В поисках любви

Она остановила меня у самой пропасти. Не дала сделать последний шаг.

«Мы те, кто возрождает в людях свет»

Странные создания, дочери проклятого отца, они стали его противоположностью и заняли место на стороне добра.

Когда я вышел из машины, я увидел ее бледную руку. По ней, к запястью, сбегала кровь. Капли соскальзывали на асфальт, как красный жемчуг, с разорванного ожерелья. А в стороне валялось клетчатое кепи, которому не суждено было больше выйти из моды.

Я знал все это. Но не понимал откуда.

Все было подстроено.

Должен ли я верить этому? Три года назад я принял все, как есть. На моих руках горела детская кровь, которую нельзя было смыть. Когда я вытаскивал изуродованное тело из-под колес, она пропитала меня насквозь.

Я помню, как блестели звезды. Точно так же, как ее глаза. Было холодно и дыхание превращалось в пар…

«Ты должен ее спасти»

Скомканная бумага летит вниз по лестницам.

«Освободиться от чувства вины, которое уничтожает тебя»

– Она умерла…

«Но ты нашел ее в другом воплощении. Не так ли?»

Красные брызги орошают стену. Стекают на диван, пропитывая обивку.

Видения. Молнии в моей голове. Нужно торопиться.

Глаза привыкают к темноте, и я пробираюсь сквозь комнату, к свету. Луна выплывает из-за туч, одаривая меня серебром. Осматриваюсь – огромная зала пуста. Кроме дивана с изогнутой спинкой и картин на стенах, в ней больше ничего нет. Но я знаю, где искать. В соседней комнате, что притаилась за стеной в надежде быть необнаруженной. Именно там Волшебник вынимал из людей души. Рылся в них, словно в чужом белье, возбуждаясь от приторного запаха найденных секретов. У каждого человека есть тайны. То, что кроется в тенях сознания и никогда не выберется на свет. Но иногда – тайное становится явным. И тогда мы видим, насколько много в нас темноты.

На полу лежит белый ковер. Ножки дивана стоят именно на нем, во избежание царапин на гладком паркете. Присматриваюсь к ковру. Белоснежный ворс заляпан бурыми пятнами. Я не сомневаюсь – это кровь. Она струями лилась с дивана, въедаясь в пушистое покрытие. Перевожу взгляд на стену, но разглядеть, есть ли на ней подтеки, мешает ночь. Лунный грош укатывается за пыльные облака, и комната снова погружается во мрак.

Выглядываю в окно. Внизу, залитый яркими огнями, спит парк развлечений. По дороге, проходящей рядом с ним, проносятся несколько машин. Они похожи на непослушные искры, вырвавшиеся из костра, что бушует сейчас где-то за горизонтом, на другой стороне земли. Их шум возвращает меня в реальность. Заставляет вспомнить о долге, который я все еще несу.

Ты никому ничего не должен, кроме себя.

Захожу в соседнюю комнату. Стараюсь без шума приподнять занавес ночной мглы. Но плотная ткань крепко прибита к пространству. Если я хочу увидеть, что под ней, ее придется разорвать.

Слева, в темноте, различаю очертания стола. Подхожу ближе и неясные силуэты, притаившиеся на нем, обретают формы и имена. Поваленная стопка книг. Плоский, жидкокристаллический монитор. Рамка для фотографий. И настольная лампа с длинным плафоном, внутри которого притаилась изогнутая линия люминесцентного света. Нащупываю выключатель. Белое мерцание, тихо пощелкивая, забрызгивает крышку стола.

Я обнаружил себя. На свет сбегутся чудовища. Я уже слышу их рычание во тьме. Но медлить больше нельзя. Времени у меня почти не осталось.

Беру со стола рамку с фотографией.

– Бедный ребенок.

Худая девочка, с глазами похожими на дыры, грустно улыбается в объектив. Она знала, что ее ожидает. Болезнь заставила ее повзрослеть.

– Ты ни в чем не виновата. Такой уж он, этот мир.

Я чувствую ее за своей спиной. Знаю, она стоит у стены, с любопытством разглядывая живого человека.

– Ты поможешь мне найти тайник? Ты ведь знаешь, где он, правда? – говорю с ней не оборачиваясь. Верю – она ответит. – Помоги мне.

Ей холодно, я знаю это. Безжалостные монстры выдернули ее из мира солнца. Бросили туда, где остывшая кровь ни за что не согреет замерзшего тела. В мир живых…

– Ты такой же, как они, – Детский голос заползает под одежду волнами озноба. Боже…Неужели мир мертвых так близко?

– Вы все предали меня. Оставили умирать одну. Кинулись искать любовь, которая всегда была рядом с вами. А когда вернулись, она превратилась в ненависть.

– Ты не демон, ведь так?.. – Краем глаза цепляю ее неясный силуэт. Вижу белое пятно больничной пижамы…

– Он жил во мне, пока я была ему нужна.

– Как ты можешь быть здесь? Как можешь проникать в мир живых?

– Я есть эта комната. Ее сердце. Она моя жизнь. Но мне так холодно в ней… так грустно. Я осталась совсем одна, никто больше не приходит и не рассказывает историй. Отец умер, и я хочу освободиться из этой тюрьмы.

– Это ты его убила?

Смеется:

– Я любила его. Каким бы жестоким он не был. И даже после того, как он встретил Оксану, я не переставала его любить. Она не была мной, я это знала. Рано или поздно отец бы это понял. Глупая, тогда я не догадывалась, что он пытался меня отпустить… Скажи мне, такое возможно? Он бы отпустил меня, если бы все сложилось иначе?

– Не отпустил бы. Никогда.

Она молчит, а я не знаю, что еще сказать. Скоро все закончится. И время сгладит острые углы недосказанности.

– Я помогу тебе… – Наконец говорит она, и я слышу, что она плачет. – Вы все считали меня чудовищем, и, наверное, были правы. Но забыли, что сами во много раз хуже. Забыли, что это из-за вас я стала такой… Я помогу тебе, если ты поможешь.

– Что нужно делать?

– Когда получишь ответы, какими бы они ни были, ты сожжешь эту комнату. Хочу согреться и… перестать быть.

– Перестать быть?

Слышу шелест больничной пижамы:

– Перестать быть частью этих стен. Частью мира, которого больше нет.

– Я помогу тебе.

– Тогда смотри.

Оборачиваюсь и вижу, как с книжного шкафа, одна за другой, на пол валятся книги. Они раскрываются и шуршат листами. Превращаются в уродливых птенцов, вывалившихся из гнезда. Подхожу ближе. Невидимые руки с силой сметают книги с полок. Ненавидят. Торопятся уничтожить все в этой комнате. Оставить от нее только выгоревшие стены.

– Ну, конечно…

Я мог бы догадаться и сам. Волшебник спрятал тайник за шкафом. Врезал его в стену и запер на ключ. Заглушил правду тоннами чужих мыслей. Чтобы ее стонов не услышал больше никто…

Поднимаю серый ключик к глазам. Исцарапанные бороздки просятся в лоно замка. Как и в мире людей, в холодном мире металла, есть только две составляющие единого целого. Они ищут друг друга долгую жизнь. Но когда воссоединяются – на свет рождается истина.

Хватаюсь за край шкафа и одним толчком опрокидываю его на пол. С грохотом, он падает на гору книг, накрывает ее, словно птица-мать, вернувшаяся к гнезду слишком поздно. Весь выводок погиб, а хищники с желтыми глазами уже подобрались к трупам, капая голодной слюной.

Дверь сейфа висит на стене, будто неудачная картина. Ошибка мастера, которую он спрятал от посторонних глаз. Потому что внутри неприметного холста таится безумие, посещающее художника по ночам. Он знает, что внутри него живет зверь, но никогда не расскажет об этом. Не откроет своих кровавых тайн.

Наступаю на спину шкафу, проламывая фанеру. Ключ чиркает по металлу и проникает внутрь замка. Проворачиваю его, слушая громкие щелчки. И со скрипом открываю дверцу.

Внутри лежит кипа картонных папок с делами, несколько пачек денег и черный револьвер с коробкой патронов. Осторожно вынимаю оружие и проверяю барабан. Пустые каморы глядят на меня с холодным безразличием. Засовываю пистолет в карман пальто. Вместе с патронами.

Кого я должен убить?

Откидываю деньги в сторону. Золото поработило весь мир, но не меня. Забираю дела и возвращаюсь к столу. Сметаю с него все, кроме лампы. Монитор повисает на проводах, как высохшая в паутине муха.

На первой папке, перевязанной черной шнуровкой, надпись.

«Афганистан. 1979 год»

Рву истлевшую веревку и открываю пахнущие пылью страницы. Их много, но все они аккуратно подшиты. Обычно так поступают с завершенными делами…

Читаю рукописную вязь, щурясь от тусклого света.

«Враждебная страна, похожая на выжженную пустыню. Другой мир, в который мы вторглись, пытаясь навязать свои идеалы. Не понимая, что увязнем в кровавом болоте по самое горло. Потом, много лет спустя, эту войну назовут ошибкой, а героев предпочтут забыть.

Десять долгих лет борьбы с собственными тенями. Я был там. Я все это видел…»

Протираю глаза. Строчки прыгают, кривятся. Ускользают от меня, стекая чернилами по желтой бумаге.

«…Я знал, чем все это закончится. Когда я работал с солдатами, вернувшимися из боя, я видел это в их глазах. Дым войны. Он никогда не отпустит их. А дрожь в руках останется навсегда. От этой крови нельзя отмыться. А от памяти – избавиться. Это проклятие на всю оставшуюся жизнь, и только дураки могут гордиться тем, что убивали. Но это война… Место, где человек превращается в зверя. Страшная пропасть, куда мы всем миром так боимся упасть. Мне не дано было видеть, что случится со страной, но я видел, что случится с ее сынами.

Дети войны. Мне так вас жаль. Здесь вы оставите все то, о чем так сильно мечтали. Вернетесь домой мертвыми, даже если не погибнете от пуль. Ненависть этих мест опустошит вас. Выжжет изнутри…»

Пробегаю несколько страниц глазами. На них только горькие рассуждения о войне и рассказ о том, кем был на ней волшебник. В Афганистане он работал психологом, заряжал, точно ружья, молодых ребят на новые, кровавые подвиги. И они, теряя последние остатки разума, снова шли убивать.

«…Что вы будете делать, когда придется бороться с собственными кошмарами? Как сможете защититься от них? Половина ребят превратилась в этом аду в наркоманов! И если не враг убьет их, то убьют наркотики.

Наверное, когда-нибудь, каждому человеку предстоит сделать выбор. На чьей стороне быть, и за какую правду бороться. Кто-то назовет это предательством, кто-то – сменой идеалов, сменой веры. Но насмотревшись на красные рожи генералов, которым я докладывал о проделанной работе, я решил остановиться. Наверное, мой выбор был очевиден. Ведь опытного человека невозможно заставить делать то, что ему не по душе, накормив пафосными словами о родине. В этих продажных людях, спрятавшихся от войны за красными стенами Кремля, не было ничего человеческого. Я смотрел на их потеющие лица, но видел алчных монстров, жаждущих наживы. Им было плевать на тех, кто ушел из дома от матерей и жен… от детей. На всех, кто ушел на эту бессмысленную войну. И однажды, в очередной раз отправившись в Афганистан, я перешел на сторону врага. Это был осмысленный выбор, я не мог поступить иначе…

Чем мы готовы пожертвовать ради истины? Ради любви?..

Я отдал все, что у меня было. Отказался от свободы…

Меня держали в грязной яме, кормили раз в день, кидая, как собаке, обглоданные кости. Я слышал, как убивали пленных. Как им резали головы, и они захлебывались собственной кровью, падая в горячую пыль. Именно в плену я научился всему, что умею. Однажды ко мне пришел дряхлый старик, закутанный в рваное тряпье. Его лицо было выжжено сухими ветрами, а кисти рук больше походили на кости скелета. Это был колдун, которого чтили все моджахеды. Он умел воскрешать мертвых. Делать из них рабов. Джинов, исполнявших любой его приказ. Этот человек, проживший долгую жизнь, научился подчинять себе целый мир и заглядывать за занавес смерти. Проникать в чужие сны и убивать одним лишь прикосновением. И хотя он не говорил по-русски, я понимал каждое сказанное им слово. Потому что для него не было границ, не было стран, он видел то, о чем другие люди не могли и предположить. Я стал его учеником. Такая уж ирония судьбы…Его магия брала начало в древних шумерских культурах»

– Волшебник…черный колдун.

На листки капает кровь. Темно-красные капли расползаются по бумаге кляксами. В висках учащается пульс. Утираюсь рукавом.

Так вот значит, почему он выбрал такой псевдоним. Волшебник. Скорее всего, такие позывные у него были в далеком 79 году. Он привык к ним. Привык не называть имен.

И все его способности тоже оттуда. Как и безумная жесткость. И жажда чужой боли.

– Предатель… – Шепчу сквозь зубы.

Но столько ли много я знаю о той войне?

Кровь снова стекает на губы. Слизываю горячую соль.

Я знаю то, что нужно знать. Там был мой отец. Он воевал храбро, сражался за свою страну. Пока не попал в ловушку и не погиб.

Перелистываю страницу. Строчки здесь почти не читаемы. Чернила расползлись от времени, превратив текст в огромный фиолетовый синяк. Различаю только рисунки каких-то незнакомых символов. Страшных, связанных с культами жертвоприношений. От них так и разит смертью…

Переворачиваю следующую страницу, и сердце дергается в груди, пытаясь вырваться на волю. К листку, ржавой скрепкой, прикреплена черно-белая фотография моего отца. Время ее не тронуло, хотя и нанесло пару шрамов на матовую поверхность. Но отец остался на ней прежним. Гордым и печальным. В военной форме с погонами.

Касаюсь снимка пальцами. Чувствую слезы, встающие в горле.

Он смотрит на меня темным взглядом. И молчит.

– Папа…

Все плывет перед глазами. Опускаю голову. Пережидаю слезы, пришедшие так неожиданно. Так быстро.

– Прости меня. Прости. Я так скучал. Я не мог тебя отпустить…

Черные, измазанные грязью сапоги, встают перед глазами. Белая маска лица ухмыляется безгубым ртом. Скалится черными иглами.

Кричу, сжимая кулаки. Сгибаюсь пополам от дикого вопля, разрывающего грудь. В нем столько ненависти и боли, что бешеный яд стекает с моих губ, капая на пол и прожигая дыры. Он смешивается со слезами и уходит в почву, убивая все живое, что в ней осталось.

Рыдаю, держась руками за край стола. Слышу через расстояние и время, как ломается шея проклятого Волшебника. Как в нее, с хрустом, входят кривые лезвия хирургических ножниц, выпуская наружу кипящую кровь.

Я отомстил за отца. Как бы там ни было. Я отомстил.

Успокаиваюсь. Вытираю слезы.

Я должен знать, как это случилось. Зачем Волшебник вернул его к жизни, превратив в проклятого инкуба, убивающего женщин ради плотских утех.

«Я пришел туда, когда все уже было кончено. Повсюду лежали разорванные на куски тела, а пыльная земля, усеянная воронками от взрывов, до сих пор горела от огня человеческой ненависти. Я не увидел здесь друзей или врагов. Они все были людьми. Теми, кто отдал жизнь за свою страну. Мне было горько, но я должен был пройти последнее испытание. Ритуал. Так сказал мой наставник. Он посмотрел на меня прозрачными глазами и кивнул. В такие моменты все понимается без слов.

Русские солдаты никогда не бросали своих товарищей. Ни живыми, ни мертвыми. Но в этот раз враг превосходил их в количестве, и им пришлось отступить. Они и не знали, на что обрекли одного из своих друзей. Я выбрал для него тьму бессмертия. Проклятие, которое должно было показать, насколько я готов перенять учение старого колдуна.

Это был долгий обряд. Я не стану его описывать. Я выбрал одного из убитых случайно, он лежал у скалы, с переломанными ногами и обгоревшим до черноты лицом. И только потом я узнал, что по странному совпадению он оказался моим земляком. Владимиром Сибиряковым. Позже, вернувшись на родину, я переехал к нему в город и узнал, что у него была семья. Жена и сын Антон. Мальчик, так похожий на своего отца… Наверное, если б я знал об этом раньше, я бы сделал другой выбор. Но все случилось так, как должно.

Я дал ему вечную жизнь, воскресив в нем древнего шумерского демона Lilu. Это существо, в нынешнем мире, известно больше под именем Инкубус. Или Инкуб. Демон мужчина, ищущий сексуальных связей с женщинами. Настолько темный в своих желаниях, что вся его любовь сводится к извращениям и убийствам. Я знал, насколько далеко он может зайти в своих играх. Лишенный тепла, он был обречен скитаться по земле в поисках любви. Но зов крови привел его обратно, в родной город.

Тогда-то я и вспомнил о нем. Впервые за долгие годы. Когда в городе начали пропадать девушки, я понял – это он. И ищет он не только любовь. Каким-то образом демон обрел память. И это возбудило в нем желание увидеть сына. Не знаю уж, для каких целей, ведь демоны не способны любить… в этом заключено их проклятие. Они не могут даровать жизнь. Их семя создано лишь для того, чтобы заливать холодом внутренности изнасилованных женщин. Но, так или иначе, он вернулся. В мою жизнь, и в жизни тех, кто был рядом. Хотя на тот момент, я снова остался один…

Какая бы память ни терзала его, он не был больше человеком. А демоны существуют лишь для того, чтобы доставлять людям страдания. Инкуб не мог остановиться, голод мучил его. Я знал, он поселился в подвале моего загородного дома. В том месте, которое лучше всего подходило для его жестоких игрищ. Ведь я сам сделал из него камеру пыток…

О, Оксана, мне так жаль… Но именно в тебе я увидел свою дочь. И именно ты стала тем мостом, по которому она перебралась обратно в мир живых. Я готовился к этому обряду долгие годы, выискивая среди сотен девушек ту единственную, которая возродила бы во мне отцовские чувства. Остальных я использовал, как шлюх, а самых порочных забирал инкуб. Он часто следил за моими сеансами. Когда в дом приходил кто-то незнакомый, я слышал, как тихо открывалось окно, и демон прятался в темных углах, рассматривая свою очередную жертву. Я не дал ему Оксану, хотя он очень желал ее…

…я воскресил свою дочь. Но радость моя оказалась преждевременной. Девочка, вернувшаяся из мира мертвых, не была человеком. Не могла им стать снова, после стольких лет забвения…Я держал ее дома, боясь слухов, которые разносятся по этому городку так быстро… И все чаще и чаще заставал за вещами, от которых волосы у меня вставали дыбом. Она ела сырое мясо из холодильника. Издевалась над белками и птицами, которых заманивала в квартиру через окно. А иногда и вовсе занималась мастурбацией. Разве ЭТО могло быть ребенком, моей дочерью? Я ругал ее, но в такие моменты ее глаза чернели, и я отшатывался назад, запираясь в кабинете на ключ. Но просыпаясь утром на кушетке, я находил девочку рядом с собой, мило посапывающую под ватным одеялом. В эти спокойные часы у меня был шанс сделать то, о чем я стал задумываться бессонными ночами. Я должен был вернуть ее обратно. Туда, откуда забрал.

Нужно было просто положить пальцы ей на шею и крепко сжать…Но у меня не хватало сил…

Нам дано так мало времени на этой земле… Мы не должны забывать об этом. И ценить каждую минуту. Потому что однажды может стать слишком поздно.

Все мы смертны. В этом наше проклятие. Но и наш дар.

Но хочу вернуться к незабываемым годам, проведенным мною в горах Афганистана…»

Кладу папку на край стола.

– Теперь ты знаешь правду, – Дочь Волшебника шепотом ускользает из осязаемого мира, пробираясь ко мне в голову.

«Исполни обещание»

Роюсь в карманах в поисках зажигалки.

«Огонь испепеляет память. Возвращает нас к свету»

Приглядываюсь к оставшимся делам. На том, что сверху, крупные кольца букв превращаются в цепь. Бьют по глазам.

«Антон Сибиряков»

Рассматриваю собственное имя. Слушаю голос памяти.

«Ты должен отыскать ее. Должен спасти!»

Кто-то знакомый в моей голове повторяет одни и те же слова. Я вижу. Морщины в уголках его рта. Седые глаза, худые пальцы. Но не могу собрать картину воедино. Понять, кто он.

«Все это бред!»

Смятая бумага прыгает по ступеням, падая в лестничные проемы. И острый, кривой нож разрывает горло, выворачивая из него хрящи.

Открываю папку, склоняясь над столом.

«История…»

Замираю, прислушиваясь. В зале тихо раскрывается окно. Скрипит петлями.

Тихо выключаю свет, не спуская глаз с дверного проема. Присаживаюсь у стола на колено. Рука скользит в карман, нащупывая ручку револьвера.

Я так и не зарядил его…

«Когда в дом приходил кто-то незнакомый, я слышал, как тихо открывалось окно, и демон прятался в темных углах, рассматривая свою очередную жертву»

Аккуратно вытаскиваю коробку с патронами.

Серая тень, отбрасываемая высокой фигурой, ползет по полу, словно змея. Вползает в кабинет и останавливается.

Стараюсь не дышать. Вытаскиваю из коробки холодные патроны. Совсем новые, в масле, они выскальзывают из пальцев, не желая убивать.

Может ли это существо быть моим отцом?

Тень не двигается. А я вкладываю, наконец, первый патрон в барабан.

Можно ли изгнать демона, не навредив человеку? Что сделал волшебник с дочерью, когда понял, что в ней поселилась тьма?

Гильзы входят в каморы, заполняя пустоты. Револьвер принимает их вес. Становится тяжелее.

Мой отец геройски погиб в горах средней Азии. А человек умирает лишь раз. Тварь, что передо мной – не он. Нечто страшное, тьма, вырвавшаяся из-за печатей света.

Я должен отомстить за Леру. За Оксану. За всех девушек, которые умерли в том страшном подвале.

Наш мир отразился в зазеркалье… Могут ли в отражениях жить наши сны и мечты? И смогу ли я увидеть в них правду?

Заполняю барабан и возвращаю его на место. Тихий щелчок заставляет тень в дверном проеме насторожиться.

Сглатываю. Большим пальцем отвожу курок.

Второй рукой упираюсь в пол и чувствую, как ладонь проваливается во что-то мягкое. Поднимаю ее к глазам. Рассматриваю черную грязь на пальцах. Откуда она здесь?

“Во тьме нет правды, Антон. Здесь ты не найдешь ответов. “

Пока я разглядывал руку, тень исчезла. На полу осталось только пятно лунного молока, посеребренное белой пенкой.

– Черт…

Поднимаюсь на ноги, выставляя револьвер вперед. Его массивное дуло готовится озарить тьму ярким светом. Я буду стрелять, пока не услышу сухие щелчки. А потом перезаряжу пистолет и открою стрельбу по новой.

Медленно приближаюсь к двери. Думаю лишь о том, как колотится сердце.

Я не буду сомневаться ни секунды. В этом мое предназначение. Мой долг. Разгонять тьму…

Какая-то тень мелькает в тусклом свете так быстро, что я не успеваю понять. А потом я слышу, как бьется стекло и с хрустом ломаются оконные рамы.

– Сукин сын!

Выскакиваю в зал, бросаясь к окну. От него осталась только дыра, с рваными краями. Мелкое стекло, засыпавшее все вокруг, хрустит под ногами. Выглядываю на улицу, окунаясь в холодные ночные глубины.

Пятый этаж…твою мать!

Замечаю фигуру, перебегающую пустынную дорогу. Она скользит по бумаге пространства росчерком тонкого пера, еле уловимым для моих глаз. Отсюда мне в него не попасть.

Убираю револьвер. Смотрю, как тварь прыгает на забор парка развлечений. Перебирается через него и теряется среди многочисленных аттракционов.

– Черт…

Занавески на окнах колышутся от ветра. Присаживаюсь и щелкаю зажигалкой. Голодный огонь впивается зубами в кружевной тюль. Облизывает его оранжевым языком. Взбирается к потолку.

Я выполнил свою часть договора.

– Теперь ты станешь свободной.

Ответы, которые я узнал, сгорят вместе с логовом Волшебника. Никто, кроме меня, не узнает о том, что случилось. Мир погрузится во тьму, но примет это как данность. Люди свыкнутся с тьмой. Так было всегда. Борьба с демонами должна проходить не здесь. Внутри каждого из нас.

Инкуб попытается сбежать через мир зазеркалья…

Я знаю, куда он направился. В детском парке развлечений есть зеркальный лабиринт. Там, каждый день, сотни детей оставляют свои улыбки. И они застывают в отражениях навсегда. Тьма рождается в людях, когда они меньше всего защищены. А кто может быть уязвимей ребенка?

Нужно торопиться. Час последний битвы настал.

Выбегаю из квартиры, оставляя позади ее горящее тело. Бегу по ступеням вниз, заставляя греметь железные поручни.

«Ты придешь ко мне и скажешь, как сильно любишь»

Я обещаю, мама. Я вернусь с этой войны.

Выскакиваю на улицу. Город снова оживает, наполняется шумом. Сирены летят по улицам, громко завывая. Стая снова взяла мой след. Но теперь это уже не важно. Я успею закончить то, что начал.

Огибаю дом. Перебегаю улочку, залитую ночными фонарями. Карабкаюсь по железному ограждению «Мира зазеркалья». Забор громыхает, пытаясь скинуть меня на асфальт. Переваливаюсь через балку и спрыгиваю на мягкий газон. Осматриваюсь.

Территория парка освещена разноцветными огнями. Тени от аттракционов выстраиваются в причудливые фигуры древних монстров. Поднимаю руку, отяжеленную пистолетом, и продвигаюсь мимо них, прислушиваясь к любому звуку. К любому запаху. Я должен быть осторожен, не дать убийце снова обойти меня сзади. У меня будет единственный шанс. Один выстрел, который откинет чудовище на землю. И вот тогда я буду стрелять, пока не закончатся патроны.