Странник Тим, или Детективное агентство «Агата». Книга 1

– А люди из зеркал – они тоже странники?

– Ты там хоть одного такого, как я, видел? – дёрнув плечом, фыркнул Крендель, под кожей перекатились мощные мускулы. – Нет, мой друг, это гости Амальгамы. В каждом мире существуют люди, обладающие способностью перемещаться сюда. Их называют двуликими, в честь древнеримского бога Януса, покровителя входов и выходов, а по-простому дверей, – с учительской интонацией продолжил Крендель. – Из своих миров двуликие могут попасть только в Вечный город. А ты можешь бывать в любом из миров, которых известно сто пятьдесят три, но, возможно, их намного больше. Кто знает, что там ещё во Вселенной имеется. Кстати, под каждым зеркалом указан номер мира, твоя параллель значится как Сорок седьмая. Странников, к сожалению, всегда было немного, а теперь стало ещё меньше, – глубокомысленно закончил Крендель.

– А мама? – дрогнувшим голосом спросил Тимур.

– Агата была удивительной женщиной! Из всех моих хозяев с ней было легче всего. – Крендель остановился и посмотрел на мальчика. Янтарные глаза подёрнулись влагой. – Мне очень жаль, что так получилось. Я очень по ней скучаю… Пойдём, – смутился Крендель, увидев, как Тимур изо всех сил пытается сохранить самообладание. – Что-то я последнее время очень чувствительный стал. Неужели старость?

Остальную часть пути они проделали в молчании. Лестница закончилась в круглом полутёмном зале с несколькими рядами каменных скамеек.

На противоположной стороне комнаты светилась арка. В неё, мимо двух стражей в каменных латах, и проходили люди из зеркал. Внимание Тимура привлёк суетливый человечек в ярком восточном халате и в вышитой золотом тюбетейке. Он, видимо, уже который раз пытался пройти мимо стражей, но все попытки заканчивались неудачей. Как только человечек приближался к арке, пространство в ней становилось мутно-серым, превращаясь в невидимую стену, которая, как пружина, отталкивала его назад.

– Ай, шайтан! – вполголоса выругался он и, склонив голову, словно боясь, что его узнают, быстро пересёк зал и засеменил вверх по лестнице.

– Запрещённый товар, – прокомментировал происходящее Крендель. – Не пропускают.

– Кто? – спросил Тимур, с интересом разглядывая светящуюся арку.

– Стражи башни, – пояснил Крендель. – Сам виноват, знал же, что их не обманешь. Пошли, нам это не грозит.

Тёплый предрассветный воздух был пронизан незнакомым нежным ароматом. В чёрном небе, окружённая россыпью звёзд, мерцала серебристым светом обычная земная луна. Тимур глубоко вдохнул и улыбнулся. Он пригляделся в поисках знакомого с детства ковша Большой Медведицы. Рисунок созвездий казался знакомым, но в то же время каким-то чужим, что-то в нём было не так, а что именно, Тимур не понял и решил потом спросить у Кренделя.

Снизу доносился плеск воды, бьющейся о каменные стены. Тимур перегнулся через перила – широкая тёмная река неспешно текла вдаль. Пройдя над арками мраморного моста, друзья оказались на длинной улице, которую освещали причудливые перламутровые фонари в виде лилий. Вокруг полураскрытых, чуть мерцающих бутонов роились зелёные светлячки. Тимур остановился рядом с фонарём: ему показалось, будто тот свернул лепестки и снова раскрылся.

– Мне кажется или он действительно движется? – Задрав голову, мальчик с любопытством рассматривал странный фонарь.

– Шевелится, шевелится, – улыбаясь, подтвердил Крендель. – Почему бы нет, не железный же он.

– Ты хочешь сказать…

– Это цветок мерцелия, их в Амальгаме используют как фонари и специально высаживают вдоль улиц и дорог.

– Ничего себе цветочек, да в нём метра три-четыре! – Тимур обошёл вокруг толстый столб-стебель.

– Бывают и карликовые сорта, – объяснял Крендель, наблюдая, как Тимур увлечённо разглядывает фонарь. – Мерцелия – самый востребованный цветок в Амальгаме: неприхотливый, быстро растёт и польза налицо.

– А эти зелёные светлячки?

– Обычные светлячки, мерцелия ими питается. Про росянку слышал? Вот и мерцелия такой же хищник. Пойдём, рассвет скоро.

Тимур коснулся толстого тёмно-зелёного стебля. На ощупь тот был гладким и холодным. Мальчику хотелось ещё узнать, как ухаживают за цветами, но Крендель, посчитав, что вопрос исчерпан, бодро прошествовал дальше.

– А где все жители? – Тимур догнал рысь и зашагал рядом по пустынной улице.

– Странный вопрос. Спят, чем ещё должны заниматься добропорядочные граждане в такое время?

Вдоль брусчатой мостовой стояли здания разных форм и стилей – это был настоящий архитектурный хаос. Между строениями с вычурными колоннами, увитыми зелёным плющом, неожиданно обнаруживались деревянные коттеджики с крошечными палисадниками. И тут же возвышался несуразный дом, похожий на гигантский корабль, но без мачт, руля и труб, – громоздкий ящик с иллюминаторами вместо обычных стёкол. А рядом прилепился домишко, напоминающий огромную тыкву. Это разнообразие, как ни странно, выглядело очень гармоничным, создавая ощущение уюта. Всё вокруг казалось вполне земным: и небо, и улица, и странные дома. Если бы не утверждение Кренделя, что они находятся в другом измерении, Тимуру бы и в голову такое не пришло.

– Амальгама! – гордо изрёк Крендель, окидывая взглядом улицу. – Перекрёсток миров. Мой любимый город.

Растерянный Тимур молча шёл рядом. Всё происходящее не укладывалось у него в голове. Странник, Амальгама, проводник – просто какое-то сумасшествие. С другой стороны, вряд ли кто может похвастаться таким приключением. Странник Тимур – звучит как супергерой!

– Амальгама – особенный город, тут свои законы и правила. Амальгамцы в основном народ мирный и немного консервативный. Кстати, среди них много двуликих. – Не оглядываясь, Крендель свернул на одну из узких улочек. Охотящиеся мерцелии бросали тускло-белые отблески на кирпичные стены домов. – Город живёт так, как считает нужным, и требует от гостей уважения к своим традициям. Здесь очень много разных запретов, гласных и негласных, не удивляйся. Без этого никак нельзя. Например…

Неожиданно из проулка вылетел конный экипаж, Тимур с Кренделем еле успели отпрыгнуть к стене. Лошадь шарахнулась, громко заржала и проскакала мимо, задрав голову. Седой важный кучер даже не посмотрел в сторону друзей.

– Здесь что, машин нет? – Удивлённый Тимур провожал экипаж взглядом.

– И не только машин. В Амальгаме нет телевизоров, газа, электричество здесь добывают ветряные и водяные мельницы. Здесь нет многого, к чему ты привык в твоём мире. Путешествуют в каретах и кебах, но большинство жителей предпочитают велосипеды – ни от кого не зависишь, и для здоровья полезно. Кстати, телефонов здесь тоже нет, только беспроводной телеграф, так что придётся выучить азбуку Морзе.

– Какая древность! Но ты же говорил, что город – перекрёсток миров, неужели амальгамцы не могут использовать лучшие изобретения? – поразился Тимур.

– Эх, молодёжь! Ты только представь, что здесь начнётся, если каждый гость потащит с собой всё что ни попадя из своего мира?! – Крендель слегка повысил голос. – Амальгама погрузится в хаос, в котором будут бегать динозавры, а за ними станут охотиться люди на космических тарелках. Амальгама должна постепенно развиваться своим путём. В ней есть место магии и артефактам, но в допустимых нормах. Для этого и существует список Киреева, запрещающий ввоз в город определённых товаров и технологий.

– Список Киреева? – уточнил Тимур, еле поспевая за прибавившим шаг Кренделем.

– Был такой известный учёный и не менее известный сенатор. Ещё в правление королевы Сусанны он доказал, что свобода ввоза и вывоза товаров из Амальгамы приведёт к разрушению индивидуальности города. – Крендель снова свернул в один из проулков. – С тех пор и существует список Киреева. Его постоянно дополняют, ведь жизнь в других мирах не стоит на месте, всё время появляется что-то новое. Объяснять всё это долго и сложно, почитаешь дома «Историю возникновения Вечного города» и всё поймёшь.

От слова «дом» у Тимура потеплело в груди. У него есть дом – его, мамин и Кренделя. Тимур счастливо улыбнулся, поглядывая на шагающего рядом проводника. Крендель доставал ему до груди, крупные уши заканчивались серебристыми кисточками, морду обрамляли пышные бакенбарды. Мускулистое тело на длинных лапах вызывало не только страх, но и уважение.

Они шли около получаса и наконец оказались на круглой мощёной площади. В неоновом свете мерцелий тёмно-фиолетовая брусчатка поблёскивала, словно стеклянная. Закрученные спиралью ряды ларьков, павильонов и деревянных прилавков под яркими навесами казались настоящим лабиринтом.

– Центральная площадь и городской рынок. В народе это место называют амальгамским лабиринтом, – подтвердил мысли Тимура Крендель. – Днём здесь не протолкнуться и действительно можно заплутать. Скоро будем дома.

Но Тимур не услышал его. Он замер около трёхметровой статуи, изображающей стройную длинноволосую женщину в древнегреческой тунике, спадающей струящимися складками до самых ступней. Женщина смотрела в зеркало в ажурной чёрной раме. Идеальное лицо с тонкими правильными чертами в обрамлении вьющихся локонов было нежным и в то же время решительным. Печальная улыбка на губах делала его загадочным и каким-то неземным. Казалось, у этой женщины есть тайна, не известная никому, недосягаемая для обычных людей.

– Королева Сусанна, удивительная женщина. Основательница города и его первая правительница, – опередив вопрос, пояснил Крендель.

– Мне от мамы досталась монетка с таким же изображением. – Тимур вытащил свой талисман из-под воротника.

– Серебряный амальгамум, редкая теперь вещь. Пойдём, уже недалеко.

Они пересекли площадь и вышли на широкую улицу.

– «Аллея Серебристых каштанов», – прочитал Тимур на косо прибитой к деревянному столбу табличке.

По обе стороны аллеи выстроились огромные серебристые деревья. Высотою с трёхэтажный дом, они напоминали гигантские сморчки с необъятными, метров по шесть в диаметре, ножками-стволами. Только вместо сморщенных шляпок стволы венчали конусообразные кроны из плотно прилегающих веток. Из-за идеально ровных краёв крон деревья были похожи друг на друга, как близнецы. Единственное, что их связывало с каштанами, – это форма листьев. Тимур замер, заворожённо рассматривая гигантов. Порыв ветра сорвал несколько жёлтых листьев, и они, кружась, устремились вниз. Тимур подставил руку, один лист мягко опустился на ладонь.

– Здесь уже наступила осень?

– В Амальгаме нет смены времён года, здесь всегда лето. Бывает, конечно, прохладно и дождливо, но редко и недолго. С этим деревом всё намного печальнее, оно умирает. – Крендель с грустью посмотрел на жёлтый лист.

Первые лучи восходящего солнца окрасили край неба розовым. Нежная рассветная дымка и царящая вокруг тишина вызвали у Тимура ощущение нереальности. Как будто всё вокруг – компьютерная игра, в которой он, словно со стороны, видит себя, Кренделя, каштаны. И Тим ощутил запущенность окружающего пейзажа. Крендель был прав: могучие каштаны знавали лучшие времена. А потом что-то произошло, и они лишились былого величия, постарели, начали терять листву, как люди в старости теряют волосы. И умирать один за другим.

– Пристанище странников. – Крендель печально смот-рел на уходящую вдаль улицу. – Когда-то, если верить историческим документам, здесь росло свыше ста семидесяти каштанов, а сейчас их немногим больше пятидесяти. – Тяжело вздохнув, Крендель добавил: – Страшная трагедия для города. Пойдём.

Перед тем как двинуться следом за Кренделем, свернувшим с аллеи в сторону, в заросли высокой травы, Тимур ещё раз окинул взглядом улицу. Бóльшая часть серебристых каштанов была мертва или умирала. Голые облезлые скелеты ветвей, свисающая длинными полосами белёсая кора являли собой печальное зрелище, но даже мёртвые, эти гиганты вызывали восхищение. Тимуру захотелось помахать им рукой, но он не решился и отправился на поиски своего проводника.

Передвижения Кренделя в высокой оранжевой траве можно было отследить по качающимся верхушкам. Тимур с трудом пробирался за рысью: толстые стебли не хотели гнуться, пружинили, больно ударяя по лицу. Проводника он нашёл около старого каштана с потрёпанной ветрами кроной.

– Вот ты и дома, странник Тимур, – торжественно произнёс Крендель, усевшись на траву возле ступеней.

Тим уже устал удивляться: дерево действительно оказалось домом. Закрученные в немыслимые узлы гигантские корни расползались, словно змеи, в разные стороны, вгрызаясь в землю. Между ними приютились покосившиеся ступени, ведущие к облезлой круглой двери с узорчатым молотком вместо звонка. Четыре овальных окна с потрескавшимися стёклами вросли в ствол и, будто глаза каштана, печально глядели сквозь свисающую длинными лентами сухую кору.

– В нём можно жить? – Тимур вдруг почувствовал щемящую боль в груди.

Мамин дом. Она приходила сюда, а может быть, и стояла на том же месте, где сейчас стоит он. У неё была тайна, которую мама хранила даже от него. Странница Агата, она была здесь, на аллее Серебристых каштанов.

– Этот Дом стоит со времён рождения города Амальгамы и простоит ещё столько же, – возмутился Крендель.

– Почему мама никогда не говорила мне об Амальгаме? – задал Тимур мучивший его вопрос.

– Не положено. Странник имеет право поставить в известность своего последователя только при достижении оным шестнадцатилетия, – отчеканил Крендель. – Кодекс чести странников, страница два.

– Но она могла мне хотя бы намекнуть? – обиженно протянул Тимур.

Его искренне оскорбило недоверие мамы. Он никогда и никому не выдал бы её тайну.

– Тим, это же Кодекс чести, – недоумённо посмотрел на него Крендель. – Как же можно его нарушать? Странник должен вести себя соответственно данному Кодексу, иначе какой же он тогда порядочный странник?

– Но…

– Иди и приложи ладонь к двери, – сердито перебил его Крендель, считая, что вопрос исчерпан.

– Зачем?

– Затем, что Дом пропускает только своих, – проворчал проводник.

Тимур прижал подрагивающую от волнения руку к шершавой двери. В первую секунду ничего не произошло, но потом он почувствовал странное тепло, исходящее от Дома. Ему даже показалось, что серебристый гигант вздохнул, как вздыхают старики, когда после долгой дороги наконец получают возможность отдохнуть. Раздался тихий скрип, и дверь открылась. Их приглашали войти.

Тимуру вдруг стало грустно. Казалось бы, всё должно быть наоборот, он должен быть счастлив, у него снова есть свой дом и появился новый друг, а он чувствовал только печаль. Крендель, мягко ступая, вошёл первым.

Мальчик остановился, не решаясь перешагнуть порог. Что его ждёт здесь, в этом новом для него мире? Внимание Тимура привлёк тусклый блеск металлической таблички над дверным молотком, он осторожно стёр толстый слой пыли.

– «Детективное агентство “Агата”, – прочитал он. – Мы решим любые ваши проблемы».

– Тим, ты где там застрял? – раздалось из глубины Дома.

– Иду.

В круглой прохладной комнате витал запах свежих древесных опилок. Так пахло в мастерской детдома, где Ник вытачивал рапиры для мальчишек. Узкая винтовая лестница закручивалась и исчезала где-то наверху. Паркет, покрытый толстым слоем пыли, на каждый шаг отзывался жалобным скрипом. Внимание Тимура привлекла красиво изогнутая вешалка с изящными крючками, затянутая паутиной. На ней висели маленькая сиреневая шляпка-колокол, зонтик-трость того же цвета и коротенький светлый палантин. Тимур погладил поля шляпки. Мамины вещи, такие странные и такие родные. Он представил маму в этом наряде – она была бы очень хорошенькой, ей всегда нравилось носить необычное.

Тимуру снова показалось, что Дом вздохнул, скрипнув паркетом. Он обернулся и окинул взглядом уютную комнату: янтарный цвет мебели приятно сочетался с серебристым цветом стен. Обстановки здесь было немного: кожаный диван, пара глубоких кресел, круглый стол из тёмного дерева со стульями, кухонный буфет, шкаф для одежды, плита и миниатюрная раковина с замысловатым краном, вырастающим прямо из стены. Вся мебель идеально вписывалась в округлость стен, а свет исходил от пронизывающих стены тонких светящихся жилок.

Всё это делало Дом тёплым и весёлым. «Весёлым, как мама», – подумал Тимур. Вот только густая пыльная паутина покрывала всё вокруг, её длинные спутанные нити, словно волосы, свисали даже с потолка.

– Ничего, теперь всё изменится. Дом справится! Он сильный! – нарушил тишину Крендель. – Пойдём, я покажу тебе кабинет Агаты.

Оставляя на пыльном полу круглые следы с отпечатками когтей, он стал подниматься по лестнице. Тимур осторожно последовал за ним.

– Кабинет Агаты, – торжественно объявил Крендель, пропуская Тимура вперёд.

Тимур шагнул в просторную светлую комнату. Всю противоположную стену занимало огромное овальное окно с тонким переплётом, из него открывался красивый вид на заросшее травой поле. Из обстановки, как и внизу, было только самое необходимое: массивный стол-бюро со множеством ящичков и полочек, удобное кресло на вертящейся ножке, узкая тахта и деревянные стеллажи вдоль стен, сплошь заставленные томами в кожаных переплётах и картонными папками с надписями на корешках.

Из общего аскетического стиля выбивались только громоздкие каминные часы, тихо тикающие на столе. С причудливыми бронзовыми завитушками и пятнистым от сырости циферблатом, они были, несомненно, очень старыми. В овальном серебряном медальоне над циферблатом сохранилась фотография – Тимур и Агата. Мама обнимает его за плечи, оба счастливо улыбаются, глядя в объектив камеры.

Тимур сразу отвёл взгляд, слишком мучительно для него было видеть их счастливые лица.

– «Дело “Жёлтого апельсина”», – прочитал Тимур на одной из папок. – Мамин почерк.

– Это картотека Агаты. Здесь закрытые, приостановленные и незаконченные дела твоей мамы. Агентство принадлежало ей, Агата была единственной женщиной-детективом в городе. – Крендель, запрыгнув на тахту, растянулся во всю длину и положил голову на мощные лапы.

– Она была хорошим сыщиком?

– О да, одним из лучших и самым известным! Агате поручались наиболее запутанные дела. А какие люди к ней обращались, о-го-го!

– Расскажи мне о маме, какой она была здесь, – попросил Тимур, усаживаясь на край тахты рядом с Кренделем. Сначала он хотел сесть в кресло, но почему-то не решился.

– Наверное, такая же, как и там, у вас. Может быть, только немного энергичнее, ей всегда не хватало времени на все дела. Для неё три дня были очень маленьким сроком. Преступления раскрывать – не семечки щёлкать!

Тимур провёл руками по тахте – на обивке остались пыльные дорожки от пальцев.

– А Амальгама большая? – спросил он, чтобы поддержать разговор, хотя говорить совсем не хотелось, его захлестнула волна грусти.

– Не большая и не маленькая.

– Я хотел спросить, – Тимур решил задать вопрос, мучивший его с первой минуты перемещения в Амальгаму, – когда я проснусь в детдоме, то здесь исчезну?

– Да, мой друг. Но не расстраивайся, ночь там – это трое суток здесь. Так что у тебя достаточно времени, – успокоил Крендель и весело добавил, смешно сморщив нос: – На сегодня хватит лекций, пора заняться уборкой. Как думаешь? Воду можешь взять внизу.

– Да, конечно. – Тимур нарисовал на стене рожицу – под слоем пыли показались светящиеся нити.

– Что это?

– Ну как объяснить, – почесал затылок Крендель. – Они как вены в теле, по ним течёт жизнь Серебристого каштана.

– Что-то вроде канальцев, по которым текут питательные вещества в растениях?

– Прошу тебя больше так не говорить о Доме. Какое же он растение? – сердито фыркнул Крендель. – Он Серебристый каштан!

Тимур недоумённо пожал плечами, но больше приставать с расспросами не стал, его ждала работа.

Тим обходил комнату, методично отмывая стены, потолок, мебель. На это ушло несколько часов. Он устал, но это была приятная усталость. Потому что радость от того, что ему удалось сделать с Домом, с лихвой компенсировала все затраченные силы. В последний раз пройдясь по комнате, Тимур удостоверился в том, что убрал всё самым тщательным образом, на мебели не осталось ни пылинки. Он аккуратно разложил бельё в шкафу, отдраил раковину и насухо вытер вымытую посуду. Зеркало и оконные стёкла сверкали чистотой.

– Там есть третий этаж. Дверь заперта, я не смог открыть, – доложил Тимур дремавшему на тахте Кренделю, поднявшись с ведром воды наверх.

– Эта комната всегда закрыта. Даже я не припомню, чтобы она за четыреста лет хоть раз открывалась, – ответил Крендель, с интересом наблюдая, как Тимур с тряпкой на коленях ползает под столом.

– Здесь странная мебель, она словно выросла из пола. – Тим старательно вытирал вросшую в пол витую ножку стола.

– Эта мебель растёт вместе с Домом, – улыбнулся Крендель. – Её не так много, но самым необходимым Каштан своих хозяев обеспечивает, как и водой, и энергией для кухонной плиты.

– И освещением, – закончил Тимур, направляясь к стеллажам. – Надо бы ещё облицовку снаружи подправить, – задумчиво произнёс он, протирая корешки папок.

– Зачем? Дом сам себя вылечит. Хозяин вернулся, и он поправится.

– Ты опять говоришь о нём как о мыслящем существе.

– А он и есть мыслящий. Никто не помнит, как в Амальгаму попали семена Серебристого каштана. Возможно, их привёз какой-нибудь странник из неизвестной параллели. Они были здесь ещё до основания города. Протри-ка вот здесь, над тахтой. – Крендель показал лапой. – Видишь?

Под пылью на стене показались тёмно-синие контуры карты. Она не была нарисована или вырезана, а проступала изнутри, сквозь слой прозрачной древесины, как будто тоже выросла вместе с Домом. Крендель ткнул пальцем в середину:

– Видишь круг? Это Центральная площадь. От неё лучами отходят центральные улицы. Остальное, – Крендель провёл лапой по карте, – улицы, переулки, частная собственность жителей Амальгамы. Это Парламентский проспект, на нём находится здание парламента, адвокатские и нотариальные конторы, гражданский суд и полицейский участок. Всё, что связано с административными делами, расположено там.

– А здесь? – Тимур указал на другую широкую улицу.

– Проспект Великих начинаний. Здесь школа, детский сад, Амальгамская академия наук, Центральная библиотека, музей «Конфискат», Университет дружбы народов и Полицейская академия. В ней учатся жители многих параллелей, – гордо заявил Крендель. – А лучшие межпараллельные полицейские, как правило, странники, как и ты. Здесь проходит проспект Хрустальных врат, он ведёт к Астральной башне.

– А это?

– Наша улица. Одним концом она выходит на Центральную площадь, а другим упирается в озеро Забвения. Из него вытекает Река, текущая вспять, и кольцом окружает город. – Крендель нежно провёл лапой по рисунку. – Аллея Серебристых каштанов… Красиво звучит, правда? Между прочим, упоминаний о её закладке нет ни в одном из старых фолиантов. И площадь, и проспекты – всё постепенно пристраивалось к ней. Каштаны словно существовали здесь всегда и всегда принадлежали только странникам. Они крепко связаны со своим хозяином, и пока жив хотя бы один член семьи, живёт и каштан. Если странник не возвращается, дом умирает, – тихо произнёс Крендель. – Когда Агаты не стало, а ты ещё не достиг возраста странника, Каштан простоял три года в полном одиночестве и сразу обветшал. Но теперь он поправится.

– А те дома, то есть каштаны, что засохли, их хозяева умерли? – Тимур так же, как и Крендель, провёл пальцем по аллее Серебристых каштанов.

– Этого никто не знает. Странники просто не вернулись домой. Хотя за последние десять лет, мне кажется, количество погибших каштанов сильно увеличилось. – Крендель помолчал немного и добавил: – Это так печально, дорогой мой друг. Не представляю Амальгаму без странников.

– А на каком языке здесь разговаривают?

– На эсперанто.

– Эсперанто?

– Универсальный язык, на нём говорят все амальгамцы и гости города.

– Мне тоже придётся его выучить? – вздохнул Тимур.

– Тебе повезло, – Крендель, смеясь, ткнул его в бок, – все странники начинают автоматически говорить на любом языке, куда бы они ни попали. У них, как бы так объяснить, – Крендель задумчиво почесал за ухом, – врождённый лингвистический дар. Ты и сейчас говоришь на эсперанто и даже не замечаешь этого.

Тимур удивлённо уставился на Кренделя.

– И не только говоришь, ты и думаешь на эсперанто. Говорю же, тебе выпала честь быть удивительным человеком – странником. Ладно, что-то я утомился от лекций. Вздремну немного, а ты сходи погуляй, осмотрись.

Тимур аккуратно прикрыл дверь и присел на ступеньку. Он закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и смотрел на небо, на облака, медленно плывущие мимо, на жёлтый диск солнца.

– Надо бы прополоть, – вдохнув терпкий горьковатый запах травы, тихо сказал он сам себе. Трава, словно возмутившись его словами, сердито зашелестела. Тимур спустился по лестнице, обошёл Каштан вокруг и снова поразился его мощи. Он никогда не видел таких гигантских стволов. Осторожно снял кусочек засохшей коры – под ней уже появилась новая нежная корочка. Дом затягивал свои раны. Тимур прижался лбом к дереву и почувствовал то, чего давно не испытывал, – безопасность и покой.