Записки на кардиограммах

– И как прикажете мне осматривать?

– Так вон же у вас фонарь есть!

Юность не вяжет сегодняшний отходняк со вчерашними возлияниями.

Что «да ладно!» – сами охренев ходим.

Слабоумие и отвага?

Да ежедневно!

– Снимайте обувь, раз бахил нет…

Деструктивный панкреатит.

– Вам, дорогой мой, вообще пить нельзя!

– А это уже не ваше дело, молодой человек!

Вызвали: помогите!

Набрали в шприц, подошли…

– А это не вредно?

Занавес.

– Вы меня слышите?

– Да.

– Понимаете?

– Да.

– Можете говорить?

– Да.

– Что беспокоит?

– Значит, у неё в прошлом году…

– Минутку! Пусть сама скажет. На что жа…

– Ей когда…

– Дама, пожалуйста! Я хочу выслушать пациентку. Итак?

– Она в январе…

– Женщина! Мне нужно услышать, как она говорит! Как строит речь, как дышит при разговоре – понятно?

– Да.

– Слава богу! Что вас сейчас…

– Вот тут участковая в карточке…

– ВЫЙДИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!! ИЗ КОМНАТЫ!!! И дверь закройте! Извините, баушка, расскажите…

– Алё, «Скорая»? Я хочу пожаловаться на врача…

– …своём самочу…

– Её с утра тошнит, слышите?

– На носилках? Вот ещё! Ногами пойду…

А в отделении:

– В утку? Лёжа? Смеётесь, что ли?

И:

– Да вы чё? Я с семи лет курю…

Сортир, сигарета, внезапная смерть, реанимация и в морг под простынкой.

– Он в больницу своими ногами пришёл – залечили, уроды!

Обычно так.

И не понять одного – если мы такие х…ёвые, что ж вы нам телефоны-то обрываете?

Мир наизнанку.

Актёр, изображая врача, имеет за месяц больше, чем врач за год.

А в провинции – за два.

Пациент же, гнобя реального медика, сопереживает экранному.

Словом – сюр.

Гротеск.

Фантасмагория.

Причём видишь, слышишь и даже руками трогаешь.

Участвуешь, словом.

А раз так, то не грех и самим подурить – один хер не уволят!

Работать-то некому.

Негры, кучкуясь на перекрёстке, суют водилам каталоги проституток.

Наши, пролетая с мигалкой, орут им, высунув голову:

– Ху-у-у…рим па-а чёрному-у-у-у…

Лето.

Жара.

Квартирный труп – лиловый, вздутый, сочащийся.

– Сколько ему?

– Тридцатник.

– Так, на свой возраст не выглядит…

Утро, пятиминутка, заведующий с бодуна.

Сидит, молчит, по смене проходит ропот.

Поднимает кровавый глаз, встаёт:

– У нас в коллективе…

Всеобщий напряг.

– …работают прекрасные женщины.

Чего-чего?

– …поаплодируем им стоя.

Конец.

Все свободны.

Спасибо отработавшим, удачи заступившим!

Коллега-педиатр.

Пустили в четыре утра пополнить сумку – распихивает ампулы и поёт:

– Ночью для змеёныше-е-ей приготовлю мази я, чтобы у змеёнышей ко-о-ожица не слазила…

На всю станцию.

Всё равно нет никого.

Восемь десять.

Конец смены.

Истошный, во весь голос, запев:

– Ка-а-ак отвратительно в Рассии по утра-а-ам!

Это «восьмёрки»[10] уже уехали, а кто-то из старой смены вызов словил.

Премия за квартал.

По полтиннику за дежурство.

Коллега, получив с банкомата, орёт, пугая прохожих:

– Я бога-а-ат! Я бога-а-а-а-ат!!!

Пробило ночью на жрачку, взяли курицу, разорвали…

Входит бригада.

– О, бля, уже ворону где-то поймали!

Коллега.

Высыпет из пакета труху от чипсов, скажет:

– Бабкины пятки!

И в рот.

Два этюда

I

Монарх: Проси у меня, лекарь, что хочешь!

Эскулап: Прошу Ваше Величество даровать мне и ученикам моим право не надевать бахил в присутствии короля!

Монарх (в сторону): Падла, бл…дь! (Сквозь зубы, вслух): Ну, будь по твоему…

II

Линейный медик (тянет на одной ноте, раскачиваясь, как юродивый): Вид помощи гра-а-ажданам при состоя-я-яниях, сопровождаемых ре-е-езким ухудшением здоро-о-овья, угрожа-а-ающих жизни и требующих проведе-е-ения экстренных медици-и-инских мероприя-я-я…

Телефонный звонок: Алё, «Скорая»? У нас мама плохо пахнет… Стул, в смысле… Не так, как обычно… Что значит?.. У нас медицинский полис, имеем право… Значит, так – записали и выехали, понятно?

Свет гаснет.

Мат.

Фырканье двигателя.

Голос за сценой: Поехали нюхать.

Объявят призыв, и сразу юноши пачками – изображают, лежат.

– Косим, дружок?

– Как вы смеете? – Мать за детёныша. – Мы больны…

– Как? – обернувшись. – И вы тоже?

– Проверьте, – со слезой. – Вдруг это безболевая форма инфаркта?

Ай, браво!

Беспроигрышно.

А главное – многоразово.

– Молодец! Сама допёрла или подучил кто?

– Мы вообще редко «Скорую» вызываем…

Перевожу: раз в неделю.

Можете по журналу проверить.

Непрофильный вызов.

– Ну вы же не вызываете пожарных цветы вам полить…

Бабка Мелешко.

Десять лет дважды в сутки: утром – как глаза продерёт, и в полночь – на сон грядущий.

Объявят:

– Двадцать седьмая к Мелешко…

И рёв из всех помещений:

– В пи…ду Мелешку! В пи…ду!! В ПИ…ДУ!!!

Традиция.

К молодым бабам на месячные.

Регулярно.

Завели календарь – дата, кружок, фамилия…

– Та-а-ак, кто у нас нынче? О, Полилейко! Ща начнёт…

Точно: двадцать лет, боль внизу живота, звонит юный супруг.

– Мне чё – Потребнадзор вызвать? Чтоб через пять минут были!

Мужчина, двадцать восемь, госпитализация.

– Что с собой брать?

Ну, что-что…

– То, без чего никак.

Ноутбук в рюкзачок – и на этом всё.

– Там вай-фай есть?

– В каждой палате. Едем!

– Мы, между прочим, родственники губернатора!

– А если б я рук не помыла? А? Куртку бы не сняла? Сразу надо говорить, cра-зу…

Последний вызов.

Отработали, в лифт, а там цаца:

– Ой, мальчики, если я вас с утра первыми встретила – это к чему?

– К смерти.

Оскорбилась.

Не просекла.

Да и с чего?

Сытый голодного…

Без заезда.

Это пароль такой.

Для своих.

А вам…

Вам и не снилось.

Долго искал слово… короче, так:

Возвращаешься ночью.

Заходишь в кубрик.

Садишься.

Снимаешь обувь, отклеиваешь носки…

Два пополуночи.

На станцию.

Аллилуйя!!!

Посрать, походить в тапках, похлебать чая…

И снова: до-о-оброй охоты все-е-ем нам!

Глухая ночь.

Упасть мёртвым в ком одеяльный, без чувств ещё на подлёте… чу!

К телефону.

– Алё, у нас «Тенорик» кончился – чем заменить можно?

Стерва ж ты тряпочная!

– Сейчас заменять будете?

– Нет, конечно. Утром пойдём…

– А вы не должны спать! – скажут тут лаковые, в глянце, еженощно спящие по квартирам.

Обед – тридцать минут.

Ужин – двадцать.

За это время: списаться, пополниться, порубать.

Как псу.

Не жуя.

«…и люди там бродят как тени».

Колымско-лагерное

Зависть – это прийти утром на сутки и видеть, как блуждает сомнамбулой предыдущая смена.

Своих, идущих с дежурства, в толпе видно сразу: потухшие, серые, нога за ногу…

И на «привет» могут не среагировать.

Коллега, двадцать девять, три месяца через сутки.

Пришёл с работы и умер – инсульт.

А начальству что – постоять малость со скорбной рожей и за старое: принимать всё!

Звонит в третий раз.

Согласна ехать.

– Ну вот, – приглашая порадоваться, – кошечку свою я пристроила…

Спелый фурункул.

Единственный.

– Ребят, – в шесть утра, – мне от вас только направление, а уж поеду я сам…

Шайтан-бек.

Нелегал.

В поликлинику не ходит, в больницу не едет – раз вызвал, второй, третий.

– Нэ нада так говориль. Ти врач, нада лэчиль…

И воткнули за него утром: нэ заполниль новий – а-читире – формат, мэлький шрифт! – анкет-манкет для иностранний гражьдан, э?

Врачи прочих специальностей.

Звякнут им по знакомству – доктор, у меня это! – а те с ходу: звони в «03».

Авторитет их непререкаем.

– Что значит «к участковому»? Он сказал, что вы отвезёте…

Доминирующая черта.

Ты им железно: нет!

А тебе: может, решим как-нибудь?

«…думать о других немножко тоже».

Забытая песня

Сборы в больницу.

Десять минут, двадцать, тридцать…

– Давайте быстрей уже!

Ноль реакций.

А как к ним – так чтобы роняя кал!

Конкретный непрофиль.

– Вот вы нас просто проконсультировать вызвали, а кто-то, не дождавшись, от инфаркта умрёт.

Пох…й!

– Значит, судьба такая. Раз вы всё равно тут, скажите…

Нашего – ничего.

– В поликлинику, к терапевту.

– Мне не дойти.

– Такси возьмите. В сто рублей встанет туда-обра…

Ава-отче, зачем я это сказал?!

Гондон и фашист теперь.

А вошёл врачом.

Специалистом.

Сертификат, категория, все дела…

Льстят.

Угрожают.

Косят под дурачков.

Лгут, бьют на жалость, прут внаглую…

Лишь бы не отрывать жопу!

Лишь бы не идти на приём!

Потерять голову, потерять лицо и носиться, хлопая крыльями.

– В такие моменты – возмутятся, – ни хрена ж не соображаешь!

И нет, чтоб как раньше: сосредоточившись, в критическую минуту…

Нападения на бригады.

Симптоматично.

«Скорую» держат за челядь, а челядь, как водится, надо бить – по поводу, без повода… абы знала.

Ну-ну, суки!

Говорят, слово ранит.

Если бы!

Корёжит, толкая на негатив: ах вот, значицца, ка-а-ак?

Ну уж не обессудьте…

– Знач так, чаевых сёдня не будет…

Вместо «здрасьте».

Не, всё ништяк, повседневка – очередной е…лан просто-напросто.

Сидишь на вене, лекаришь, а тебя с удовольствием матерят.

Кроме шуток.

– Надо будет – ещё приедешь…

– По таким пустякам участковых не беспокоят…

– Это ты должен следить за моим здоровьем…

Ну?

Кто мне ещё расскажет про выдержку с хладнокровием?

– Ой, я так не люблю по врачам ходить…

Ну ясен х…й!

Да и зачем?

Сами приедут.

Ездишь на каждый чих.

Фактически.

Но стоит приткнуться, взять эскимо, как:

– Расселись, твари ленивые, морожняк жрут…

Мимоходом так.

Невзначай.

Клятва, бахилы.

Бахилы, клятва.

Клятва-клятва, бахилы-бахилы…

Изо дня в день.

Как мантру.

– Вот, надевайте.

Грязные, дырявые – пользованные.

– Вам не стыдно?

– Ладно, сейчас новые дам…

Шатнуло с устатку.

Решили: пьян!

Позвонили, нажаловались – прям тут же.

Вздохнул, собрался, пошёл к двери…

– А помощь оказывать?

Диссонанс.

Разрыв.

Вне всяких логик.

– Хули ты ноешь? – пишут. – Не нравится – увольняйся!

Я?

Ною?

Дурачьё!

Я матерю долбо…бов.

– Меняйте работу…

– Меняйте работу…

– Меняйте работу…

Сменили работу.

Сменили работу.

Сменили работу.

– «Скорая», чё так долго?

– «Скорая», чё так долго?

– «Скорая», чё так долго?

Уйдёшь в отпуск – вокруг нормальный, адекватный на первый взгляд люд.

Вернёшься: ну ё-моё!

Уж казалось бы – столько лет, мог бы привыкнуть… ан нет, никак.

Стоишь то и дело: ну, бля, ваще!

Ну ва-а-аще!!!

Диспетчер 03:

«– Женщина! Успокойтесь и говорите внятно: “е…анулся” это сошёл с ума или упал?»

Говорят, анекдот.

«– Алё, “Скорая”? Перезвоните, а то я с мобильного».

Говорят, правда

Вызвать ночью на пое…ень, вынести мозг, а потом сказать:

– Ребята, возьмите яблочко!

А по осени так вообще пи…дец!

Пудовый кошель выносят.

Компот, говорят, сварите…

– Я в больницу не поеду!

– Воля ваша.

– С каких это пор «Скорая» больного не уговаривает?

– ОН В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ! ЕГО НАДО В РЕАНИМАЦИЮ!!!

– Согласен! Ищите носильщиков.

– Зачем? Сам дойдёт…

Рак лёгких, распад, кровохарканье.

Суют трубку – главврач больницы:

– Так, везите к нам. В реанимацию. Диагнозом ОКС[11] ставьте, а то ж мы по онкологии не дежурим…

– Алё, Сергей Сергеич? Не разбудили?.. Простите… У нас проблемы со «Скорой»… Да… По соседям гонят – носилки нести. Они должны или мы?

– Я даже с работы раньше ушла…

Взгляд на часы – полночь.

– Во сколько же вы заканчиваете?

– Нет, ну я ещё дома немножечко полежала…

– Давно так?

Не помнят.

– Обращались?

Конечно, нет.

– Почему?

Не знают.

– Что-нибудь принимали?

А как же!

– Что именно?

Не помнят.

– Как так?

Не знают.

Измеришь давление: какое?

– А вам не всё равно?

Конечно, нет!

Назовёшь – переспрашивают.

– Куда без бахил? У нас ребёнок…

Ребёнку десять.

В пятый класс перешёл.

P. S. Иногда его вообще нет.

– Вот представьте: взяли вас в заложники, ввалился СОБР, а вы такие: «НАДЕНЬТЕ БАХИЛЫ – У НАС КОВРЫ!!!»

Зарядят дожди – вешаемся.

– А чего не в поликлинику?

– Так дождь же!

– Слушайте, зачем мне к участковому? Какая разница? Вы врач? Врач. Знаете, как лечить? Знаете. Выписывайте рецепт… Хорошо, просто скажите – я схожу куплю… Что «и как дальше»? Позвоню, вызову… когда вы работаете?

– По телику сказали: при первых симптомах врача звать…

Верно, я тоже видел.

Только там не «звать».

Обращаться.

Нажраться таблеток и вызвать «Скорую»:

– А у меня уже всё прошло…

Почему не отменили?

Упаси бог спрашивать!

Выслушать.

Посочувствовать.

Гарантировать жизнь.

И укольчик.

На всякий случай.

Зря ехали, что ль?

«В экстренной помощи не нуждается. Рекомендовано обращение к участковому те…»

– Да что ж за ё…аная медицина?! Я буду жаловаться!!!

Жалуйся-жалуйся.

На медицину.

Заё…анную.

А то бывало – кинутся на капот: ТАМ ДРАКА! РАЗНИМИТЕ!! ВЫ Ж «СКОРАЯ»!!!

– Вы обязаны отвезти нас туда, куда мы вам скажем!

Ух ты!

Чё-т новенькое.

– Не-не, – фельдшер на ухо, – тут один хер по «России» плёл, что они больницу себе могут выбрать…

– Мы хотим в Николаевскую, нас там ждут…

Из города в пригород? Не возим по умолчанию!

– Мы заплатим.

– Так звоните коммерсантам – они отвезут.

– С ума сошли? За пять тысяч???

Вызвали коммерсов и вызвали нас – кто быстрей типа.

Те на полкорпуса обошли, но лечили мы, потому как бесплатны.

А им только за приезд заплатили.

– Ну попил месяц, так чё, помирать теперь? Какая, нах, абстенуха – мне с сердцем плохо…

Честно?

Вы должны нас целовать в жопу!

Принародно.

В День медика.

Хотя б одного – символически.

За то, что мы вас таких терпим.

И Гиппократ ни при чём.

Он бы тут сдулся.

На раз.

Только б его и видели…

Кстати, о Гиппократе – вот вам ещё цитатка: «Тот, кто лечит бесплатно, не ценит своё искусство. Тот, кого лечат, – своё здоровье. Не лечи даром, дабы не был пациент убеждён, будто то, что он получит без денег, ничего не стоит!»

Да-да – он, тот самый!

Непрост был, сучёныш, да?

Эй!

Алё?

Ну чё смолкли-то?

Часть шестая

Реакция на ситуацию

Двадцать лет, с самого института, возил с собою набор: зажим, жгут, бинты, ампулы, воздуховод взрослый и детский – килограмма на полтора всё.

Двадцать лет.

Всегда.

Всюду.

На бл…дки шёл – брал, веришь? Выскакивал из автобусов, проезжал станции, на стрелки опаздывал – перевязывал, обезболивал, стенокардию снимал…

А вчера выложил.

Совсем.

Нет желания.

Стухло.

И вообще – налегке лучше.

«Лёжа в постели, Битеринг чувствовал, как внутри шевелится каждая косточка, и плавится, точно золото в тигле, и меняет форму».

Рэй Брэдбери

«Мир меняется. Я чувствую это в воде, я чувствую это в земле… вот, теперь уже и в воздухе чем-то запахло. Много воды утекло, и всех, кто хоть чего-нибудь помнил, давным-давно замочили».

Перевод Гоблина

Грузовой лифт.

Всемером едем, кроме нас, ещё пятеро затесалось.

Каждый на свой этаж: остановка, другая…

– Люди! Когда будете ждать «Скорую» – а вы обязательно будете! – вспомните этот миг.

Ноль эмоций.

Каменные е…ала.

Истуканы с острова Пасхи.

А иной раз пытаешься лаской:

– Мужичок, – грянешь в микрофон посреди трассы, – вы чего на дороге-то озоруете? А ну как к вам едем или ваших везём?

Уж лучше б матом.

Кругом смеются, а ему ж обидно – и назло нам, назло…

Глухая ночь, подъезд, домофон.

Примчались, звоним.

– Кто?

Глухая ночь, повторюсь, но, пока сюда гнали, они нас уже дважды уволили.

– Кто?

– Доставка пиццы!!!

– Что?

– БЛ…ДЬ, «СКОРУЮ» ВЫЗЫВАЛИ???

Ну и – ясен х…й! – выговор.

За неэтичность.

– Поехали, поехали к вам – встречайте, чтоб не искать им…

Полагаете встретят?

Вы крайне наивны!

Нет, иногда бывает, но так: вывалилась бригада, навьючилась – дефибриллятор, реанимация, кислород, а оно, сука, весит, оттягивает, в двери не пролезает…

Думаете помогают?

Вы крайне наивны!

«Больной лжёт!»

Хью Лори, сын лекаря

Артериальная гипертензия.

– Приняла капотен – не помог.

– Да? Ну, примите ещё один.

Помог, надо же!

Через неделю: