- -
- 100%
- +
Он никогда не вел себя как фанатик — в его словах всегда звучало глубокое, почтительное уважение к другим, и это заставляло меня верить ему еще больше. Я видела в этом не просто воспитание, а широту души, которую он открывал только мне.
Он впускал меня в святая святых — рассказывал о семье в которой рос, об отношениях между ним и отцом . О том, как тот обращался с его мамой , что для него было крайне болезненным.
Рассказывая об отце, он будто заново переживал те удары, и я чувствовала, как его голос тяжелеет от горечи. Все что сейчас отражалось в его действительности было выковано в тяжелом детстве. Мальчик, росший в тени холодного и несправедливого отца, слишком рано узнал вкус страха. Он усвоил опасный урок: мужчина — это тот, кто подчиняет, а любовь — это слабость, за которую бьют. Он стал человеком, который наносит удар первым — лишь бы не дать кому-то другому подойти слишком близко к его израненной, кровоточащей душе.
Один вечер врезался в память особенно остро, оставив на сердце неизгладимый след.
Мы разговаривали по видеосвязи, когда он вдруг замолчал, и его взгляд стал глубоким, сосредоточенным. Он произнес:
— Мне нужно несколько минут. Пришло время молитвы.
— Конечно , созвонимся позже ,- ответила я , уже познакомившись с его жизнью.
— Останься, я не долго , - неожиданно произнес.
Он не отключил звонок, и я осталась там, за тысячи километров, безмолвным свидетелем. Видеть через экран, как он совершает намаз, стало волнительно . В этот момент во мне поднялся настоящий шквал эмоций — трепет, смешанный с благоговением и щемящей, до боли, нежностью. В его движениях было столько искренности и чистоты, что я едва дышала. Я чувствовала, как он впускает меня в самую интимную часть своего бытия. Молитва — это разговор с Богом, и то, что он позволил мне «присутствовать», стало для меня высшим признанием.
Именно из таких мгновений в моей голове складывался пазл: он не играет, он действительно дорожит мной так, как умеет только он.
Я слушала его часами, до краев наполненная светом — верила, что моего тепла хватит, чтобы залечить его шрамы. Я мечтала доказать ему: мир может быть другим, что можно доверять , можно быть самим собой , а не казаться кем-то , и не играть роли , чтоб его принимали таким, какой он есть.
Я не понимала тогда, что он не искал исцеления — он искал того, кто не отпрянет от его внутренней тьмы. Я видела в нем раненую душу, а он видел во мне свет, который его одновременно манил и пугал до онемения, до дрожи.
После одного из его бесконечно долгих рабочих дней, когда мы почти не слышали друг друга, он позвонил поздно вечером.
Голос был уставшим, севшим.
— Ты скучала? — спросил он, и в этом вопросе было столько затаенного желания быть нужным.
Я не стала говорить банальных слов. Я ответила шепотом, но этот шепот прозвучал громче крика:
— Мне вас мало.
— Ты не понимаешь , что делаешь со мной.
Это слово повисло в пространстве, как молитва или приговор.
Сказать «МНЕ ТЕБЯ МАЛО» — значит признать, что он стал моим кислородом, моей единственной потребностью.
В этом «МАЛО» было всё: и признание в любви, и тоска, и готовность отдать всё, что у меня есть.
Его это зацепило так глубоко, что стало нашим паролем. С тех пор это слово преследовало его, стало нашей молитвой и нашим проклятием.
Позже он часто повторял, что это было самое сильное признание в его жизни.
Думаю, в последствии для него это стало наркотиком и одновременно — смертельным, парализующим страхом перед ответственностью за мою душу.
Именно это «мало» в итоге и привело нас снова в Абхазию.
Когда в конце мая я собралась к родным, он, подчиняясь какому-то стихийному порыву, отменил все важные планы и сорвался следом.
Это казалось безумием, лихорадкой, но он больше не мог и не желал бороться с этой тягой. Мы летели навстречу друг другу, ведомые этим общим «мало».
Глава 6 Клеймо
«Он вдыхал запах моих волос, обещая вечность, пока его пальцы рисовали на моих плечах карту будущей боли».
Конец мая, 2023.
Моя жизнь всегда была неразрывно связана с моими двумя сердцами — сыновьями. Он часто восхищался сколько всего я делаю , занимаюсь и вкладываю сил в их воспитание. Одна без помощи, даже находясь в браке ,я научилась жить в этом ритме , почти с самого их рождения.
Он знал это, и в наших разговорах часто звучало его желание познакомиться с ними.
И вот, этот момент настал.
Наша встреча произошла прямо на границе. Он ждал нас, и в его фигуре, замершей среди суеты пропускного пункта, было что-то незыблемое. Проявив удивительную деликатность, он снова спросил разрешения подойти к моим детям. В этом жесте было столько уважения и такта, что всё произошло само собой, без капли натянутости. Он представился другом , сказал что рад их видеть и очень хочет с ними подружится.
Потом он взял такси, и мы вместе отправились вглубь страны — в край гор, где воздух пахнет свободой и солью.
На следующий день мы решили сбежать в тот самый маленький туристический городок, ставший для нас убежищем.
Мы гуляли по знакомым улочкам, смеялись, болтали ни о чем, и устроили небольшой пикник под сенью сосен. Море тихо шептало у наших ног, и я тогда даже не подозревала, какая лавина чувств вот-вот накроет нас с головой, превращая эту весну в судьбоносный финал.
В какой-то момент он поднялся, чтобы достать вещи для купания. Я встала рядом. Не говоря ни слова, мы очутились в каком-то невидимом коконе.
Меня охватило внезапное, почти детское стеснение — сердце колотилось где-то в горле, а ладони стали влажными. Он просто обнял меня.
Кто-то мог бы спросить: как я позволила это?
То танец на берегу, а теперь объятия, да еще и с чеченцем.
Ведь у нас обоих за спиной строгие традиции и вековые законы. Но в ту минуту это было самым естественным действием на свете. Мы часто говорили друг другу, что рядом чувствуем себя «дома», и это объятие было возвращением к родному порогу. В эту самую минуту ты больше всего понимаешь, как нуждаешься в человеке, а он в тебе...
Но покой длился недолго.
Это случилось внезапно, словно обвал в горах.
Он притянул меня к себе с такой неистовой жадностью, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в прозрачном майском воздухе.
Он поцеловал.
В этом жесте не было простого желания - в нём кричала накопленная жажда. Он впился в мои губы так, будто пытался выпить мою душу, чтобы заполнить собственные пустоты. Его поцелуй не был нежным - это было клеймо.
Мои прежние мысли о «другой в его сердце» мгновенно испарились, вытесненные его напором. В первое мгновение меня охватила паника, но страх быстро сменился обжигающим искушением.
Я ответила на его поцелуй, ещё не осознавая, какую бездну открываю в нём самом. Я чувствовала, как в нём клокочет буря: возможно, это была смесь старой боли, горечи прошлых предательств и того «яда », который он так долго носил в себе.
В какой-то миг, когда напор стал почти невыносимым, я прошептала ему прямо в губы, едва дыша:
- Не исчезай только...
Он замер на секунду, и я почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Он сразу понял, что это значит. Это было мое единственное негласное условие, о котором я сказала ему, когда он снова появился в моей жизни. Это был мой страх и моя просьба одновременно.
Он ответил на это еще более крепким объятием.
Его руки жили своей жизнью - они не просто обнимали, они завоевывали. Он сжимал моё хрупкое тело с такой первобытной силой, словно хотел физически вплавить меня в себя, вмять, пометить как свою территорию, где демонам его прошлого больше нет места. Я задыхалась, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в мою кожу.
Когда первые порывы этой стихии утихли, мы долго не могли разомкнуть объятий, словно боясь потерять обретенное равновесие. Его шепот, мягкий и обволакивающий, уносил меня в иную реальность, где время замерло.
Наши чувства стали почти осязаемыми.
Мы сидели на берегу за валунами, спрятавшись от всех, почти касаясь друг друга лицами. Я позволила себе вольность: кончиками пальцев изучать рельеф его лица, запоминая каждую черточку. Мои руки скользили по линии скул, касались колючей бороды и изгиба губ, а после я запечатлела невесомый поцелуй на его щеке. Он прикрыв глаза, полностью отдавался моменту и позволял мне это неспешное исследование. Я старалась запомнить каждый сантиметр, уловить каждую морщинку и ямочку, и запах, который впечатывался в меня и проникал под кожу, как чернила.
Он не отпускал меня, бережно удерживая эту тонкую, невидимую нить, связавшую нас. Его губы касались моих волос и висков; он осыпал мое лицо поцелуями в ответ.
В какой-то момент я отстранилась и произнесла то, что жгло изнутри:
— Я не совершала столько грехов за все мои тридцать два года, сколько делаю это с вами сегодня...
Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло смятение напополам с торжеством. Он осознал, что я готова идти за ним в любой огонь, и это признание пронзило его не меньше меня самой. Он снова притянул меня к себе, словно не мог насытиться, словно пытался впитать меня целиком. Весь мир вокруг перестал существовать - остались лишь горьковатый аромат сосен, соленые капли на коже и это мучительное «рядом».
Наступил вечер. Тени сосен ложились на песок длинными синими полосами, а воздух наполнялся вечерней прохладой... Пора было возвращаться домой...
Лишь наутро, когда наше свидание осталось позади, я увижу в зеркале синяки - немые свидетельства его разрушительной страсти. Тогда я наивно приняла эту боль за глубину чувств. Я не понимала, что он сжимал меня так сильно от жуткого страха потерять опору, за которую он отчаянно цеплялся.
_____________________________________________________________
.
Казалось бы, всё сложилось.
Эта вторая поездка стала для нас точкой невозврата. Она окончательно сплела наши судьбы в тугой узел, который невозможно было развязать, не разорвав при этом кожу. Я уезжала оттуда с ощущением, что теперь я принадлежу ему - не по законам людей, а по какому-то древнему, неписаному праву силы и света.
Я смотрела в окно такси на убегающие горы и верила, что наша честность и моя нежность станут тем самым щитом, который защитит нас от его прошлого. Я всё еще видела в нем израненную душу, но и замечала проблески света и тепла исходившие от него.
Но в этой «идиллии» была одна странность. Порой в его глазах промелькивало что-то чужое. Словно его мучили демоны прошлого, а невидимые узы с той женщиной были настолько прочны, что казалось - он находится под тяжелым, липким приворотом, который тянет его назад, в пустоту. Я не хотела замечать, что тень той, другой женщины, никуда не исчезла - она просто затаилась, выжидая момента, чтобы напомнить о себе.
Тогда, в конце цветущего мая, мне казалось, что мы победили обстоятельства. Я не знала, что эта весна была лишь короткой передышкой перед лавиной, которая вот-вот должна была сорваться с вершин, чтобы похоронить под собой мою наивную веру в то, что любви всегда достаточно для спасения.
Глава 7 Отголоски
«Самое опасное исследование — это путь к чужому сердцу. Там нет указателей, только вспышки чужих маяков и твое собственное желание сгореть».
После возвращения прошло дня два, прежде чем сонный, пропитанный ароматом хвои курортный городок , где мы провели незабываемый день, напомнил мне о своем коварстве.
Наши кавказские города - это настоящий улей: здесь каждый знает каждого в лицо, а сплетни разлетаются по набережной быстрее пули, обрастая по пути немыслимыми деталями. Я надеялась, что наша прогулка под сенью гигантских сосен растворилась в сумерках, но экран смартфона предательски вспыхнул.
Это была Лейла - из тех знакомых, чье внимание всегда кажется избыточным, и не сулящим ничего приятного.
«Слушай, видела тебя в четверг вечером у храма, вы потом свернули к морю. Ты была с каким-то мужчиной? Я его раньше в городе не встречала, он точно не местный. Кто это? »
Я смотрела на текст, и внутри всё похолодело. В этом сообщении не было угрозы в буквальном смысле, но в наших краях «просто любопытство» - это всегда занесенный над головой меч. Один лишний вопрос в кофейне, один звонок общей знакомой - и наше «сакральное» станет достоянием каждой кухни.
- Просто старый знакомый, приезжал по делам на пару дней, - напечатала я максимально сухо. - Не виделись со времен университета.
Ответ прилетел мгновенно.
«Ну-ну, "просто"! Вид у него был такой, будто он здесь никого, кроме тебя, не видит. Будь осторожна, у нас стены имеют уши!»
- Спасибо, но ничего такого.
Но самое странное случилось потом. На удивление быстро Лейла потеряла ко мне интерес. Она больше не обмолвилась о нас ни словом, будто того и разговора и не было. И переключилась на что-то другое. Инцидент остался позади, но ощущение безопасности было безвозвратно утрачено. Осадок оказался на удивление горьким и липким. Я знала, как это работает: она могла замолчать, но зерно уже было брошено в почву. В любой момент, за случайным разговором или чашкой кофе, она могла снова вспомнить о «загадочном незнакомце», и тогда уже ничего не остановить.
Эта вязкая прозрачность жизни в маленьких городках содрала с того вечера туман таинственноси. Я старалась не думать о случившемся, надеясь , что это недоразумение останется лишь отголоском.
БИЛЕТ В ЛЕТО.
Разъехавшись по городам, возвращаясь в привычные ритмы, наши миры уже безнадежно пересеклись и переплетались все крепче и крепче .
Всё тот же обволакивающий голос в трубке, всё те же признания, от которых замирало сердце. Разговоры о мечтах и желаниях, он делился всем своим миром. Пытаясь прощупать мой, найти во мне то, что делало слишком закрытой, позволив мне говорить о том, чего я хочу и о чем мечтаю.
Я себя каждый раз открывала по новому , оказывается , я тоже могу быть интересна, с моими мыслями и чувствами могут считаться и поддерживать . Я сама была ранена глубоко в сердце, не чувствуя поддержки от прошлых отношений, я научилась держать все в себе, и справляться со всем сама.
Он проникал в глубинные обиды и не смел никогда укорить или неверным словом задеть, он начинал понимать меня.
Часто мечтал вслух о том, как мы снова окажемся в объятиях друг друга, и эти фантазии стали моим единственным убежищем от серой повседневности.
Однажды вечером наш разговор зашел о музыке.
Оказалось, что у нас одна «группа крови» на двоих - мы оба любили Арбенину.
— Слушай, - как бы между прочим обронила я, листая ленту новостей, - ооо, а она в конце июня выступает в Сочи. Большой концерт на побережье...
— Классно! - выпалил он, и в его голосе промелькнула какая-то странная, лихорадочная искра. - Погоди секунду, я перезвоню.
Связь оборвалась так внезапно, что я растерянно посмотрела на экран. «Какое-то странное, скомканное поведение... - подумала я, - неужели я сказала что-то не то?». Эта резкая смена настроения на мгновение вернула меня в то утро перед зеркалом, когда я искала причины его резкости.
Но не успела я погрузиться в сомнения, как телефон снова ожил.
- Посмотри в мессенджере, - выдохнул он. Голос его звучал торжествующе.
Я открыла чат, и в глаза бросилось изображение двух электронных билетов. Дата. Место. Сочи. И наши имена, невидимыми нитями вписанные в этот вечер в конце июня..
— Вы... Вы серьезно? - я почувствовала, как горло перехватило от волнения. Сердце пустилось вскачь, выбивая чечетку о ребра. — За эти пять минут? Вы не шутите?
— Мы же хотели снова оказаться в объятиях друг друга, помнишь? - он тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько нежности. - Знаешь, я ведь никогда раньше не был на таких концертах. Ни разу в жизни.
Я замерла, пораженная этим признанием.
— Никогда? Совсем?
— Совсем. Всегда было не до того... А сейчас я понял: мне будет вдвойне радостнее разделить этот первый раз именно с тобой. Почувствовать этот драйв, эту музыку - и чтобы ты была рядом.
Я не могла произнести ни слова. Восторг накрыл меня с головой, вытесняя все страхи и тени прошлого. Он не дарил мне охапок роз, которые завянут через три дня. Он дарил мне моменты, созвучные моей душе. Это было настоящим, осязаемым чудом - он не просто слушал меня, он слышал каждое мое случайное слово, превращая его в реальность.
— Я не знаю, что сказать... - прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости.
— Ничего не говори. Просто обещай, что в этот вечер ты будешь рядом...
Месяц ожидания стал для нас испытанием - временем, когда чувства проверялись на прочность не расстоянием, а близостью, к которой оба не были готовы.
Лето набирало обороты, плавя асфальт в городах и наполняя воздух предвкушением скорой поездки.
Наше общение в сети стало плотнее, но в нём начали проскальзывать странные, колючие нотки. Стоило мне проявить чуть больше нежности или искренне обеспокоиться его настроением, проявить заботу, как он внутренне сжимался.
— Почему ты это делаешь? — спросил он однажды, когда я в очередной раз напомнила ему просто выспаться и поберечь себя. В его голосе не было злости, скорее какая-то растерянность.
— Делаю что? Проявляю заботу? - я улыбнулась, хотя сердце на мгновение пропустило удар. - Это ведь естественно. От души, понимаете?
— Я не привык к такому, - глухо отозвался он после долгой паузы. - Никто никогда так не заглядывал мне в глаза через экран телефона. Это... непривычно.
Он не договорил, но в этом я нашла лишь одно объяснение , его это пугало.
Его «тени» всё еще цеплялись за него, не давая поверить в то, что искренние чувства могут быть просто теплом, а не битвой за выживание.
В 20-х числах июня, следуя нашей многолетней традиции, я собралась с детьми на побережье, к родным. За несколько дней до моего отъезда он ошарашил меня новостью:
— Я везу сына на море. В Сочи. Будем там как раз в эти дни.
Эта новость пронзила меня насквозь. Мы осознали: нас будут разделять всего несколько десятков километров и одна невидимая граница. Он - там, на сочинских пляжах, я - здесь, в тени гор и сосен. Совсем рядом. На расстоянии одного решительного шага.
И это время быстро настало...
—- Хочется бросить всё, сорваться, сбежать к вам на пару часов... Просто чтобы убедиться, что вы реален.
— Это взаимно...
Но мы оба были не одни. Дети, обязательства, тысячи мелких «надо» удерживали нас в наших маленьких крепостях. Это было мучительное, почти физическое притяжение.
- Нам нужно дождаться, - его голос звучал твердо, хотя я чувствовала, как ему это дается. - Ещё 8 дней - и я снова буду здесь. Потерпи. Я хочу, чтобы эта встреча была легальной, чтобы мы принадлежали только друг другу, а не обстоятельствам.
И я терпела.
Одним из таких вечеров, когда нас разделяли всего несколько десятков километров побережья, между нами случилось то, чего мы оба подсознательно ждали и боялись.
Я сидела на террасе, глядя на далекие огни Сочи. Эта близость — почти осязаемая, на расстоянии короткой поездки — сводила с ума. Переписка, начинавшаяся как осторожный обмен новостями, вдруг сменила ритм, становясь рваной, горячей и лишающей кислорода.
— Мне катастрофически вас мало… — написала я, затаив дыхание.
Он замолчал, будто смаковал это слово.
— «Катастрофически»… — отозвался он через минуту.
А потом барьеры начали рушиться. Его сообщения стали резче, лишая меня привычной защиты.
— Почему ты вечно контролируешь себя? Почему не можешь просто сказать то, что у тебя на душе? Я ведь знаю, какая ты на самом деле. Не бойся меня. Я хочу видеть тебя настоящую. Открытую.
— Я не понимаю, — тогда я думала, что открывшись, я перейду черту.
— Ты прекрасно меня понимаешь. Пожалуйста, не бойся меня, — повторил он.
— Я и не боюсь, — ответила я, и в этот момент внутри что-то окончательно щелкнуло.
Я зажмурилась и отправила то, что жгло меня все эти дни:
— Я хочу чувствовать вас. Физически. Чувствовать вас рядом, ощущать ваши горячие руки на своем теле, ваше дыхание… Этот запах, который преследует меня и не покидает ни на минуту, — призналась я.
Его оковы тоже пали. Ответ пришел мгновенно:
— Я хочу не только тебя чувствовать. Я хочу касаться тебя везде, каждой твоей клеточки. Я хочу, чтобы ты горела в моих руках. Я до сих пор помню вкус твоей кожи… И это твое «чувствовать» пробивает меня сейчас до самых мурашек.
И следом от него пришло голосовое сообщение — очень томное, глубокое, наполненное такой интимностью, что у меня подкосились ноги. Я прижала телефон к уху, боясь пропустить хотя бы звук.
— ... — его голос был тихим, почти шепотом, но вибрировал от невысказанного напряжения. — Я слушаю твое признание и не могу... просто не могу выкинуть эти слова из головы. Они жгут меня изнутри. Ты говоришь, что хочешь чувствовать, но ты даже не представляешь, что это делает со мной.
Он сделал глубокий, рваный вдох, и я отчетливо услышала, как прерывается его дыхание — то ли от накативших эмоций, то ли от этой пугающей, обнаженной открытости, к которой он так не привык.
— Я хочу не просто касаться тебя, когда мы встретимся, — продолжил он, и его тон стал еще более густым, обволакивающим. — Я хочу исследовать тебя. Слышишь? Каждую твою клеточку. Я хочу изучить каждый изгиб, каждый твой вдох, каждую тайную мысль. Я хочу исследовать твою душу так же жадно, как и твое тело. Хочу чувствовать тебя всей своей кожей, до самого предела, до изнеможения. Чтобы не осталось ни одного барьера, ни одной тени между нами.
Голос его сорвался на выдохе, полном такого желания, что воздух вокруг меня, казалось, заискрился. Он дышал тяжело, рвано, будто боролся с собой, чтобы не сорваться прямо сейчас через эту границу, разделявшую нас. Это было не просто признание — это было полное разоружение.
Мы оба знали: после этих слов обратного пути нет. Мы сожгли все мосты, и впереди остался только этот июньский вечер, который должен был либо спасти нас, либо окончательно испепелить.
Глава 8 Точка невозврата
«Близость пугает сильнее, чем одиночество. Ведь одиночество - это привычная броня, а близость - это когда ты стоишь перед другим без
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.