Путь домой. Четыре близнеца
- -
- 100%
- +
– Вы велели продемонстрировать его верность, а разве ж она возможна без доверия? Взаимного доверия? – просто возразил Френсис и посмотрел на отца так, что тот решил оставить возражения при себе.
* * *
Френсис и Анри скрестили шпаги во второй половине того же дня. Это был славный бой. Отлично знающие друг друга противники затеяли нечто вроде игры. Речь была о выявлении лучшего не в искусстве владения шпагой, а в тактике ведения боя. Как и сказал ранее Френсис, он и правда оказался обучен противостоять дару своего друга, и бой шёл на равных. Герцог и его праиэры наблюдали за поединком, как заворожённые. Даже Пит на это время простился со своей маской бесстрастности, даже на его лице открыто читался и интерес, и восхищение увиденным. Что уж говорить о Филе и даже сердитом Ламороу? Этот последний ясно узнавал стиль Генриха Рая, как, впрочем, и герцог.
– Если это и называется школой легендарного Генриха Рая, то я, наконец, готов признать, что его слава не дутый пузырь, – не удержался Фил, позволил-таки себе дать такой комментарий.
Обращался он прежде всего к Питу, но услышали его и Ламороу, и герцог. Первый нахмурился пуще прежнего, а второй процедил сквозь зубы:
– Да, но научен должен был быть только мой сын.
Надо отдать должное Его Светлости, он снова нашёл силы совладать с подступившим было гневом. С этого момента жизнь во дворце Бетенгтон снова претерпела изменения. Герцог приказал, чтобы Анри стал учителем для остальных праиэров. Уклониться от этого приказа не было никакой возможности.
– Почему это должен делать я, а не учитель?! – тихо взвыл Анри, когда смог остаться наедине с Френсисом.
– Отец решил держать учителя на расстоянии, и остаётся верен себе. А что касается тебя… Отец хочет, чтобы его праиэры научились побеждать тебя. Учить тех, кто при первой же возможности направит шпагу против тебя… – Френсис сокрушённо вздохнул, – Дружище, ты справишься?
Анри вынужденно кивнул и улыбнулся в ответ.
А сам Френсис всё так же был скован вниманием Его Светлости, и со стороны могло показаться, что эти двое смогли-таки найти полное взаимопонимание. Теперь их общение выглядело обоюдно приятным. И, даже несмотря на разительное внешнее отличие, они стали походить друг на друга, такова уж сила языка жестов и манеры речи. Френсис превзошёл сам себя, сумев снять с отца точную кальку его привычек и склонностей. И только Анри знал, как надоела эта игра его другу.
Будучи по своей природе человеком открытым, искренним, Френсис быстро устал от такой двуликой жизни. Его душу раздирали очень противоречивые эмоции – это и досада на то, что он никак не мог найти в отношении отца даже тени симпатии, и вина за это же, и злость на строптивую неуступчивость герцога в отношении желаний и симпатий сына, и отчаяние от осознания собственного бессилия изменить это, от необходимости прогибаться под ненавистные правила.
Только теперь Френсис в полной мере осознал, сколь многое дал ему учитель, окружив мудрой заботой и вниманием, которые вдохновляли, дарили крылья, позволяющие не только мечтать, но и реализовывать эти мечты. Во всяком случае, вера в то, что всё лучшее и правда возможно, стоит только по-настоящему этого захотеть, приложить к этому необходимые усилия – такая вера была крепка. В таком мире жил он до недавних пор, и его душа отказывалась принять мир герцога Бетенгтона, как отказывалась и дальше вести игру в прядки с ним – она начала поднимать бунт. И неизвестно, во что вылился бы этот бунт, если бы вдруг не случилось то, о чём Рай говорил почти с самого первого дня возвращения герцога. Господин Бетенгтона приказал Раю покинуть дворец.
Посмотреть со стороны, ничего особенного в этом отъезде, казалось, не было. Рай получил от герцога какое-то поручение и отбыл в Туманную Гавань, но перед отъездом учитель решился зайти к Френсису. Личный визит, пожалуй, впервые за последний месяц. Так вышло, что Анри в тот момент рядом не оказалось.
– Что случилось, учитель?! – встревожился юноша.
– Я уезжаю и пришёл проститься, – взгляд Рая был тяжёл и печален.
– Когда? Куда?!
– Сейчас. В Туманную Гавань.
– А когда обратно?
– Через день, возможно… Дело мелкое, даже слишком.
– Этот отъезд… Вы предсказывали его ещё месяц назад… – тут же припомнил Френсис, и по спине юноши побежали мурашки: «Тот самый отъезд?! Нас разлучают?!»
Рай без труда прочитал этот немой вопрос в синих глазах воспитанника и улыбнулся:
– Я хотел просить тебя не драматизировать, но… Видишь ли, у меня и правда плохое предчувствие.
– Учитель, прошу вас, говорите прямо, как есть! – и Френсис решительно подошёл ближе, требовательно заглянул в глаза старому другу.
Улыбка того стала и теплее, и тревожнее:
– Если я прав, то мы и правда увидимся очень нескоро.
– Вы сказали, через пару дней…
– Да, конечно… Это нервы, дружок, не обращай внимания, – Рай замялся и вдруг вскинул голову, заговорил с неожиданной горячностью, – Просто мне приснился очень плохой сон: что я увижу вас с Анри очень нескоро и не здесь. Тех мест я не знаю… И встреча-то будет какая-то странная, Анри был где-то рядом, но я видел только тебя, при этом ты меня не заметил… И над всем этим чувствовалось дыхание смерти… Потом, или перед тем… во сне ведь нет понятия времени, я видел Анри на эшафоте, а тебя, связанного по рукам и ногам, неподвижно лежащим в пыли… А потом… Потом ещё хуже: сумрак ночи, лица сокрытые масками, боль, предательство, кровь… ещё более ужасное ожидание… выпивающее все жизненные соки ожидание и… неопределённость. И вдруг всё вспыхивает адским огнем…
– Но в самом начале вы же сказали, что мы увидимся! – напомнил Френсис, весьма удивлённый и смущённый услышанным.
– Да, но вы уже будите другими людьми. Да и если случится хотя бы половина из привидевшихся мне кошмаров, разве ж эта встреча возможна?!
И в глазах страшно встревоженного Рая даже показались слёзы.
– О да! Мы увидимся, учитель, и, уверяю вас, это случится на этом свете! – горячо вскинулся Френсис, – А всё, что вы мне сейчас рассказали, это лишь сон: сплошной набор символов! Вы очень переживаете, вот сон и оказался таким беспокойным. Да, кстати, я вспомнил… знаете, что писал Ибн Хали в своём трактате на толкование снов? Этот умнейший человек полагал, что сны надо понимать наоборот, то есть чем хуже сон, тем больше добра он сулит.
– Может быть, и так, но что-то мне говорит, что это явилось мне предостережением…
– Дорогой учитель, вы изведёте себя такими тревогами! Прошу, призовите на помощь разум! – и Френсис даже прикоснулся к руке Рая, – Поверьте, вы отлично подготовили нас с Анри. Вы сами ни раз говорили, что нам всё под силу… И о своём отъезде вы пророчествовали уже давно. Просто… Значит настал час перемен. Что ж, тем лучше! Скажите только, вы-то… вы справитесь? Если отец вздумает причинить вам вред… Вы говорили, что он затаил обиду…
– О нет, сынок, на этот счёт не волнуйся. Я справлюсь, – и Рай благодарно улыбнулся в ответ.
– Отлично! Тогда и мы с Анри справимся! Не сомневайтесь!
Светлая улыбка Френсиса, мягкий свет его ярких синих глаз растопили-таки лёд печали, готовый сковать душу Рая:
– Да, сынок. Ты прав, забудь! Забудь всё, что я тебе сказал, и давай пожелаем друг другу не заметить, как пролетит то время, что я буду в Туманной Гавани. Обещаю, я там долго не задержусь.
Рай уехал, но этот разговор оставил тяжёлый осадок в сердцах обоих его участников. Учитель верно пророчествовал о своём изгнании из Бетенгтона. Пусть его сон и можно признать кошмаром растревоженной души, но вот о другом пророчестве всё-таки пришлось вспомнить с большей серьёзностью. Рай был уверен, что планы герцога на счёт Френсиса и Анри начнут проясняться именно тогда, когда прозвучит приказ учителю покинуть дворец. Так оно и вышло…
Глава 04. Взыскать долг.
Утром следующего дня Френсис получил приглашение явиться на завтрак не в голубую столовую, а в спальню герцога. Явиться туда он должен был без Анри.
«Неужели и правда началось?» – Френсис поймал себя на этом предчувствии вряд ли приятных перемен и внутреннее собрался. «Учитель отправился в Туманную Гавань смело, уверенный в своих силах. Я тоже должен быть смелым!» – так, подбадривая сам себя, Френсис шёл на встречу с отцом, но волнение упорно мешало ему выровнять дыхание.
В спальне герцога царил полумрак, вещи хаотично разбросаны. Такого беспорядка в покоях Его Светлости Френсис не заставал ни разу, и уже одно это могло вызвать сильное беспокойство. Это беспокойство только возросло, когда Френсис увидел смертельно бледного герцога. Тот сидел в высоком кресле у камина и, казалось, дремал, но звук шагов вошедшего сына, заставил его встрепенуться.
Герцог встретил Френсиса как всегда радушно, но было видно, что сегодня он чем-то сильно опечален и не пытается скрыть это.
– Что-то случилось, отец? – решился спросить юноша.
Его Светлость горько поджал губы, ответил не сразу, ему потребовалось время, чтобы всё-таки озвучить это:
– Ты знаешь, что… я болен?
– Больны!? – в первый момент Френсис не поверил своим ушам, но тут припомнились случаи, когда его отец вдруг начинал кашлять, или тяжело дышать. Всё это были лишь эпизоды, которым сам герцог не придавал значения, потому и Френсис не относился к ним серьёзно. «Но что, если всё гораздо сложнее?!» – мысленно напрягся юноша, а вслух уточнил, – Вам стало хуже?
– Да, – вздохнул герцог и вдруг взорвался, – И надо же было этому случиться именно сейчас! В какой-то миг развалился как старая колода! Зла не хватает!
– Отец, что…
Но тут герцог едва ли не позеленел и судорожно схватился за сердце. Френсис бросился к нему, но не представлял, как помочь. «Позвать лекаря?! Но сегодня его точно нет во дворце!!!» – юноша начал лихорадочно искать выход из этого кошмарного положения, но к счастью, герцогу стало легче уже через минуту с небольшим.
– Как вы себя чувствуете?! Лучше?! – воскликнул перепуганный Френсис.
– О да, слава богу, отпустило…
– Признаться, я даже мысли не допускал…
– До сих пор я держался, как мог. Но всему есть предел. Дай мне воды, сын.
Френсис поспешил выполнить просьбу, и вот уже герцог принял бокал и сделал несколько больших глотков.
"Ему на самом деле очень плохо!" – тем временем думал юноша, и таким безобидным, несчастным казался в эту минуту герцог, что сердце Френсиса сжалось, он уже не мог, просто отказывался верить, что у этого больного человека может быть нечисто на душе. Он дворянин, избалованный вниманием и славой кавалер, он просто человек со своими недостатками…
А тем временем герцог печально улыбнулся и вернул бокал:
– Не вовремя я тебя позвал, сын. Но раз уж всё так скверно, лучше не затягивать.
– Не волнуйтесь, прошу вас! Ещё воды?
– Нет, благодарю… Лучше помоги мне перебраться на кушетку.
Опираясь на крепкую руку сына, герцог превозмог охватившую его слабость и с большим трудом преодолел разделяющее кресло и кушетку расстояние. Какое-то время он был недвижим, не подавая каких-либо признаков жизни, а Френсис почти перестал дышать, силясь различить звуки дыхания отца. Наконец, герцог открыл глаза.
– Да, сын, время не терпит, – и голос его был необыкновенно слаб, – На столе лежит лист, прочти его.
Френсис повиновался. Это оказалось завещание! Герцог оставлял всё своё состояние своему сыну. Фрэнк всегда был уверен в том, что является единственным наследником, но всё-таки был тронут до глубины души.
– Ваша Светлость! Отец!
– Это сегодня же уйдёт к нотариусу, – голос герцога звучал слабо, то и дело прерывался хриплым громким дыханием, – Хоть это я успел сделать… Беспечная юность сейчас от меня, от старика, требует слишком много и слишком много мне задолжала…
– Почему вы заговорили о старости, отец? Вам ведь только сорок пять! – честно постарался взбодриться юноша.
– Ох, сын, это очень немало… – благодарно усмехнулся Его Светлость, – Может быть, на вид я ещё силён и крепок, но внутри совсем сгнил… Как же теперь я посмотрю в глаза Арабеллы?
– О чём вы, отец?! – и правда не понял Френсис.
– Что ты знаешь о своей матери, сынок?
Юноша растерялся.
– Что она умерла при родах…
– Да, но ты должен знать, что в этот мир тебя привела самая прекрасная из когда-либо живших на земле женщин. Это была богиня… – голос герцога надломился, и дальше, казалось, он доносился с другого света, – Я помню каждое мгновение, проведённое рядом с ней, каждую черточку её лица, рук… О, эти руки, каждое их движение манило своей изысканной простотой и изяществом. Стройный, гибкий стан горной лани, воистину королевская осанка… Это неповторимое движение её очаровательной головки, когда какой-нибудь непокорный локон осмеливался коснуться её лба. У неё были твои волосы, Фрэнк. О, Арабелла! Её улыбка могла свести с ума кого угодно. Когда эти алые губки смягчались и обнажали ослепляющие своей белизной зубы, я был готов поверить, что достиг в этой жизни всего, о чём только смел мечтать. Арабелла!.. Любимая!!! Не смотри на меня так, дорогая! Я преклоняюсь перед тобой, я твой раб, богиня!.. Боже, что я потерял, лишившись тебя!!
Полностью отдавшись этим страстным воспоминаниям, герцог и не заметил, как быстро его глаза наполнились слезами, а губы начали дрожать. А потрясённый всем услышанным Френсис уже не находил сил сдвинуться с места. Никто, никогда не говорил ему о его матери, порой он даже сомневаться, была ли вообще на свете такая женщина. И вдруг…
– Арабелла… Как я посмотрю ей в глаза?.. – снова всхлипнул герцог.
– В чём вы вините себя, отец? Скорее это мне надо молить её о прощении! – воскликнул юноша.
– Что ты! Что ты, сын!!! Ты здесь ни при чем. Тебе лгали всё это время. Она умерла спустя два года после твоего рождения…
– Что?!! Зачем?! – изумился юноша.
– Ты спрашиваешь, зачем тебя обманывали? – горько усмехнулся Его Светлость, – Просто никто не хотел ворошить старое, и в первую очередь я, считая, что всё сделал, как надо, а её не вернёшь. Но… Ох, я так жестоко обманулся! Оказывается, она до сих пор не отомщена!
– Отец!..
– Да, сын, слушай своего недостойного отца. Я не смог отомстить за неё! Горе на мою голову!!!
– Отомстить?! Кому?! За что?! Прошу, расскажите! – потребовал юноша и тут же придвинул свой стул ближе к кушетке отца.
– Да, я расскажу. Теперь я готов это сделать… О, Арабелла! – уже в который раз всхлипнул герцог и уже в следующую секунда полностью ушёл в мир своих воспоминаний, – Я говорил, что она была невероятно красивой женщиной… Да, она была прекрасна и телом, и духом! Порой мне даже казалось, что от неё исходит прямо-таки божественное сияние… И как же я был счастлив не просто любоваться ею, но быть рядом с ней, быть для неё верной опорой. Она называла меня своим кумиром, говорила, что безумно любит меня. О, как же я был счастлив в те годы! Это меня и ослепило… Решив сделать ей подарок ко дню рождения, я взял её с собой во Фрагию. Для неё это было первое путешествие за границу, и оно обещало быть ярким на впечатления. Признаюсь, я был уверен, что она покорит фрагийский двор, и не ошибся в этом, но на этом и погорел. Как выяснилось, я плохо знал фрагийцев…
Герцог сделал несколько судорожных глотков и тут же вернулся к прерванному рассказу:
– В неё влюбился один молодой граф, воспламенившая его сердце страсть лишила его рассудка. Я дважды дрался с этим графом на дуэли, но это ничему его не научило. Вторая наша с ним схватка стала известна властям. Его заточили в тюрьму, откуда правда он вышел уже на следующий день, конечно же, заплатив огромный денежный штраф. А я получил предписание в течение трех дней покинуть пределы Фрагии. Признаться, я уже и сам только о том и думал, как бы убраться из этой проклятой страны. Мой противник казался невменяемым. Шпагой он владел не хуже меня, и, что скрывать, я сильно надеялся, что хоть расстояние подействует на него отрезвляюще. Но… В ночь нашего отъезда из столицы Арабеллу выкрали. Я искал её всю ночь и следующие три дня. Кляня себя на чём свет стоит, я метался по Фонтэнжу, но всё безрезультатно. Не мог я найти и графа. Он тоже исчез. Но на исходе третьего дня этот гад вдруг объявился при королевском дворе. Конечно же, услышав об этом, я рванулся туда, я должен был с ним поговорить, но не смог. Несмотря на мой титул, мне указали на дверь, мол негоже иностранцам так неуважительно относиться к королевской воле, ведь мне давно полагалось покинуть Фрагию. Даже больше того, меня выдворили из Фонтэнжа под конвоем! Неслыханно! Хотели так и проводить до Грандона, но я сбежал. До тех пор, пока я не нашёл Арабеллу, никакая сила не могла заставить меня покинуть Фрагию… её нашли ещё через день, в реке… Она утонула… А чуть позже мне принесли от неё записку…
И Его Светлость указал на ящик в секретере:
– Открой его, сын, справа ты найдёшь пожелтевший листок бумаги…
Френсис, как оглушённый, подошёл к секретеру и взялся за ручку всегда закрытого ящика. Уже через секунду он держал в руках и правда потемневший от времени клочок бумаги.
"Любимый, я не могу к тебе вернуться. Я не смогу смотреть в твои глаза и в глаза нашего сына. Граф добился своего. Эти дни были сплошным кошмаром. Прощай, дорогой.
Люблю и потому ухожу
Твоя Арабелла.
Береги сына, я буду с тобой через него
Прощай"
Френсис прочёл эти строки дважды и даже не заметил, как мир перед его глазами стал мерцать, как это бывает, если смотреть на него сквозь слёзы. Принять такую правду юноша не мог, это оказалось слишком больно. И, словно в поисках опоры, от снова поднял глаза к отцу. Тот ждал этого, но оказался не в силах ободрить сына, ибо и сам жестоко страдал.
– Я… Я нашёл графа и… Да, все эти годы я думал, что убил его… – всхлипнул герцог и замолчал.
– А теперь вы не уверены в этом? – юноша с великим трудом выдавил этот вопрос из, как оказалось, пересохшего горла.
– Он жив, Френсис!!! – вдруг взорвался герцог, заставив сына вздрогнуть, – Жив, чёрт его побери! – и герцог вновь схватился за сердце, с трудом перевёл дыхание, – И надо же было мне так сдать!.. Я меньше двух месяцев в Бриании… При дворе нашего короля я встретил посла Фрагии и в беседе с ним неожиданно узнал, что граф жив и процветает. Не передать словами, каким шоком для меня стало это известие! Конечно же я сразу же решил отправиться во Фрагию, уже утром следующего дня, но в Туманной Гавани у меня случился страшной силы сердечный приступ и… Я решил повернуть домой. Подумалось, что родная земля восстановит мои силы, и даже, кажется, так и оно получилось. В тебе, сынок, в самом деле жива Арабелла. Признаюсь, поначалу, я боялся тебя, но потом понял, что, отталкивая тебя, я отрекаюсь от твоей матери, и я победил эту свою слабость. Арабелла жива и по-прежнему молода, а я стар, чёрт меня побери! Вот так, я дал себе волю расслабиться и сломался. Арабелла… – и из горла герцога вырвался глухой стон, сильно похожий на рыдание.
– Отец, вы забыли кое-что сказать! – голос Френсиса прозвучал жестко, чуть надломлено.
Герцог чутко уловил эту болезненную интонацию сына и поднял на него непонимающий взгляд.
– Вы не назвали имя графа! – в голосе юноши уже ясно слышались металлические нотки.
– Разве? – удивился герцог, – Хотя что здесь странного, даже произносить противно!
– И всё же, – настаивал Френсис.
– Граф… – герцог как будто не решался вымолвить имя, которое больше тысячи раз повторял мысленно. Оказалось, что словам ещё надо пробиться через прочную стену, о существовании которой герцог раньше и не подозревал. Но, наконец, он справился с собой, – граф де Лаган, чёрт бы его побрал!!!
– Отлично! Берегите себя, отец, а я найду его и убью! – сказал, как отрезал, Френсис и тут же поднялся со стула.
– Нет!! Ты слишком молод, а он очень опасный враг! – всполошился герцог.
– Я давно вырос, и я сумею постоять за поруганную честь моей матери!
– Да… Но я не могу тебя отпустить! Я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится! Это моё дело! Фрэнк, на… – и герцог вдруг разразился страшным кашлем, а на губах его даже показалась кровь.
– Я закончу начатое вами дело. Доверьтесь мне! – произнес Френсис сразу, как стало ясно, что этот приступ отпустил страдальца, и герцог снова способен слышать и видеть сына.
– Фрэнк… – герцог явно хотел что-то возразить, но вдруг осёкся, – Впрочем… Что уж тут?.. Я доверяю тебе сын. Ты и правда вырос, возмужал, стал превосходным воином. Я признаю это! И скажу даже больше, уже миновало несколько дней с того момента, как я впервые серьёзно задумался о том, чтобы разделить с тобой это бремя. Да будет так! Мы вместе покараем убийцу твоей матери. Мой недуг не станет в этом помехой. Поверь! Я справлюсь с ним очень быстро.
– Я могу сделать всё сам!
– Ох, горячность молодости. Погоди, попридержи коней! Обещаю, я позволю тебе развернуться. Скажу даже больше, к нашему путешествию во Фрагию уже почти всё готово. Пришло время поставить точку в этой истории. В Туманной Гавани нас ждёт готовая к отплытию "Святая Елена", это трехмачтовое судно с белым корпусом, очень удобными каютами для гостей и, что важнее всего, его капитан преданный мне человек. Я отправил Генриха Рая вперёд, чтобы он проверил готовность корабля к отплытию.
– Учитель поедет с нами?! – и Френсис даже не попытался скрыть свою радость по этому поводу.
– Я ещё не решил… – тут же чуть отстранился герцог, – С одной стороны, почему мы должны оставлять в стороне такого бывалого воина, как твой наставник? С другой – ведь надо на кого-то оставить Бетенгтон, и в этом Рай лучший, – и герцог улыбнулся с искренней благосклонностью, – Хочешь расскажу, что нас ждёт дальше?
Френсис вновь сел, готовый не пропустить ни одного слова.
– Решив сделать передышку в Бетенгтоне, я всё-таки не терял время зря. Ты знаешь, что я отправил Рона во Фрагию. Ему поручено собрать об этом графе необходимую нам информацию. Он выполнил приказ.
– А что именно вам уже известно про этого графа? Где расположены его владения? Насколько он богат и влиятелен?
– Да, он богат и пользует почётом при дворе фрагийского короля. В столице на набережной Сьены у него есть большой дом, как раз напротив зимнего королевского дворца. Его поместья разбросаны в долине Луры, так что найдём… В Грандоне мы встретимся с Роном, и тогда наметим более чёткий план действий. Вот такие дела.
Френсис согласно кивнул, встал, возбужденно прошёлся по комнате и вдруг вскинулся, развернулся к отцу с таким видом, словно принял какое-то важное решение:
– Ваша Светлость, позвольте просить вас о милости.
– Что ты хочешь? Говори же, сынок! – и герцог выразил полною готовность слушать сына.
– Отдайте мне это письмо мамы! Клянусь, я сохраню его! У вас есть воспоминания о ней, а у меня нет совсем ничего…
– Ты правда хочешь этого? Это письмо… такое горькое… Я бы хотел вручить тебе что-то более радостное, например…
– И я буду рад принять от вас всё, что угодно. Но сейчас… – и Френсис указал на письмо, – Это самое важное! Пока мы не разберёмся с графом де Лаган, ничто иное не имеет значения!
И герцог уступил, согласно кивнул:
– Я счастлив найти в тебе такое понимание. Воистину, у тебя благородное сердце! Что ж, готовься к отъезду. Думаю, мы отправимся в путь уже через пару дней…
– Что?! Так нескоро?! – тут же снова вспыхнул Френсис, – Вы же говорите, что всё готово…
– Мое здоровье, сынок, – герцог виновато улыбнулся в ответ, и тем заставил Френсиса смутился его горячности, но юношеский пыл не сбавил накал, просто принял новое направление:
– Необходимо, чтобы вас как можно скорее осмотрел лекарь! Позвольте я лично съезжу за ним в Туманную Гавань.
– Ты? Лично? В Туманную Гавань? – герцог не скрыл усмешку, – Скажи уж прямо, тебе так не терпится увидеть «Святую Елену»?
Френсис смущённо поджал губы и всё-таки кивнул.
– Что ж, – Его Светлость снисходительно улыбнулся, – Я всё-таки приму это как знак твоей заботы обо мне и о нашей теперь общей цели. Фил и Пит сопроводят тебя в этой поездке.
– Как вам будет угодно, отец! Ваше самочувствие… Вы уверены, что сможете дождаться моего возвращения?
– Конечно, я в этом уверен настолько, что велю тебе не привозить сюда нашего лекаря. Просто передай ему мой приказ быть готовым к отплытию вместе с нами. Если у него важные дела в Туманной Гавани, пусть скорее заканчивает с ними. Вот так… Прогуляйся к морю и возвращайся. Не забывай, это наше общее дело. И пересечь пролив мы должны вместе! А теперь ступай. Я плохо спал, и сейчас хотел бы немного вздремнуть.
Френсис встал и почтительно поклонился Его Светлости.
* * *
Выйдя от отца, молодой герцог сразу распорядился передать Монсо приказ приготовить коней к отъезду, а сам тем временем отправился в свои покои сменить одежду с домашней на дорожную. Он уже был полностью готов отправиться в путь, а Анри всё ещё не появился. Неожиданная заминка вызвала раздражение, которое стало быстро нарастать, но Френсис успел поймать себя на этом чувстве раньше, чем потерял самообладание. «Ничего страшного. Могу и подождать», – вразумил он сам себя и присел на кушетку. Перед его мысленным взором всё ещё стояло лицо отца. «Он болен, но скрывал это от меня!.. И как сильно он любил… Нет, до сих пор любит маму!!!» – и Френсис тут же достал из кармана предсмертную записку своей мамы, ещё раз перечитал её. Как же горько, как больно сердцу! Вот оно, свершилось, он конец-то обрёл хоть что-то некогда принадлежавшее его матери! Но почему этим первым откровением, даром, стала именно эта боль?!