Иисус, последний Великий Инициатор

Глава II. Мария – первое появление Иисуса

Иегошуа, которого мы называем Иисусом, от греческой формы его имени, родился, вероятно, в Назарете5. Именно в этом заброшенном уголке Галилеи прошло его детство и свершилась первая, величайшая из христианских тайн: явление души Христа. Он был сыном Мириам, или Марии, жены плотника Иосифа, галилеянки благородного происхождения, связанной с эссенами.

Легенда соткала вокруг рождения Иисуса целую ткань чудес. Если легенда даёт прибежище многочисленным суевериям, то она также иногда скрывает психические истины, но малоизвестные, так как они находятся выше восприятия массы человечества. Из легендарной истории Марии можно узнать, что Иисус был ребёнком, посвящённым до своего рождения пророческой миссии по желанию своей матери. То же самое рассказывается о нескольких героях и пророках Ветхого Завета. Эти сыновья, посвящённые Богу, назывались назареями. Касаясь этого вопроса, интересно обратиться к историям Самсона и Самуила. Ангел возвещает матери Самсона, что она скоро будет беременна и родит сына, головы которого не коснётся бритва. В случае с Самуилом мать сама просит ребёнка у Бога (Конф. Судьи xiii. 3—5; и Самуил i. 11—20).

Теперь Самуил, в своём первоначальном корневом значении, означает «Внутренняя слава Бога». Мать, ощущая себя как бы озарённой тем, кого она воплотила, считала его бесплотной сущностью Господа.

Эти отрывки чрезвычайно важны, так как они вводят нас в эзотерическую, постоянную и живую традицию Израиля, и по этому каналу – в реальное значение христианской легенды. Елкана, муж, действительно является земным отцом Самуила по плоти, но Вечный – его небесный Отец в Духе. За образным языком иудейского монотеизма здесь скрывается учение о предсуществовании души. Женщина-инициатор обращается к высшей душе, требуя принять её в своё чрево и родить пророка. Эта доктрина, значительно завуалированная иудеями и полностью отсутствующая в их официальном богослужении, составляла часть тайной традиции посвящённых. Она встречается у пророков. Иеремия утверждает её в следующих выражениях:

«Слово Господне было ко мне, говоря: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя, и поставил тебя пророком для народов» – Иеремия i. 4.

Иисус скажет то же самое скандальным фарисеям:

«Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь». – 29:2 Иоанн viii. 58.

Как много из этого мы можем применить в случае Марии, матери Иисуса? Похоже, что в первых христианских общинах Иисус считался сыном Марии и Иосифа, поскольку Матфей приводит нам генеалогическое древо Иосифа, чтобы доказать, что Иисус может вести своё происхождение от Давида. В более позднее время легенда, стремясь показать сверхъестественное происхождение Христа, сплела свою паутину из золота и лазури; история Иосифа и Марии, Благовещение и даже младенчество Марии в храме6.

Попытка раскрыть эзотерический смысл еврейской традиции и христианской легенды привела бы к тому, что действие Провидения, или приток духовного мира, который участвует в рождении любого человека, кем бы он ни был, является более мощным и очевидным при рождении всех гениальных людей, появление которых никак нельзя объяснить только законом физического атавизма. Этот приток достигает наибольшей интенсивности в случае одного из тех божественных пророков, которым суждено изменить облик мира. Душа, избранная для божественной миссии, приходит из божественного мира; она творит свободно и сознательно, но, чтобы она могла вступить в земную жизнь, необходим избранный сосуд, и призыв высокоодарённой матери, которая отношением своего нравственного существа, желанием своей души и чистотой своей жизни имеет предчувствие, привлекает и воплощает в своей крови и плоти душу Искупителя, предназначенного в глазах людей стать сыном Божьим. Такова глубокая истина, лежащая в основе древней идеи Девы-Матери. Гений индусов уже выразил эту идею в легенде о Кришне. Евангелия от Матфея и Луки передали её с ещё более восхитительной простотой и поэтическим инстинктом.

«Для души, пришедшей с небес, рождение – это смерть», – говорил Эмпедокл за 500 лет до н. э. Каким бы возвышенным ни был дух, будучи заключённым в плоть, он на время теряет память обо всём своём прошлом; будучи вовлечённым в телесную жизнь, развитие его земного сознания подчиняется законам мира, в котором он воплощается. Он попадает под власть стихий. Чем выше его происхождение, тем больше усилий придётся приложить, чтобы вновь обрести свои дремлющие силы, свои небесные задатки и осознать свою миссию.

Глубокие и нежные души нуждаются в тишине и покое, чтобы проявиться. Иисус провёл свои ранние годы среди спокойствия Галилеи. Его первые впечатления были нежными, строгими и безмятежными. Место Его рождения напоминало уголок неба, примостившийся на склоне горы. Деревня Назарет мало изменилась с течением времени7. Его дом, возвышающийся ярусами под скалой, напоминал – как говорят путешественники – белые кубики, разбросанные в лесу гранатовых, виноградных и фиговых деревьев, а небо наполняли мириады голубей. Вокруг этого гнезда зеленеющей свежести парит чистый горный воздух, а на высотах виден открытый, ясный горизонт Галилеи. Добавьте к этому впечатляющему фону тихую, торжественную домашнюю жизнь благочестивой, патриархальной семьи. Сила еврейского образования всегда заключалась в единстве закона и веры, а также в мощной организации семьи, в которой доминировала национальная и религиозная идея. Отцовский дом был своего рода храмом для ребёнка. Вместо ухмыляющихся фресок, нимф и фавнов, украшавших атриум греческих домов, таких как в Сефорисе и Тиберии, в еврейских домах можно было найти только отрывки из законов и пророков, суровые, жёсткие тексты, написанные халдейскими буквами над дверями и на стенах. Но союз отца и матери во взаимной любви к своим детям освещал и согревал дом отчётливой духовной жизнью. Именно там Иисус получил своё раннее образование и впервые познакомился с Писанием под руководством Своих родителей. С самого раннего детства перед ним предстала странная судьба народа Божьего в периодических праздниках и святых днях, отмечаемых в семье чтением, песнями и молитвами. В праздник Кущей во дворе или на крыше дома воздвигался навес из миртовых и оливковых ветвей в память о патриархах-кочевниках минувших веков. Там зажигали семисвечник и доставали рулоны папируса, с которых вслух читали тайную историю. В сознании ребёнка Вечный присутствовал не только в звёздном небе, но даже в этом подсвечнике, отражающем Его славу, в речи отца и молчаливой любви матери. Так Иисус знакомился с великими днями истории Израиля, днями радости и печали, триумфа и изгнания, бесчисленных страданий и вечной надежды. Отец не дал никакого ответа на жаждущие и прямые вопросы ребёнка. Но мать, подняв мечтательные глаза из-под длинных тёмных ресниц и поймав вопросительный взгляд сына, сказала ему:

«Слово Божье живёт только в Его пророках. Когда-нибудь мудрые эссены, одинокие странники у горы Кармель и Мёртвого моря, дадут тебе ответ».

Мы также можем представить себе ребёнка Иисуса среди его юных товарищей, пользующегося у них странным авторитетом, который давал развитый интеллект, соединённый с активным сочувствием и чувством справедливости. Мы следуем за ним в синагогу, где он слышал, как книжники и фарисеи обсуждали друг друга, и где ему самому предстояло проявить свои диалектические способности. Мы видим, как его быстро оттолкнуло сухое учение этих докторов закона, которые до такой степени извратили букву, что лишили её духа. И снова мы видим его соприкосновение с языческой жизнью, когда он посещает богатый Сефорис, столицу Галилеи, резиденцию Антипы, охраняемую наёмниками Ирода, галлами, фракийцами и варварами всех мастей. Во время одной из частых поездок в гости к еврейским семьям он вполне мог заехать в финикийский город, один из тех настоящих человеческих ульев, кишащих жизнью, на берегу моря. Он увидел бы издалека низкие храмы с толстыми крепкими колоннами, окружённые тёмными рощами, откуда доносились песни жриц Астарты под тоскливый аккомпанемент флейты; их сладострастные вопли, пронзительные, как крик боли, пробудили бы в его сердце глубокий стон страдания и жалости. Затем сын Марии вернулся в свои любимые горы с чувством освобождения. Он поднялся на кручи Назарета, окинул взглядом обширный горизонт Галилеи и Самарии и бросил томительный взгляд на Кармил, Гильбоа, Табор и Сихем, давних свидетелей патриархов и пророков.

Какими бы сильными ни были впечатления внешнего мира на душу Иисуса, все они меркли перед суверенной и невыразимой истиной в Его внутреннем мире. Эта истина расширялась в глубинах Его природы, как прекрасный цветок, появляющийся из тёмного водоёма. Она напоминала растущий свет, который появлялся перед ним, когда он оставался один в тихой медитации. В такие моменты люди и вещи, как близкие, так и далёкие, казались ему как бы прозрачными в своей сущности. Он читал мысли и видел души; затем, в памяти, он улавливал, словно сквозь тонкую завесу, божественно прекрасные и сияющие существа, склонившиеся над ним или собравшиеся в поклонении ослепительному свету. Чудесные видения приходили во сне или вставали между ним и реальностью, фактически дублируя его сознание. В этих переносах восторга, которые несли его из зоны в зону, словно к другим небесам, он временами чувствовал, как его притягивает могучий ослепительный свет, а затем погружался в раскалённое солнце. Эти восхитительные переживания оставили в нём источник невыразимой нежности, источник удивительной силы. Каким совершенным было его примирение со всеми существами, в какой возвышенной гармонии он находился со Вселенной! Но что это был за таинственный свет – хотя и более знакомый, и живой, чем другой, – который исходил из глубин его природы, унося его в самые отдалённые уголки космоса и всё же объединяя его тайными вибрациями со всеми душами? Не было ли это источником душ и миров?

Он назвал его: Отец Его Небесный8.

Это первобытное чувство единства с Богом в свете Любви – первое, великое откровение Иисуса. Внутренний голос велел ему спрятать его глубоко в сердце, но в то же время оно должно было озарить всю его жизнь. Оно дало ему непобедимое чувство уверенности, сделало его одновременно нежным и неукротимым, превратило его мысли в алмазный щит, а речь – в пламенный меч.

Кроме того, эта глубоко тайная, мистическая жизнь сочеталась с совершенной ясностью в вопросах повседневной жизни. Лука показывает его в возрасте двенадцати лет как «возрастающего в силе, благодати и мудрости». Религиозное сознание было в Иисусе врождённым, абсолютно независимым от внешнего мира. Его пророческое и мессианское сознание могло быть пробуждено только внешними обстоятельствами, жизнью его эпохи, короче говоря, особым посвящением и долгой внутренней проработкой. Следы этого можно найти в Евангелиях и в других местах.

Первое сильное потрясение постигло его во время путешествия в Иерусалим с родителями, о чём рассказывает Лука. Этот город, гордость Израиля, стал центром еврейских устремлений. Его несчастья не имели иного эффекта, кроме возвышения умов людей. При Селевкидах и Маккавеях, сначала при Помпее и, наконец, при Ироде Иерусалим подвергался самым страшным осадам. Кровь лилась потоками; римские легионы убивали людей на его улицах, а бесчисленные распятия оскверняли окрестные высоты. После таких ужасов и унижений, последовавших за римской оккупацией, после уничтожения Синедриона и низведения понтифика до уровня простого дрожащего раба, Ирод, словно иронизируя, восстановил храм с большей пышностью и славой, чем когда-либо. Иерусалим, тем не менее, оставался святым городом. Разве не Исайя, любимый автор Иисуса, назвал его «невестой, перед которой склонятся народы»? Он сказал: «Язычники придут к свету твоему, и цари к яркости сияния твоего… Насилие не будет более слышно в земле твоей, опустошение и разрушение в пределах твоих; но стены твои будешь называть спасением, и ворота твои – хвалою» (Исаия lx. 3, 18). Увидеть Иерусалим и храм Иеговы было мечтой всех иудеев, особенно после того, как Иудея стала римской провинцией. Они шли сюда из Переи, Галилеи, Александрии и Вавилона. По дороге, в пустыне под разросшимися пальмами или у колодцев, они бросали тоскующие взоры, воспевая псалмы, в направлении холма Сиона. Странное чувство угнетения, должно быть, охватило душу Иисуса, когда во время Своего первого паломничества Он увидел город, обнесённый высокими стенами, стоящий на горе, как мрачная крепость, римский амфитеатр Ирода у его ворот, башню Антония, возвышающуюся над храмом, и римские легионы с копьями в руках, наблюдающие с высоты. Он поднялся по ступеням храма и восхитился красотой мраморных портиков, вдоль которых прогуливались фарисеи в роскошных одеждах. Пройдя через язычников, он направился в женский двор и, смешавшись с толпой израильтян, приблизился к воротам Никанора и трёхкубовой балюстраде, за которой виднелись священники в пурпурных и фиолетовых одеждах, сверкающих золотом и драгоценными камнями, совершающие там обряд перед святилищем, приносящие в жертву быков и козлов и окропляющие кровью народ, произнося благословение. Всё это не имело никакого сходства ни с храмом его мечты, ни с небесами в его сердце.

Затем он снова спустился в более густонаселённые кварталы города, где увидел нищих, бледных от голода, с растёрзанными от страдания лицами; настоящее отражение пыток и распятий, сопровождавших последние войны. Выйдя из города через одни из ворот, он бродил среди каменистых долин и мрачных оврагов, где находились каменоломни, бассейны и гробницы королей, превратившие Иерусалим в настоящую усыпальницу. Там он увидел, как из пещер выходят маньяки, выкрикивая богохульства против живых и мёртвых. Затем, спустившись по широкой лестнице из камней к бассейну Силоам, он увидел распростёртых на краю воды прокажённых, паралитиков и несчастных, покрытых язвами и ранами в самом жалком состоянии. Непреодолимый импульс побудил его заглянуть в их глаза и впитать всю их скорбь и боль. Одни просили его о помощи, другие были мрачны и безнадёжны, третьи, с оцепеневшими чувствами, казалось, уже перестали страдать. Но как долго они там находились, чтобы дойти до такого состояния?

Тогда Иисус сказал про себя: «Что толку от этих священников, этого храма и этих жертвоприношений, если они не могут облегчить такие ужасные страдания?». И внезапно, как непреодолимый поток, Он почувствовал, как в Его сердце хлынули горе и боль этого города и его жителей, всего человечества. Теперь он понимал, что счастье, которое он может разделить с другими, абсолютно невозможно. Эти взгляды отчаяния никогда больше не покидали его памяти. Человеческое страдание, невеста с печальным лицом, отныне будет сопровождать его повсюду, шепча ему на ухо: «Я никогда больше не покину тебя!».

Душа его была полна страданий, он покинул Иерусалим и направился к открытым вершинам Галилеи. Из глубины его сердца вырвался крик: «Отец Небесный! Даруй мне познать, исцелить и спасти!».

Глава III. Эссены. Иоанн Креститель. Искушение

То, что он хотел узнать, он мог узнать не от кого иного, как от эссенов.

Евангелия хранят полное молчание о деяниях Иисуса до его встречи с Иоанном Крестителем, через которого, по их словам, он каким-то образом принял своё служение. Сразу же после этого он появляется в Галилее с чётко сформулированным учением, уверенностью пророка и сознанием Мессии. Но, очевидно, этому смелому и преднамеренному началу предшествовало долгое развитие настоящей инициации. Не менее несомненно и то, что это посвящение должно было произойти в единственном объединении в Израиле, которое в то время сохранило подлинные традиции пророков и приняло их образ жизни. В этом не могут сомневаться те, кто, поднявшись над суеверием буквального толкования, имеет смелость обнаружить, как вещи связаны между собой по духу. Это вытекает не только из близких отношений, существующих между учением Иисуса и учением эссенов, но даже из самого молчания Христа и Его учеников относительно этой общины. Почему Тот, Кто с беспримерной смелостью нападает на все религиозные общины Своего времени, ни разу не упоминает об эссенах? И почему ни апостолы, ни евангелисты не говорят о них? Очевидно, потому, что они считали эссенов своими, связанными с ними клятвой таинств, связанными с общиной христиан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Словарь религиозных наук, автор Лихтенбергер, том 7, статья «Иисус».

2

Эта точка зрения, диаметрально противоположная эмпирической школе Аристотеля и Монтескье, была точкой зрения великих посвящённых, египетских жрецов, Моисея и Пифагора. Ранее она была усилена в «Миссии юифов» М. Сент-Ива. См. его замечательную главу об основании Рима.

3

Таково эзотерическое значение прекрасной легенды о волхвах, пришедших с далёкого Востока, чтобы поклониться Вифлеемскому младенцу.

4

Ирод умер в четвёртый год до нашей эры. Расчёты критиков в настоящее время в целом единодушны в том, что эта дата также является датой рождения Иисуса. См. Keim, Das Leben Jesu.

5

Не исключено, что Иисус мог случайно родиться в Вифлееме. Но эта традиция, похоже, является частью цикла легенд, связанных со святым семейством и младенчеством Христа.

6

Апокрифическое Евангелие о Марии и детстве Спасителя, опубликованное Тишендорфом.

7

См. мастерское описание Галилеи М. Ренана в его «Жизни Иисуса» и не менее замечательное описание Галилеи М. Э. Мельхиора де Вогюэ в его «Путешествии в Сирию и Палестину».

8

Мистические летописи всех времён свидетельствуют, что моральные или духовные истины высшего порядка воспринимались некоторыми высоко одарёнными душами без рассуждений, просто путём внутреннего созерцания и в форме видения. Это психическое явление, несовершенно известное современной науке, но всё же неоспоримый факт. Екатерина де Сиенн, дочь бедного красильщика, в возрасте четырёх лет видела видения чрезвычайно удивительного характера. Сведенборг, человек науки, спокойный наблюдатель и рассудитель, в возрасте сорока лет, будучи совершенно здоровым, начал видеть видения, которые никак не были связаны с его предыдущей жизнью. Я не претендую на то, чтобы поставить эти явления в один ряд с теми, которые происходили в сознании Иисуса, но просто утверждаю универсальность внутреннего восприятия, независимого от телесных чувств.