Сосед сверху, сосед снизу
- -
- 100%
- +
И тут мне сложно спорить. Так оно и есть на самом деле.
В конце концов – не каждый день застаешь мужа в одной постели с любовницей…
Мужа, с которым ты со школы вместе! Вокруг которого ты строила весь свой маленький, оказавшийся таким хрупким мир…
Переход наконец-то заканчивается, и я все-таки останавливаюсь, чтобы стереть с лица слезы, да и глаза промокнуть не помешает. А то уже совсем не вижу, куда иду. Врезалась в какого-то мужика, он меня обматерил и назвал… Ну, это он махнул. Корова из меня не выйдет, разве что если меня умножить на три. Слишком много я ношусь по делам, чтобы быть этим самым жвачным.
Хороший квартал у Алинки.
Тихий.
Да, до метро пилить пятнадцать минут, но зато – не ехать сорок. Нет, я, конечно, уже давно пользовалась благами “столичной квартиры”, но все-таки у нас квартира была менее удачно расположена.
– Зато к студии близко, – пожимал плечами Дэн, когда я жаловалась на мигрени от шумящей под окнами наземной части метро. Менять квартиру мы не стали…
Дэн.
От этого имени в груди все сводит, будто два великана сейчас выкручивают меня в разные стороны, пытаясь выжать из меня последние соки.
Денис Назаров – мой любимый неверный муж – этим именем меня сейчас можно разрезать пополам и покрошить на мелкие кусочки.
Пять лет в браке. Шесть лет отношений.
Предпочитает видеть в своей постели тощих блондинок вместо отправленной к маме жены…
Тошно.
Я еще два часа назад выходила из метро, думала, что же такого приготовлю на ужин – Дэнчик же, поди, за неделю соскучился по домашней еде, а за дверью квартиры меня ждали сладкие охи и ахи, доносившиеся из-за двери спальни.
– Настена! – Алинка окликает меня со своего балкона. И даже с третьего этажа видно, какая у моей подружки суперская форма. В прошлом она у меня фигуристка, сейчас – тренер-хореограф…
– Привет! – Я задираю голову, глядя на неё. – Пустишь меня?
– Нет, на улице сиди, – ехидно откликается мне Алинка, но тут же уходит в квартиру. К домофону пошла.
На ступеньках я обгоняю пожилую Клавдию Семеновну, соседку семейства Черненко по площадке.
Оперная певица между прочим. Голос у неё просто потрясающий! Слушать его из-за стены мне нравилось не меньше, чем в зале.
Домофон не успевает прозвонить даже один раз – Алинка была на изготовке.
Я придерживаю дверь для Клавдии Семеновны.
– Спасибо, Настасья, – церемонно роняет эта дама, проходя в дом и неторопливо проплывает мимо меня, останавливаясь, чтобы поболтать с консьержем.
Грузовой лифт не работает, в моем распоряжении целый обычный, на меня точно хватит.
Я нажимаю на кнопку этажа и бросаю косой взгляд в зеркало.
Мда. Кожа бледная, волосы блеклые, под глазами тени как у панды. А ведь это я еще старалась, не плакала в метро.
Вот именно в таком виде и нужно идти к старой подруге, которую ты видела последний раз три года назад! Как же еще-то донести, что в жизни у тебя все просто отвратительно?!
Они появляются внезапно. Двое рослых молодых мужчин, втискиваются в кабину лифта, в последний момент помешав закрытию дверей. Один успевает ужом скользнуть за моей спиной к стенке лифта, второй двигает меня мощным бедром.
– Можно аккуратнее? – я поднимаю взгляд и собственно лишаюсь дара речи.
Нет, дело не в том, что мужчина, так бесцеремонно двинувший меня в сторону, хорош собой, этого не отнять, конечно, но…
Эти глаза цвета цветущего льна…
Эти мощные плечи, и спина, об которую, наверное, можно стул сломать, а этот медведь и не заметит…
Его так просто узнать, он совсем не изменился. Ну, кроме того, что шесть лет назад его бицепсы не были такими… Внушительными! Хотя и тогда он был самым крупным мужчиной в разряде танцоров-профи.
Его не должно быть здесь. Боже, да он же даже не из России, у меня начались галлюцинации?
– Эмиль, как ты посмел обидеть эту фею? – с нахальной насмешкой и о-о-очень сильным итальянским акцентом говорит парень из-за моей спины, а потом две совершенно внезапные руки обнимают меня за талию и тянут назад, притискивая к крепкому мужскому телу, с головой погружая меня в облако свежего, с нотками сандала, аромата.
Черт, у этого парня даже туалетная вода со мной флиртует!
А то, что ниже пояса, даже не флиртует, а вслух говорит о всех своих непристойных намереньях.
Он что, со стояком так и передвигается или столь рад нашему знакомству? А не быстро?
– Здесь он тебя не раздавит, – хмыкает мне на ухо неизвестный нахал, – не обижайся на Эмиля, фея, он у нас лесной тролль, может затоптать и не заметить.
– Отпустите, – это слово у меня выходит похожим на писк, и когда я поворачиваю голову к мужчине, так беспардонно схватившему и прижавшему меня к себе, я второй раз за пять минут лишаюсь дара речи.
Серые глаза цвета мокрого гранита, ехидная усмешка на таких чувственных для мужчины губах. Второй страйк от моего прошлого за пять минут!
– Ох, мамочки, ущипните меня, – к моему ужасу, эти слова вырываются из моего рта, и Эрик Лусито, не мудрствуя лукаво и не думая никуда исчезать с моих глаз, тут же исполняет эту просьбу.
И куда, куда он щиплет! Уж точно не за руку!
– Да вы с ума сошли, – взвизгиваю я, вырываясь из рук наглеца и потирая пылающую от щипка ягодицу.
– Сеньорита сама попросила, – Змей строит невинную морду, типа ему и без разницы куда щипать. Что плечо, что девичья попка!
Да-да, милый, я тебе, конечно, верю!
– Я не просила, – недовольно рявкаю я, и тут до меня доходит, что мы вообще-то разговариваем на русском. И он его знает весьма неплохо. Шесть лет назад он и английский-то «не знал».
– Ну как же, – всплескивает руками нахальный итальянец, – вы же сказали «ущипните меня».
– Так всегда говорят, когда видят кого-то, кого увидеть не ожидали, – огрызаюсь я больше на автомате, и отчаянно злясь на саму себя. Молодец, Настена. Хотела послать его подальше, теперь будешь лечить синяк.
И все же – Эрик Лусито и здесь? В России? В Москве?
Он почти не изменился, разве что в лучшую сторону. И темные кудри такие же, мягкие, зачесанные назад. Будто эти шесть лет, что прошли, добавились к его выдержке. И пусть на нем всего лишь темная майка и светлые джинсы, передо мной все равно уже не тот красивый парень, что зажигал со мной в Берлине. А шикарный молодой мужчина, горячий настолько, что кончить можно от скользящего взгляда этих темно-серых глаз, а уж если он будет сопровожден этой обворожительной улыбкой…
Не бывает таких совпадений. Не должно быть! Потому что вот сейчас встречать их обоих, двух мужчин из моего прошлого, которых мне страшно даже возрождать в памяти – ох, как это оказывается остро…
И я смертельно боюсь, что сейчас они возьмут и меня узнают!
Вспомнят меня, ту самую, что пять с лишним лет назад в одном из крупнейших клубов Берлина устроила “грязные танцы”. С ними обоими!
Я…
Я была слишком пьяна тогда, чтоб себя контролировать…
– Твой этаж, Эрик, – хмуро роняет Эмиль, глядя на меня своими пронзительно-голубыми глазами. Будто понимает, что мне совершенно не по себе, после такой бесцеремонной охапки.
– Я не могу бросить фею в беде, – нахально сообщает итальянец и снова прижимает меня к себе, еще крепче чем прежде, – мы прокатимся еще на этаж повыше.
– Да прекратите же меня хватать, – раздраженно рявкаю я и дергаюсь, все-таки вырываясь из рук мужчины. Зябко ежусь, оправляю подол длинной юбки.
Вот что сделать, чтоб козлы не тянули к тебе свои наглые руки?
– Не обижайся на этого придурка, – мягко произносит Эмиль, склоняясь ко мне поближе, – он просто третьи сутки без женщин. Я после восьми к нему даже выпить не захожу, боюсь, вдруг на меня накинется, а я совсем не готов к таким экспериментам! Так-то он неплохой парень. Только озабоченный.
– Спасибо за рекламу, друг, – фыркает его приятель, – лучше расскажи сеньорите, сколь долгой и сладкой будет её агония в моей постели.
Я только сильнее ежусь, склоняя голову так, чтобы волосы поглубже прикрыли лицо. Если… Если он узнает – я со стыда сгорю. А если это еще и разойдется по соседям – ох!
Нет, вряд ли они меня вспомнят.
Эрик Лусито, он же – просто Змей, тот самый хам, что меня схватил и не отпускает – успешный итальянский танцор, известен по всей Европе, роковой красавчик.
Эмиль – вот этот вот светловолосый медведь, родился в Швеции, его семья там владеет сетью фитнес-центров. Тоже танцор, но завязал три года назад, сосредоточился на рестлинге, как сам говорил, “танцевал только для своей бабушки”. При его развороте плеч можно позволить себе быть сентиментальным, посмеяться над этим осмелится только человек, у которого давно не было сотрясения мозга и он очень соскучился по этому состоянию.
С ними все понятно. Два молодых самца, от которых даже сейчас веет сексом так, что в этой маленькой кабинке лифта слишком жарко только от моих мыслей. В их постели за месяц бывает столько женщин, сколько у меня – рабочих часов в неделю. Будут они запоминать ту, с которой ни один из них так и не переспал!
Вспомнят они меня, как же.
Тем более – сейчас у меня родной цвет волос, от рыжины, такой любимой мной в безбашенные, наполненные латиноамериканскими танцами девятнадцать, я избавилась, сценического макияжа нет, а он очень сильно накладывал отпечаток на восприятие моего лица. Меня вне сцены не узнавали даже те, кто следил за моей танцевальной карьерой.
Я сейчас мышь. Серая. Блеклая. И все-таки мне страшно что узнают. Настолько, что путь между этажами занимающий секунды две кажется мне вечностью.
Когда двери лифта наконец все-таки разъезжаются и я пулей вылетаю наружу. На Алинкин этаж.
– Настена, ты будто привидение увидела, – замечает Алинка, встречающая меня в своей прихожей.
Нет. Не привидение. Но совершенно неожиданно получила напоминание о том вечере, который мне вспоминать очень стыдно!
– Ну, давай, рассказывай, – Алинка смотрит на меня, как будто боится мне сказать, что у меня нож из спины торчит. Хотя об этом я знаю. – Что у тебя такое случилось? Почему ты сбежала из дома? Назаров, что, все-таки съехал с катушек окончательно и поднял на тебя руку?
Это, конечно, симптомчик – то что она первым делом спрашивает об этом. Только сейчас вот эта мысль в мою голову не помещается.
– Нет, – земля под моими ногами вздрагивает. И по Алинкиной двери я все-таки сползаю, давясь слезами. – Он мне… Изменяе-е-ет…
2. Настя. Разбитая вдребезги
Вой рвется из груди снова и снова, пытаясь разодрать меня на части. Мне хочется думать, что люди так не воют. Волчицы – да. Голодная, одинокая волчица…
Так я хотя бы могу себя утешить, потому что в зеркало мне сейчас смотреть страшно. Я отражусь в нем красная, с всклокоченными, сбитыми в колтун волосами, которые я пыталась выдергать. Так. Кому они сейчас нужны, волосы эти? Женская краса, мать её! Остригу нахрен.Теперь-то не перед кем трепетать и уважать его мнение.
Боже, но больно-то как, почему-у-у-у!!!
И почему Назаров такая неверная мразь?
– Настен, – Алинка барабанит, – я принесла тебе платки и виски.
В этом вся она – сопли можно утереть, но запить их гораздо лучше. Обеззаразить сердечные раны, так сказать.
Сколько над этим издевался Дэн? Каждый раз жирно подчеркивая, что уж, мол, на такую-то дурную девку, да еще и с проблемами с алкоголем, точно никто не западет.
Дверь ванной комнаты я открываю рывком, пытаясь сделать вид, что нет, это не я тут выла как гребаная баньши, и не я даже убежала от Алинки, не в силах признаться ей, в чем дело.
– Ну, что, Назаров все-таки спалился со своим кобелизмом? – сухо интересуется подружка, когда я залпом сначала заглатываю свой виски из стакана, а уж потом зарываюсь лицом в полотенце.
А вот это удар под дых.
– Ты… Ты знала? – тихонько икаю я, высовывая нос из носового платка. – Знала и не сказала?
Да, мы не общались последние полгода, но все-таки, мы же не вдрызг разругались тогда… И если она видела его с кем-нибудь… С этой его Людочкой, например…
Неужели она разозлилась на меня настолько, что умалчивала такое?
– Нет, но до меня доходили слухи. – Алинка разочарованно морщит нос. – Я приглядывалась, но компрометирующего ничего не заметила. Настен, знай я точно, ты бы не смотрела ему в рот столько времени. И не позволяла закапывать себя в могилу.
– Я не позволяла, – всхлипываю я чуть тише, но это не потому, что я успокаиваюсь. Это потому что под придирчивым взглядом Алинки мне хочется втянуть голову в плечи.
А она же оглядывает меня с головы до ног и тихонько вздыхает.
– Скажи мне, что это за юбка?
– Нормальная юбка, – ощетиниваюсь я уже на привычную для меня тему, – обычная.
– Ну, да, как раз для бабки, которой на днях исполнилось восемьдесят восемь, – милостиво кивает мне Алинка, но поняв, что я точно не настроена разговаривать про шмотки, вздыхает и тянется ко мне с объятиями, – с кем хоть? Ты успела разглядеть?
Успела.
И разглядеть, и послушать – в те полчаса, что металась по нижнему этажу нашей квартиры и кидала в спортивную сумку все свои вещи, которые только попадались мне на глаза. В итоге – заглядывать в ту сумку я сейчас побоялась бы, потому что нечаянно выстрелившей оттуда расческой можно выбить кому-то глаз.
Я все успела!
– Она с работы, – тихо выдыхаю я, стараясь не вспоминать вызывающее декольте нашей драгоценной бухгалтерши.
А как же «Ну, что ты переживаешь, милая, разве ты не знаешь, что я куда больше ценю в женщинах скромность? И ревность тебе не к лицу, давай прекратим этот глупый разговор». Что стоят все эти громкие заявления?
Увы, спросить уже не у кого.
Дэн – этой кличкой из нашего с ним детства он не гордился, требуя называть его по полному имени, – спустился вниз, когда я уже трясущимися руками вставляла ключ в замочную скважину. Вышел за вином – я успела услышать, как его красотка просит его взять сразу бутылку и не забыть бокалы «как в прошлый раз».
– Ты сегодня рано…
– Как в прошлый раз?
Мы проговорили это почти разом, и уставились друг на друга.
Дэн смотрел на меня с каким-то усталым спокойным видом, будто ничего страшного и не происходит. Будто любовницы – это совершенно нормально для расписавшейся пары, живущей вместе пять лет. Для мужа и жены нормально, да!
Ну, да, измена настолько часто встречается, что стала обыденной вещью – так он как-то сказал.
Вот только от обыденной вещи нет такого ощущения, будто тебе между лопаток с размаху пристроили топор.
Нет, я понимаю Людмилу. Кто бы её понимал, если б не я – та самая, что с пятого класса школы была влюблена именно в Дэна. Чуть в обморок не упала, когда он пригласил меня на его выпускной бал, а после проводил домой. А с годами он не испортился, только приобрёл лоск, поднабрав мужественности и уверенности в себе. И как я гордилась, что он женился именно на мне. Вот он, да. Этот обаятельный мужчина, с известнейшим кулинарным видео-блогом. У него столько поклонниц, а он любит меня. Меня! Я из кожи была готова выпрыгнуть, лишь бы соответствовать.
Ради него я на многое была готова. Кроме, разве что, прощения измены.
– С мамой меня подменил отец, – кривлю я губы через лютейшую боль, бушующую за ребрами.
Я уезжала к приболевшей маме. Должна была вернуться завтра. Вернулась раньше – и получила классику из анекдотов «Муж возвращается из командировки». Только наоборот.
– Куда это ты собралась? – озадачился Дэн, заметив мою сумку в руках.
– Ты хочешь мне сказать, что вы там с Людмилой Михайловной, конечно, бюджет новой рекламной компании обсуждали? – саркастично откликаюсь я. – И я все неправильно поняла, да?
Именно эту секунду Людочка и выбирает, чтоб спуститься. Вот как она есть – абсолютно голая, при виде меня стушевавшаяся лишь на секунду. Признаться честно, триумфа на её лице проступило в три раза больше, чем неловкости. Даже хихикает, пряча свои голые сиськи за спиной Дэна и опуская подбородок ему на плечо.
Стерва…
Хотела бы я вцепиться в её физиономию когтями, да боюсь, было бы как в мюзикле Чикаго – «я пришла в себя, а вокруг меня – трупы!»
– Всего хорошего, – через силу тогда выдавила я и, вцепившись в ручку сумки покрепче, вылетела пробкой из этой чертовой квартиры.
Остановиться себе позволила только в метро. Когда от слез, застилающих глаза, совсем перестала видеть.
Шесть гребаных лет. Шесть! Смыты в канализацию!
Господи, да что он в ней нашел-то? Сиськи? Ноги? Губищи эти накачанные?
Алинка не отвечает на мои бессвязные вопросы. Просто гладит меня по волосам, прижимая голову к своему плечу.
Когда в моем организме заканчивается вся вода, пригодная для переработки в слезы, Алинка утаскивает меня на кухню, тыкает мне повелительным жестом в свой велюровый угловой диван, а сама отправляется к своим шкафчикам, колдовать над чайными чашками.
– Держи, – моя старая боевая подруга сует мне в ладони кружку с ярко-красным настоем своего любимого каркаде, – пей. А то у тебя точно уже обезвоживание.
– С-спасибо, – чай терпкий, чуть с кислинкой, я жутко тосковала по этому вкусу, который всегда сопровождал меня во время посиделок с Алинкой. Она вообще не переносила никаких чаев кроме этого, утверждая, что он, мол, и бодрит, и жутко полезный, и вкус у него не то что у всей этой китайской ерунды…
Из прихожей притаскивается Мандарин – Алинкин кот стервознейшего характера. Хозяйка, заметив его, ныряет в холодильник, чтобы найти там какую-нибудь котячью вкусняшку.
Что, кстати, сложно, полки в холодильнике пустые. Абсолютно.
Для вегетарианки Алинки, которая постоянно держит в холодильнике кучу овощей и зелени, – это несколько странно.
И кухня, кстати, подозрительно выдраена. Нет, Алинка чистюля, у неё в принципе всегда и везде порядок, но чтобы вот так – до блеска на каждой полочке… Нет, она точно драила перед кем-то.
– Ты куда-то уезжаешь? – я шмыгаю в единственную найденную на столе салфетку и с интересом гляжу на подругу.
– Переезжаю, – подружка неловко улыбается, прижимая подбородок к плечу, – мы с Акуром все-таки решили попробовать пожить вместе. А квартиру хочу сдать через агентство, чтобы меньше мороки было.
– Здорово, – честно улыбаюсь я. Хоть какой-то повод для радости. Мне нравился Акур – приятный черноглазый японец, приехавший тренировать мою подруженцию, сменивший страну проживания, только увидев Алинкино выступление с посвящением ему. Он был эксцентричный, очень своеобразный, но очень положительный мужчина. А уж когда он отказался уезжать обратно в Японию, когда Алинкина карьера фигуристки все-таки закончилась – его положительность в моих глазах достигла заоблачных высот.
Значит, все-таки он её дожал. По крайней мере – она решила все-таки с ним пожить. Преодолел Алинкино критичное недоверие к мужскому полу – герой, самый что ни на есть настоящий.
– Давай пока не обо мне, Настен, – Алинка падает на диван рядом со мной и сочувственно притягивает меня к себе, – ты как? И что будешь делать?
Вопрос на самом деле не в бровь, а в глаз. Меньше всего я хочу сейчас возвращаться “домой” – в квартиру, ипотеку за которую мы оплачивали вместе с Дэном. Но денег в наличии не так много, увы, вот только-только оплатили ипотечный и кредитный взносы…
С одним только пунктом в плане нет никаких сомнений.
– Буду разводиться, – я произношу это, глядя куда-то в сторону.
Развод. ЗАГС. Суд. Дележка ипотечной квартиры…
Господи, я ведь была уверена – это ни за что не будет про нас. У нас-то все по-настоящему. Я столько его ждала. И пыталась быть для него хорошей, правильной, какой он хотел. Не справилась.
– Ну вот только не начинай сейчас себя гнобить, – метко угадывая направление моих мыслей, припечатывает Алинка, – Дэн твой мудак. И точка. Больше никаких причин нет. Я это тебе говорила еще пять лет назад, когда ты из-за него ушла из танцев.
– Это было мое решение, – тихо возражаю я, – я хотела сосредоточиться на учебе.
– Ну конечно, – Алинка закатывает глаза, – на той учебе, которая самой тебе нафиг не упала. А с работой потом – к нему же и пошла? Блог ему вела, с комментаторами его общалась. А он тебе платил какое-то копье, по принципу “ну, мы же семья и деньги у нас общие”, да?
– Во многих семьях так делают, – мне снова хочется закуклиться. Про деньги я Алинке не говорила. Но она каким-то образом сама догадалась.
– В некоторых семьях жен за волосы таскают, с них тоже будешь пример брать? – ехидством Алинка может дать фору сто и одной ехидне. – Ты ведь уволишься?
Я просто представила, как завтра прихожу в студию, снова сажусь за рабочий стол, слышу насмешливое хихиканье гримерши Дэна, самой Людочки и всех тех, до кого уже дошли сплетни…
Меня затошнило.
Да, я уволюсь. Бесспорно.
– Ну и слава богу, – Алинка деловито всплескивает руками, – ты столько времени пахала на этого урода. Бумажки ему оформляла, блог вела, сценарии его роликам писала, шуточки ему придумывала. Все разгребала, пока он почивал на лаврах и делал вид, что он в вашей семье самый талантливый.
– Одна проблема, – я чуть покачиваю головой, – по диплому я не работала ни дня, да и не уверена, что кому-то нужен тот диплом знатока истории искусств. А в трудовой у меня числится банальный секретарь-делопроизводитель. Найти новое место будет не так-то просто…
– Между прочим, я знаю одну группу, которой очень не помешает хороший хореограф, – как бы между делом роняет Алинка, – и они готовы хорошо платить.
– Ты с ума сошла, – я залпом допиваю чай из чашки и отставляю её в сторону, – я пять лет не танцую вообще. Какой из меня хореограф?
– Охеренный, – емко отрезает Алинка, – и охеренно закомплексованный. Слушай, а можно я хоть сейчас пошлю Акура дать Дэнчику по морде? Оно, конечно, понятно, что это мой мужик, но за подругу навалять – я, так и быть, его тебе одолжу для этой цели.
– Не надо, – слабо улыбаюсь я, радуясь, что мы съехали с зыбкой танцевальной темы, – Алин, а ты почем квартиру хотела сдать?
Подружка смотрит на меня испытующе, кажется, уже поняв, с каким предложением я хочу к ней подкатить.
Нет, конечно, говорят, что друзей и денежные дела нужно разводить в стороны, но с Алинкой мы съели куда больше, чем пуд соли.
Да и идти мне сейчас некуда. Жить в нашей с Дэном квартире, пока нас не разведут? Может, еще и на “брачном ложе” спать? На том самом, на котором он Людочку так старательно наяривал!
– Ну, можем и договориться, – хмыкает Алинка задумчиво, и я понимаю, что мне таки есть где кинуть кости, – ты уверена? Точно к Дэнчику обратно не убежишь?
– Ты издеваешься, да? – хмуро интересуюсь я.
Конечно, да, она издевается.
А потом вытягивает из кармана джинс ключи и подталкивает ко мне.
– Живи, киса, только счета по коммуналке оплачивай, – фыркает она, – и Мандарин остается на тебе, я пока боюсь его перевозить. А вдруг передумаю? Чего коту стресс устраивать? Только вискасом его кормить не вздумай. Он у меня на холистиках сидит.
– Берешь аренду за квартиру кошачьим кормом? – я фыркаю, но потом поддаюсь скребущейся под дверью совести. – Алин, я так не могу, давай лучше ты нормальную цену назначишь. Я ведь не нищеброд, и…
– Вот когда я решу остаться у Акура насовсем – мы с тобой и поговорим за цену, – вздыхает моя чрезмерно щедрая подружка, – а пока… Я говорила – я боюсь. Если мне приспичит возвращаться, лучше будет, если это будет все-таки не в сданную квартиру. С тобой-то мы разберемся если что.
Ну, если так…
Совесть моя по-прежнему поскребывается, но уже не так настырно.
В конце концов, я знаю Алинку, навязать ей что-то, противоречащее ее капризу, нереально.
– Только учти, – Алинка щелкает по ручке своей чашки длинным ноготком, – неделю назад и сверху, и снизу сняли квартиры. Понятия не имею, кто там, гастролеры какие-то. Но они очень шумят по вечерам. По-очереди. То снизу, то сверху. Баб водят. За неделю ни разу не повторились. Так что, честно скажем – тихими соседями я похвастать не могу.
– Я переживу, – я устало пожимаю плечами.
Главное чтоб соседями не были Людочка и мой дорогой пока еще не бывший муж!
3. Эмиль. Заманчивый приз
– Смотри, смотри, Эмиль, там та девчонка!
Острый локоть Эрика тыкается Эмилю между ребер, и ему приходится бросить скучающий взгляд вниз. Иначе итальянец попросту не отвяжется.
Там, у ярко-синей, стильной, но такой бабьей тачки действительно обнимаются две девицы. По-дружески и весьма невинно. И чего в этом такого уж особенного, что нужно мешать друзьям курить?
Эмиль молчит, выдыхая из груди горьковатый дым сигареты. Паршивой сигареты, но на то, чтобы приглушить досаду от очередного облома, она Эмилю сгодилась.
– Зачетная же попка у нашей феи, – возмущенный такой сухой реакцией, продолжает Эрик.