трясти. Будто её паника, от которой она тщательно отстранялась, пытаясь придумать выход, все-таки решила покрепче стиснуть свои объятия. Нет, она должна быть сильной. Ради Лизы.
– Лиза в порядке, – слабо произносит Аленка.
– Я его убью, – тихо говорит Макс, и Аленка нервно фыркает, хотя этот смешок выходит жалким всхлипом.
– Не бойся, Санни, я скоро буду.
Дальше Макс договорить не успевает, Вадик снова дергает телефон к себе, требует миллион долларов, “только наличными”, через два часа там-то там-то, и никаких ментов…
– Приехали. – Машина затормозила, и Валя сдернула с лица солнечные очки, зло улыбаясь, обернулась. – Давай на воздух, колхоз.
Вот у Калугиной получается быть страшной. У неё злая улыбка, перекошенное лицо, лихорадочно блестящие глаза.
– Эй, договаривались на другое же место, – недоуменно замечает Вадик, вылезая и оглядываясь. Стройка. Какая-то заброшенная стройка, оставленная на расправу ветрам многоэтажка, ржавые вагончики для гастарбайтеров, забытая, не сдавшаяся даже бомжам тачка с оторванным колесом. Валя остановила машину за домом, объехав его, так, чтобы от въезда их было сложно заметить.
– Сейчас поедем, – Калугина ухмыляется. Из машины она выходит последней, что-то доставала из бардачка. "Что-то" уставляется на Аленку круглым злым дулом.
– Ты чокнулась! – где-то за спиной взвыл Вадик, – мы так не договаривались.
– Мы договаривались на то, что я дам тебе копию ключей, и на мою долю с выкупа за девчонку. А эта подстилка должна сдохнуть.
Какой-то сюрреализм. С психами, криминалом и не пойми где. Верить в происходящее не хочется, но оно от того менее реальным не становится. И продолжает происходить. Аленка не знает, что ей делать с вцепившейся в неё Лизой. Наверное, лучше ссадить на землю. И зажать малышке уши. А Лизка уже перешла на тихий монотонный ультразвук, и держится за Аленкину толстовку так же цепко, как краб. Боже, малышка, вот за что тебе все это дерьмо?
– Дура, – Вадик бросается к Калугиной, вцепляется в её руку, успевает отвести пистолет от головы Аленки, и когда выстрел все-таки гремит – Аленка вздрагивает, втягивает голову в плечи, но пуля уходит куда-то вправо – и выше.
Пока Калугина и Кислицын сцепились между собой, пытаясь выдрать пистолет из рук друг дружки, Аленка медленно отступает. Если обогнуть угол дома – можно попробовать со всех ног ломануться к выходу с территории стройки. Может, и удастся сбежать…
Она почти доотступалась до угла и уже развернулась было, чтобы рвануть вперед, но…
Еще один выстрел гремит за спиной. Громкий, оглушительный, страшный. И Аленка слышит, как падает на землю что-то. Тело? Чье? Калугиной? Кислицына? Даже и не сразу разберешься, что лучше.
– Далеко собралась?
43. Разреши называть тебя мамой
Вадим глядел на Аленку со злым прищуром, а в поднятой руке держал пистолет. У его ног лежала Валентина… Неподвижная, с расплывающимся на груди багровым пятном. Господи, какая глупая смерть…
– А теперь шагай назад, – произнес Кислицын отчетливо. Никаких тебе насмешливых ноток, никакого снисхождения в голосе, нет. Сейчас Вадим, кажется, впервые воспринимал Аленку всерьез. Ну еще бы, миллион долларов почти от него унесла.
– Шевелись, – сухо произнес Кислицын, на секунду опуская руку и спуская курок. Снова громыхнул выстрел, и пуля врезалась в гравий у ног Аленки. Нет, это не походило на случайность, Вадим умел стрелять. Еще когда жил с Алёной, постоянно шлялся в тир, хвастался, гордился меткостью. И навык, судя по всему, не растерял.
Шагала обратно Аленка на подгибающихся ногах. Это был хороший план, и он почти удался.
– Открывай багажник, – приказал Вадим. – И девчонку на землю. Поедете отдельно.
Лизе эта идея не понравилась. Лиза заорала так, что стало ясно – госпожу императрицу оторвать от Аленки можно будет только ценой недюжинного привлечения внимания.
– Заткнись, – рявкнул Кислицын на девочку, и Аленке снова захотелось дать ему по морде. Нашел на ком срываться.
– Ей страшно, придурок.
– Рано боитесь, – осклабился Вадим. – Вот сидя в подвальчике без жратвы будете бояться – скажу я вашему папочке, где вас держу, или не скажу. Хорошо, лезьте обе в багажник, дуры.
Спорить с бандитом – плохая идея. Спорить с бандитом, когда у него в козырях – пистолет, а у тебя на руках паникующая шестилетняя девчонка – идея еще хуже.
– Если мы задохнемся…
– Значит, ваш папочка заплатит за ваши трупы, – яростно рыкнул Вадим. – В багажник, быстро!
В багажнике было темно и душно. И тесно, но все-таки спасибо диете – Аленка с Лизой там поместились без проблем.
– Ну что ты закричала, милая, – шепнула Аленка Лизке, цепляющейся в её свитер. – Могла бы ехать в салоне, там удобнее.
– Я без тебя боюсь, – захныкала Лиза, и Аленка лишь крепче прижала её к себе. Маленький теплый смешной дитеныш. Как же жалко, что её втянули в это дерьмо. Еще и Аленка в этом оказалась виновата.
Как выбираться? Вот как? Как? Как вытаскивать Лизку?
Нет, не проканает показать Вадиму сиськи и его окрутить, выиграть время, сбежать. Это не Голливуд, здесь не решить проблему раздвиганием ног. У Кислицына одна эрогенная зона – деньги. И больше ничего его не интересует.
И все-таки пиздец. Один такой большой, круглый пиздец. С какой стороны ни взгляни – везде жопа. И на что надеяться? На волшебника в голубом вертолете? Ага, сейчас вместе со спецназом на крышу машины спрыгнет, Вадика заломает и подарит Аленке пятьсот эскимо. Было бы неплохо, но Аленка фантастику писала, а не верила в неё.
Нет, если бы Вадика остановили дэпээсники, если бы вдруг у него не оказалось документов на машину, если бы кто-то решил досмотреть багажник… Эх, жаль, у Аленки не было зелья удачи, она бы прихлебнула.
Чтобы успокоить Лизку – Аленка пела колыбельную. Тихонько, едва слышно, прямо Лизке на ухо. И не было ничего, даже телефона посветить – он остался у Кислицына. Так что была темнота, духота, неудобная поза и острые Лизкины локти, врезающиеся в печень. Ну и колыбельная, да. Аленке было плевать на те острые локти. Она бы сейчас и печень и обе почки бы отдала за возможность вытащить Лизу из дерьма. Ну и себя – по возможности.
– Алён, – шепнула Лизка, ковыряя Аленкино запястье. Они лежали в обнимку, так близко друг к дружке, что было слышно вопреки гулу мотора.
– Да, зайка?
– Все будет хорошо, да? – тихо спросила Лиза.
– Да, будет, – самонадеянно пообещала Аленка. Потому что вот ну не правду же сейчас говорить. Про “не знаю” и “будем надеяться на лучшее”. Статистика возвращения жертв похищений была неважнецкая. И если их убивали не похитители, то они часто умирали сами – от голода или обезвоживания, пока преступник уносил ноги с деньгами.
– Папа нас спасёт, – это был даже не вопрос. Это Лизка говорила уверенно. В её глазах папа был всемогущий супермен и мог, наверное, даже больше, чем все киношные супергерои вместе взятые. Вот только… Спасет ли? Успеет ли? Найдет? Верить в Макса? И ему поверить, может, прям сразу?
– Да, зайка, кто же еще нас спасет,– тихо произнесла Аленка, отодвигая вспыхнувшее раздражение на задний план. Бесило. Но сейчас это было неважно. Какая сейчас разница, если еще непонятно – правда ли спасет Аленку и Лизу их чеширский супермен. Вот спасет – тогда и можно будет дать себе волю.
Потому что затрахал. До смерти. Своими. Секретами.
– Ален, а можно я тебя мамой буду называть?
У Аленки аж в ушах зазвенело. Вот это, блин, Лизка выбрала время.