- -
- 100%
- +
Они приехали ровно в полдень. Их было двое. Мужчина и женщина. Они не носили униформу, но их одежда – идеально сидящие костюмы нейтральных оттенков – кричала о корпоративной принадлежности громче любого логотипа. Они вошли не через парадный вход, а через служебную дверь, минуя приемную. Их сопровождал не Крылов, а сам директор музея – суетливый, лысеющий мужчина по фамилии Тучков, который появлялся в учреждении раз в месяц.
Марка вызвали в кабинет директора. Он шел по коридору, чувствуя, как подошвы липнут к недавно натертому линолеуму, а в горле стоит ком. Он вошел. Кабинет был небольшим, заставленным книгами и папками. За столом сидел Тучков, по бокам – двое визитеров. Воздух был густым от запаха дорогого парфюма женщины и какой-то антисептической свежести, исходящей от мужчины.
– А, Столяров, – заговорил Тучков, не поднимая глаз от каких-то бумаг. – Это сотрудники головного офиса «Нити». Проводят аудит культурно-технического наследия. У них есть вопросы по архивам.
Марк кивнул, не в силах выдавить из себя слово.
Женщина улыбнулась. Улыбка была профессиональной, теплой, но не дотягивающей до глаз. Ее звали Элина Воронцова. Марк узнал ее. Та самая с телевизора.
– Марк, да? Разрешите обратиться по имени, – ее голос был таким же бархатным, как в эфире. – Мы изучаем документы раннего периода интеграции систем. Ваш музей хранит уникальные бумажные архивы. Мы были бы благодарны за помощь в их… систематизации.
– Я только смотритель, – наконец нашел голос Марк. – Я не работаю с архивами глубоко.
– Но вы недавно как раз работали в подвальном хранилище, верно? – вступил мужчина. Его звали Артем. У него было моложавое, гладкое лицо и такой прямой, не моргающий взгляд, что становилось не по себе. – Инвентаризация. Нашли что-нибудь интересное?
Вопрос прозвучал невинно, но Марк почувствовал в нем стальную хватку. Они знали. Они отслеживали его действия даже здесь.
– Технические спецификации, в основном, – сказал Марк, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Старое оборудование. Ничего особенного.
– Никаких личных заметок, случайных записей? – не отставал Артем. – Иногда в таких архивах встречаются любопытные… артефакты. Мысли сотрудников того времени. Это ценность для истории компании.
Они играли с ним. Давали шанс сознаться. Выложить тот листок.
– Не припоминаю, – сказал Марк. – В основном сухие отчеты.
Элина Воронцова мягко вздохнула, как бы сожалея о чем-то.
– Понимаем. Работа рутинная. Могла что-то ускользнуть от внимания. Мы, с вашего разрешения, сами проведем небольшой осмотр хранилища? Чтобы убедиться, что все ценные документы должным образом каталогизированы и… защищены от возможного повреждения.
Это был не вопрос. Это было уведомление.
– Конечно, – пробормотал Тучков, размашисто жестикулируя. – Столяров, сопроводите.
Марк повел их в подвал. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией страха. Он чувствовал их взгляды на своей спине. Холодные, оценивающие.
В хранилище Воронцова и Артем действовали с пугающей эффективностью. Они не рылись в беспорядке. Они точно знали, куда идти. Артем подошел к тому самому столу, за которым сидел Марк, и, не глядя, провел рукой по нижней полке стеллажа рядом. Его пальцы нащупали что-то, и он извлек… папку. Ту самую, из которой выпал листок. Марк был уверен, что положил ее обратно в другую коробку.
– А вот интересный блок, – сказал Артем, открывая папку. Он листал страницы, и Марк ждал, что вот сейчас он извлечет тот самый листок с обведенной фразой. Но мужчина просто пролистал до конца и закрыл папку. – Спецификации интерфейсов. Устарело. Но для истории – да.
Они осмотрели еще несколько коробок, обменявшись парой ничего не значащих технических фраз. Казалось, они ищут что-то конкретное, но не находят.
– Вы хорошо содержите архив, Марк, – сказала наконец Воронцова, поворачиваясь к нему. Ее глаза, карие и глубокие, изучали его лицо. – Для человека с вашим… бэкграундом. Нейрофизиология, стрессовые исследования. Довольно далеко от музейного дела.
– Жизнь меняется, – хрипло ответил Марк.
– Да, – она кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее понимание. – Порой травматичные события заставляют нас искать тихие гавани. Убежища. Как этот музей. Или как ваша квартира.
Марк похолодел. Они не просто следили за его работой. Они следили за его жизнью.
– Мы знаем о вашей потере, Марк, – продолжала она, и ее голос стал тише, сочувственнее. – Анна. Это должно было быть невыносимо. И последствия Рассинхронизации… они могли усугубить психологическую травму. Вызвать нарушения восприятия, тревогу, панические атаки. Мы видим это часто.
– Я справляюсь, – сквозь зубы произнес Марк.
– Конечно, – Воронцова сделала шаг ближе. От нее пахло сандалом и чем-то медицинским. – Но есть разные способы справляться. Игнорирование симптомов, их маскировка… это путь в никуда. А можно обратиться за профессиональной помощью. Наша программа «Цифровая регенерация» как раз направлена на то, чтобы помочь таким, как вы. Очистить разум от навязчивых идей, болезненных воспоминаний, которые мешают жить. Вы могли бы снова заниматься наукой, Марк. Ваш потенциал не должен пропадать в залах старого музея.
Это было предложение. Или приказ. Замаскированный под заботу.
– Я… подумаю, – сказал Марк, глядя в пол.
– Пожалуйста, подумайте, – сказала она искренне. – И, пожалуйста, если найдете в архивах что-то необычное – любые записи, рисунки, что-то, что покажется вам странным – сообщите нам. Иногда старые документы могут содержать… вредоносные идеи. Псевдонаучные теории, которые могут взволновать неокрепший ум. Мы хотим оградить людей от этого. Для их же блага.
Они ушли, оставив после себя шлейф холода и ощущение тотальной прозрачности. Марк остался один в подвале, прислонившись к стеллажу. Его трясло. Они все знали. Об Анне. О его приступах. Они предлагали «помощь», которая была стерилизацией, стиранием его боли, его личности. Они искали листок. И они явно не нашли того, что искали. Значит, кто-то его уже забрал до них. «Уборщики»? Или кто-то еще?
Весь оставшийся день Марк чувствовал себя как под микроскопом. Ему казалось, что камеры наблюдения в залах повернуты к нему, что коллеги смотрят на него странно. Паранойя, которую он всегда считал своим врагом, теперь казалась единственным разумным способом восприятия мира.
Вернувшись вечером домой, он снова заперся на все замки. Он стоял в центре гостиной, пытаясь успокоить дыхание. Тишина в квартире была звенящей. Он включил телевизор, чтобы заглушить ее, но тут же выключил – боялся услышать снова гладкий голос Воронцовой.
Он пошел на кухню, чтобы приготовить хоть какую-то еду. И тут его взгляд упал на холодильник. На дверце, среди магнитов и старой открытки от сестры, висела небольшая грифельная доска, на которой они с Анной иногда оставляли друг другу смешные сообщения. После ее смерти он не притрагивался к ней.
Теперь на доске было написано. Аккуратным, безличным почерком, которым печатают на бирках, выведена одна фраза:
«СУП ПЕРЕСОЛЕН.»
Марк замер, не веря своим глазам. Он подошел ближе, потрогал буквы. Мел. Обычный мел. Кто-то был здесь. В его квартире.
Паника, дикая и неконтролируемая, накатила волной. Он бросился проверять все комнаты, заглядывая под кровать, в шкафы, за шторы. Никого. Все окна были заперты изнутри. Дверь – тоже.
Он вернулся на кухню, глядя на зловещую бытовую фразу. «Суп пересолен». Это была не угроза. Это было… замечание. Констатация факта. Такое могло бы сказать… кто-то, кто пробует еду, но не понимает ее вкуса. Кто-то, кто имитирует поведение, но не чувствует.
Тень. Его Тень. Она не просто смотрела. Она проникала. Когда он спал? Или когда был на работе? Она была здесь, в его доме, трогала его вещи, писала на его доске.
Он стер фразу тряпкой, но ощущение нарушения, вторжения осталось. Квартира больше не была убежищем. Она стала полем битвы, где невидимый противник изучал его привычки, его пространство.
Он не мог оставаться здесь. Он схватил пальто и выбежал из квартиры, даже не выключив свет. Ему нужно было куда-то идти, двигаться. Он спустился вниз, и на ходу его взгляд машинально скользнул по стене напротив лифта.
Знак. Нарисованный им слепой круг.
Он изменился.
Теперь в центре круга был нарисован маленький, простой крестик. Как отметка на карте. Или как подпись.
Кто-то видел. Кто-то ответил.
Сердце Марка бешено заколотилось, но на сей раз не только от страха. От адреналина, от дикой, неуместной надежды. Он огляделся по сторонам. В подъезде было пусто и тихо. Он подошел к знаку, потрогал крестик. Мел. Свежий.
Как они нашли его? Когда? Они следили за ним с самого начала?
Он не знал, что делать дальше. Ждать? Но где и как с ними связаться? Крестик был знаком, но не инструкцией.
Внезапно в кармане его старого пальто что-то завибрировало и издало короткий, отрывистый писк. Марк вздрогнул. Он полез в карман и вытащил… то самое устройство-«глушилку» из музея. Оно было старое, давно разряженное. Но теперь на его маленьком монохромном экранчике светилась одна строка:
«ПРОВЕРЬ ПОЧТУ. СТАРЫЙ АККАУНТ.»
Сообщение исчезло, и экран снова погас. Устройство стало мертвым куском пластика и металла.
Марк стоял в грязном подъезде, сжимая в потной ладони «глушилку», глядя то на нее, то на крестик на стене. Это был контакт. Примитивный, анонимный, но контакт.
Он рванулся обратно в квартиру, забыв на миг о страхе перед Тенью. Он бросился к своему старому ноутбуку, который не подключал к сети. Но теперь ему нужно было подключиться. Риск был колоссальным, но выбора не было.
Он нашел на антресолях старый, неуклюжий модем для dial-up-подключения. Чудом, телефонная линия в доме еще была аналоговой. Он подключил модем, запустил на ноутбуке древнюю, ни к чему не привязанную операционную систему и, помедлив, набрал номер доступа к интернету.
Пищание и скрежет модема были музыкой надежды и ужаса. Он вышел в сеть. Первым делом он не пошел в почту. Он открыл браузер и набрал адрес давно забытого, бесплатного почтового сервиса, которым пользовался в университете, еще до эпохи «Нити». Логин и пароль он помнил – это был пароль от его первой научной работы.
Он вошел. Входящих писем за последние годы было тысячи – спам, рассылки. Но на самом верху, датированное сегодняшним числом, 16:47 (как раз время, когда он был в музее с проверяющими), лежало одно письмо. Отправитель – набор случайных букв и цифр. Тема пустая.
Он открыл его. Текст был коротким:
«Угол Садовой и Перекопской. Дом 22, подвал. Завод «Эталон». Завтра, 23:00. Принеси то, что нашел. Иди один. Если за тобой следят – мы узнаем и не появимся. Если ты из них – тебе конец.»
Ни подписи, ни имен. Только адрес и время. И ультиматум.
Марк отключил модем, отключил ноутбук от сети. Он сидел в темноте, и только свет уличного фонаря падал на его руки, лежащие на клавиатуре.
«Слепые». Они нашли его. И они согласились на встречу. Настоящую, опасную встречу.
Он посмотрел на дверь своей квартиры, за которой могла быть его Тень. Он посмотрел на экран ноутбука, где лежало приглашение в подполье.
Выбора, по сути, не было. Он встал, подошел к книжной полке и снял старый том по квантовой механике. Между страниц, как закладку, он все это время хранил тот самый листок из музея. «ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ВЕРНУТЬСЯ».
Он взял его. Это было то, что он нашел. Его пропуск.
Завтра в двадцать три ноль-ноль его жизнь должна была изменить направление еще раз. И на этот раз пути назад могло не быть.
ГЛАВА 6. ПОДВАЛ «ЭТАЛОНА»
Садовая и Перекопская. Пересечение двух улиц, одна из которых давно потеряла свои сады, а вторая – память о том, в честь какого перекопа была названа. Этот район города был зоной отложенной на неопределенный срок реконструкции. Здесь царила странная смесь запустения и копошащейся в его щелях жизни: полуразрушенные дореволюционные особняки соседствовали с гаражами-ракушками, а мрачные корпуса доинтернетовских заводов стояли, уставившись на мир пустыми глазницами окон.
Завод «Эталон», производивший когда-то высокоточные измерительные приборы, был одним из таких исполинов. Высокая кирпичная стена с остатками колючей проволоки, провалившиеся ворота. Марк стоял перед ними за десять минут до назначенного срока, чувствуя, как холодный ноябрьский ветер пробирается под пальто. Он сжал в кармане листок, свернутый в плотную трубочку. Его второй рукой был зажат фонарик, но включать он его не собирался. Идти в темноту придется на ощупь.
Он прошел через ворота. Заброшенная территория завода напоминала декорации к постапокалиптическому фильму. Груды кирпича, ржавые каркасы цехов, кривые деревья, проросшие сквозь асфальт. В темноте эти очертания казались враждебными, готовыми в любой момент ожить. Марк заставил себя двигаться вперед, ориентируясь по слабому отсвету городского неба на тучах. Дом 22, по-видимому, относился к какому-то административному зданию – двухэтажному, с обвалившимся фронтоном.
Вход в подвал он нашел скорее по звуку – едва уловимому гудению, доносившемуся из-под земли, и по слабому мерцанию в одном из оконцов, заваленном мусором и прикрытом куском ржавого железа. Он отодвинул его, услышав противный скрежет по бетону. За ним открылся черный провал и бетонные ступени, ведущие вниз. Гудение стало чуть громче. Пахло сыростью, маслом и… озоном. Тот же запах, что и в АТС, только сильнее.
Марк глубоко вдохнул и начал спускаться. Каждая ступенька отзывалась эхом в узком пространстве. После двенадцатой ступени лестница уперлась в тяжелую металлическую дверь, обитую снаружи потрескавшимся дерматином. В ее центре был глазок, а сбоку – никакой ручки, только цифровая панель для кода, но она выглядела мертвой, разбитой.
Он собрался постучать, но дверь внезапно, с тихим шипением пневматики, отъехала в сторону, впустив наружу прямоугольник теплого желтого света и поток сухого, нагретого воздуха.
– Заходи. Медленно. Руки, где их видно, – раздался молодой, напряженный голос.
Марк переступил порог. Дверь тут же закрылась за ним. Он оказался в небольшом помещении, похожем на шлюз. Стены были обиты звукопоглощающими панелями, в углу пищала камера с широкоугольным объективом. Перед ним стоял парень лет двадцати пяти, худощавый, в поношенном худи с капюшоном, натянутом на голову. В руках он держал не пистолет, а странное устройство, похожее на сканер с двумя антеннами. Он быстро провел им вокруг Марка, взглянул на маленький экран.
– Чисто. Следящих меток нет. Биометрические жучки – ноль. Нервная система в состоянии, близком к клинической истерике, но это, вроде, база, – отчеканил парень, откладывая сканер. Он посмотрел на Марка своими быстрыми, острыми глазами. – Я – Скрипт. Ты – Столяров. Пока все сходится. Дальше.
Он откинул тяжелую тканевую завесу, и Марк попал в основное пространство.
Это был не просто подвал. Это был командный центр, лаборатория и убежище, втиснутые в подземелье. Пространство, размером с просторную квартиру, было заставлено стеллажами с электроникой, мониторами, серверными стойками, с которых мигали десятки синих и зеленых лампочек. Воздух гудел от работы кулеров и вентиляторов. Вдоль одной стены тянулась импровизированная жилая зона: раскладушки, стол с консервами и чайником. На стенах висели карты города, испещренные пометками, схемы, распечатки кода и фотографии людей, некоторые – с красными крестами.
У стола с паяльной станцией сидел пожилой мужчина с густыми седыми бровями и усталым, умным лицом. Он смотрел на Марка поверх очков, и в его взгляде не было ни страха, ни агрессии – только глубокая, иссушающая печаль и интерес.
А у большого центрального монитора, на котором бежали столбцы какого-то шифрованного трафика, стояла женщина. Лет тридцати пяти, со строгим, бледным лицом и темными волосами, собранными в небрежный пучок. Она обернулась, и Марк увидел в ее глазах ту же боль, что жила в нем самом, но вымороженную, превращенную в холодную решимость.
– Ну вот и наш призрак из музея, – сказал Скрипт, плюхнувшись в кресло перед одним из компьютеров. – Доставь, как договаривались.
– Вы… вы Слепые? – спросил Марк, все еще не решаясь сделать шаг дальше.
– Это глупое название, которое цепляется, как репей, – проворчал старик у стола. Его голос был низким, хрипловатым от возраста и, возможно, от долгого молчания. – Но да. В глазах системы мы – аномалия. Слепое пятно. То, что она не может разглядеть, потому что мы отказались от ее линз. Я – Борис Иванович.
– Меня зовут Мара, – сказала женщина у монитора. Она подошла ближе, и Марк заметил, как ее взгляд скользнул по его лицу, будто ища что-то знакомое. – Ты принес то, что нашел?
Марк молча вынул из кармана свернутый листок и протянул ей. Мара взяла его, развернула. Ее лицо не дрогнуло, но пальцы чуть сжали бумагу.
– «Они не должны вернуться», – прочитала она вслух. Борис Иванович тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Скрипт свистнул.
– Классика. Паника первых дней. Перед самым Сбоем. – Он повернулся к Марку. – Где нашел?
– В музее. В архивах. В папке с технической спецификацией АТС. – Марк почувствовал, что напряжение немного спадает. Они не набросились, не обвинили. Они изучали. – Там было еще… про «подавление эмоционального шума». Протокол «Тишина».
Борис Иванович и Мара обменялись долгим взглядом.
– Виктор Каменев, – тихо произнес старик. – Его инициалы. В.К. Он был одним из ведущих физиков в проекте «Зеркало» – так внутри назывался прототип «Нити». Он первый забил тревогу. Говорил, что стабильность зеркальных слоев иллюзорна, что любая попытка синхронизации без учета хаотической составляющей сознания приведет к катастрофе. Его уволили. А через месяц случилась Рассинхронизация.
– И где он теперь? – спросил Марк.
– Исчез. Как и многие, кто понимал слишком много, – сказала Мара. Ее голос был ровным, но в нем слышалось лезвие. – Его Тень, по нашим данным, до сих пор бродит по коридорам закрытого корпуса «Нити». А сам он… его нет ни в одной базе. Ни среди живых, ни среди мертвых.
Воцарилась недолгая пауза, нарушаемая только гулом техники.
– Почему вы согласились на встречу? – спросил Марк. – Из-за этой бумажки?
– Из-за тебя, – отрезал Скрипт, вертя в пальцах какой-то чип. – Твой цифровой профиль последние две недели – сплошное красное пятно. Запросы по закрытым темам, параноидальное очищение истории, физические перемещения в зоны разрывов. Ты вел себя как самый кричащий новичок, которого только можно представить. Плюс, у тебя активированное Отражение. Это редкий и очень интересный для нас глюк.
Марка передернуло. Они знали даже про Тень.
– Как вы…
– Мы видим немного больше, чем обычные пользователи, – усмехнулся Скрипт. – У нас есть свои… backdoor’ы в их систему. Не везде, не всегда, но видим. Мы отследили твой визит в АТС. Видели, как ты общался с «Уборщиком». Они – отмороженные ребята, но информация у них обычно точная. И они сказали тебе про нас.
– А как вы нашли мой старый почтовый ящик? И как взломали «глушилку»?
– Это был не взлом, – Борис Иванович покачал головой. – Это был импульс. Короткое замыкание в эфире. Мы создали пакет данных и отправили его на все устройства в радиусе километра от твоего дома, работающие на определенных, давно забытых частотах. Твое музейное железа среагировало. Примитивно, но работает. А почтовый ящик… – он махнул рукой. – Скрипт нашел его за пять минут в открытых архивах университета. Ты не скрывался тогда. Ты и не думал, что придется.
Марк почувствовал себя голым и беспомощным. Они знали о нем все. Каждый его шаг.
– А зачем я вам? – спросил он. – Я не хакер, не боец. Я смотритель в музее с паническими атаками.
– Ты – живое доказательство, – вступила Мара. Она подошла к одной из карт на стене, где были отмечены красными точками места исчезновений. – У тебя активированное Отражение. Это значит, ты в фазе активного изучения. Ты – цель в проекте «Апгрейд». Ты можешь быть приманкой. Или ты можешь быть тем, кто проникнет туда, куда мы не можем, потому что… – она запнулась.
– Потому что их Отражения уже мертвы или неактивны, – закончил за нее Борис Иванович. – Моя Тень исчезла в день Сбоя. Я думаю, она просто не смогла стабилизироваться. Скрипт… его Отражение, по нашим данным, было уничтожено в ходе одного из первых экспериментов по обратной интеграции. Оно сошло с ума от контакта с реальным миром. А у Мары…
– У меня есть Тень, – тихо сказала Мара. Она отвернулась к монитору, но Марк увидел, как сжались ее плечи. – Моей дочери. Софии. Она… она погибла в день Сбоя. А ее Тень… она здесь. В городе. Я вижу ее иногда. Она ходит по маршруту из школы домой. Каждый день. – Ее голос дрогнул, и она резко оборвала себя. – Я не могу рисковать, чтобы они через нее вышли на меня. На нас.
В подвале повисло тяжелое молчание. Боль здесь была не травмой, а инструментом. Топливом.
– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил Марк.
– Для начала – выжил, – сказал Борис Иванович. – И помог нам понять механизм «Апгрейда». Ты в эпицентре. Твое Отражение собирает данные. Мы хотим знать, какие именно. Куда они передаются. Где находится физический носитель, дублирующий твое сознание. Если мы найдем его, у нас появится шанс не просто саботировать замену, а нанести системе удар.
– А если я откажусь? Если я просто… уеду?
Скрипт фыркнул.
– Уедешь? Куда? Твое лицо уже в биометрических базах как «потенциально нестабильного элемента». Твои банковские счета, если на них что-то есть, под мягким контролем. Твоя Тень будет следовать за тобой, куда бы ты ни поехал. Или, что более вероятно, тебя «пригласят» на беседу, как уже приглашали, и мягко уговорят лечь в их чудесную клинику. После которой ты либо станешь овощем, либо выйдешь оттуда уже не собой.
Марк знал, что парень прав. Двери за ним захлопнулись. Остался только тоннель вперед, в темноту.
– Хорошо, – сказал он. – Я в деле. Что первое?
– Первое – чипирование, – Скрипт встал и достал из шкафчика небольшой пластиковый кейс. – Не пугайся. Это не шпионская фигня. Это… расширенный фитнес-браслет. Он будет мониторить твой пульс, адреналин, температуру кожи. И кое-что еще – фоновые электромагнитные поля вокруг тебя. Мы заметили, что активные Отражения создают микровозмущения. Если твоя Тень приближается – датчик запищит. Даст тебе фору.
– А вы будете меня отслеживать?
– Будем, – честно сказала Мара. – Но только по этому каналу. Чтобы знать, живой ли ты. И чтобы понимать, где и когда она проявляет активность.
Марк кивнул. Он закатал рукав, и Скрипт быстрым, профессиональным движением прикрепил к его запястью тонкий, гибкий браслет телесного цвета. Он почти не чувствовался.
– Второе, – сказал Борис Иванович, – теория. Ты должен понимать, с чем имеешь дело. Не на уровне страшилок, а на уровне физики. Садись.
Марк сел на предложенный табурет. Старик достал старую грифельную доску и начал рисовать мелом.
– Представь два листа бумаги, лежащих параллельно. Это – наша реальность и зеркальный слой, цифровая вселенная «Нити». «Нить» пронизывает оба листа, создавая отражение всего, что есть здесь, – там. Но отражение – не копия. Оно идеализировано. Очищено от помех. От случайности. От… эмоционального шума. После Сбоя связь между листами не разорвалась, а исказилась. Появились дыры. Швы. Через них просачиваются Тени – статические, зацикленные отражения. Они безвредны, пока система не пытается их реактивировать. Проект «Апгрейд» – это как раз попытка не просто просачивания, а контролируемого переноса. Замещения оригинала его «улучшенной» версией.
– Но почему? Зачем им это?
– Целостность, – сказал Борис Иванович, стирая рисунок. – Система стремится к гомеостазу. К балансу. Наш мир – хаотичный, шумный, неэффективный – для них как раковая опухоль на идеальном теле их реальности. Они хотят либо вылечить нас (протокол «Тишина»), либо заменить здоровыми клетками – Отражениями. Твоя Тень не злобная. Она просто… функциональная. Она хочет выполнить свою задачу: оптимизировать реальность, заменив неэффективный оригинал.
– Как ее остановить?
– Есть два пути, – сказала Мара. – Уничтожить физический носитель с ее данными. Или… заразить ее.
– Заразить?
– Эмоциями. Хаосом. Болью. Всем тем, от чего она была очищена. Это может вызвать конфликт в ее коде, сделать ее нестабильной, непригодной для замены. Но это опасно. Непредсказуемо. И для этого нужно, чтобы она была максимально близко. Чтобы был контакт.
Марк вспомнил свое отражение в метро. Холодный, изучающий взгляд. Идеальный кандидат для заражения.
– А где искать этот носитель? – спросил он.
– Дата-центры «Нити» максимально защищены, – сказал Скрипт. – Но есть старая инфраструктура. Те самые швы. Мы думаем, они используют их как буферные зоны, полигоны для тестирования. АТС, которую ты посетил – один из кандидатов. Но там слишком много внимания «Уборщиков». Есть другие точки. Мы составим список. Твоя задача – жить своей жизнью, но быть внимательным. Отмечать, где и когда Тень проявляется. И, если получится… попробовать установить контакт. Не физический. Вербальный. Задать вопрос. Любой. Посмотреть на реакцию.