Монополия на чудеса
- -
- 100%
- +
«Целительский центр духовности и космопсихоэниаэнергетики» – сообщала табличка на двери.
Я вспомнил газету, которую читал в день встречи со Светой. Именно сюда стремились пенсионеры, жаждущие «неограниченного продления пенсионных льгот». В этих краях решались «запутанные случаи наследства», здесь «легально пересматривали завещания», а безутешные вдовы искали «общения с окончательно недоступными» мужьями. Перед «временным супружеством с урезанными правами» мое воображение пасовало.
– Ну что, пойдем? – повернулся я к Свете.
– Ага. Ой, слушай, я здесь никогда не была! Это знаешь что?! Это теткинская магия!
– Что-что?
Светка скорчила презрительную гримаску:
– Ну надо же теткам, которые не дзайаны, где-то фигней страдать… Это здесь.
Мы прошли в целительский центр. Старичок-вахтер за стеклянной стенкой застенчиво на нас покосился, но промолчал. Тайный вахтерский знак заставил его расцвести:
– Проходите, гости дорогие! Благой вам кармы и чистых чакр!
На площадке мы чуть помедлили, решая, куда идти дальше. С первого этажа тянуло затхлостью и неустроенностью. Грязная лестница манила наверх; перила ее блестели той особенной полировкой, что создается прикосновениями многих рук.
Предчувствия не обманули. Второй этаж пропах ароматическими палочками, шафраном и алупатрами[13]. На стене поблескивала карта звездного неба. В шкафах пылились сочинения Ошо. Фраваши Ломовцева с черно-белых картин осияли входящих взглядами строгими и справедливыми.
На нас внимания пока что не обращали. Костлявая дама в сари и строгих очках что-то задушевно проповедовала неофитам. Ей внимали художница с зализанными чертами лица и помятый целитель в затрапезном костюме. Речь, конечно же, шла о духовности, фравашах и благом пути.
– …и вот ты представляешь, какая сволочь! Так и говорит: «Не знаю я, чей это ребенок, и знать не хочу!» А я ему: «А что ж ты раньше-то молчал?!»
– А он?
– А он: «Мы проверяли чувства».
– Мерзавец!
– И не говори!
– Это, милочка, вам кармическое испытание. Из него вы выйдете обновленной и перерожденной. В ранге сидха, а то и повыше.
– Да я ему глаза бесстыжие выцарапаю! И порчу наложу по шее!
Я попытался вклиниться в разговор:
– А скажите… к башне безмолвия как пройти?..
На меня посмотрели очень нехорошо. Женщина-богомол ткнула подбородком в глубь коридора:
– Туда идите… Спуститесь во двор, спросите кого угодно. А лучше не спрашивайте, прямо идите. Окажетесь у морга. Там ворота, позвоните, и идите, идите, идите отсюда!
По шаткой лесенке мы спустились в захламленный двор. В лицо ударило пропахшим бензином ветром. Из кучи мусора выскочила крыса – здоровая, раскормленная.
Вот они – задворки духовности. Темная сторона силы.
Ворота нашлись почти сразу же. С улицы сюда действительно ходу не было. Я потянулся к кнопке звонка, но Светка перехватила руку. Толкнула створку, и та отошла в сторону.
– Не будем шуметь, лапа. Хорошо?
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Чтобы не таскать лишнего, я бросил сумку в бурьян и шагнул в ворота следом за дзайаной.
В парке царили тишина и покой. Опадали листья, выстилая землю золотой мозаикой. Чугунные завитушки скамеечных спинок тонули в сугробах палой листвы, и дворник с барственной ленцой сгребал ее в кучу.
У забора плясали языки крохотного костерка. Два старика сидели возле огня с бесстрастием самураев Тайра. Пламя они подкармливали теми листьями, что сгребал дворник; рыжина кленов сплеталась с отблесками костра. Пар висящего над огнем котелка пропах вином и корицей.
Один из стариков обернулся, и мне захотелось отвести взгляд. Да-а, здесь надо ухо держать востро…
Стараясь не глазеть на сидящих у костра, мы отправились по дорожке к зданию.
– Смотри! – Света схватила меня за рукав.
На скамейке нахохлилась старушка в зеленом клетчатом пальто и калошах на босу ногу. Голову она пристроила на коленях. Губы ее были скорбно поджаты.
– Ходют тут… – вырвалось из обескровленных губ. – А время неприемное, между прочим!
– Извините, бабушка. А где здесь…
– Ариман тебя покарает, мерзавец! Раком, СПИДом и импотенцией неблагой. И счастья тебе не будет! И…
Светка не выдержала, подбежала и пнула голову. Та футбольным мячом упорхнула в кусты.
– Поговори мне, шумовка вредная! До зомбячества допроклиналась, а туда же!
Недовольно хрустя суставами, старуха уползла искать потерянную черепушку. Мы же устроили молниеносный военный совет. Над вершинами кленов торчала башня безмолвия – Светке страшно хотелось ее обшарить. Меня же тянуло к дому хранителя – приземистому строению казарменного типа.
– Главный в башне, и думать нечего! – убеждала Меня Света.
– Чего ему там делать? День-то выходной.
– А что, по выходным не помирают? Если хочешь, иди в сторожку. А я башню проверю.
Препираться с нашим «стихийным бедствием» – сокращать себе жизнь. На всякий случай я отдал ей «эфу». Светка, конечно, хорошая магиня… да только волшебным словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто волшебным словом.
После этого я отправился в дом хранителя. Остановить меня никто не пытался. Если и защищали это место охранные заклятия, манара они не видели. Хозяин тоже болтался незнамо где, так что чувствовал я себя вполне прекрасно.
Незамеченным я прошелся по комнатам. Изнутри дом выглядел посимпатичнее, чем снаружи. Вот гостиная, оформленная в стиле «за руку с Калиостро»: хрустальный шар на треножнике, «китайские» шкафы, ширмы, фальшивое чучело выверны под потолком, вонь курительных палочек. А вот офис, заваленный бумагами. Я внимательно обшарил ящики; несколько документов мне настолько понравились, что я не смог удержаться и прикарманил их. Все-таки свидетельства о смерти, оформленные на будущий год, нечасто встречаются.
Отдельной стопкой лежали инвалидные карточки. Фамилии показались мне знакомыми. Чтобы проверить, я вновь заглянул в ящик со свидетельствами.
Так и есть: одни и те же люди. Интересно, интересно… Долго мародерствовать не пришлось: по ковролину зашаркали старческие шаги. Я сунул несколько документов под свитер и полез в окно.
Выбрался я удачно: во внутренний дворик. Тишина, покой, дорожка из плит ракушечника, вся усыпанная конфетти листьев… От парка эту идиллию отделял забор с насаженными на заостренные доски кукольными головами. На калитке белел распятый тряпичный арлекин, гроздьями свисали искромсанные плюшевые мишки.
Похоже, хозяина дома в детстве лупили колготками по попе и запирали на ночь в чулане.
Я обошел сарай-пристройку и через узкий кошачий лаз вновь выбрался к дому. Над головой сплетались виноградные лозы. Когда-то здесь располагалась уютная беседка в итальянском стиле, но ее безжалостно захламили. Обезглавленные кукольные трупики, заржавелый остов велосипеда, столик с тарелочкой, на которой сохли рыбьи кости… Осторожно двигаясь среди пожухлой крапивы, я вышел к окну. На мою удачу, оно оказалось приоткрыто.
Из комнаты доносились голоса. Все-таки временами я бываю непредставимо удачлив.
– Не пущу!! – гремел надтреснутый баритон. – Вот что хотите, а не пущу!! Последнего лишаете!..
– Хватит, хватит, сыне. Полагаю, торг здесь неуместен.
Я подставил под ноги трухлявый ящик и заглянул в окно.
Ба! Старый знакомый! При виде отца Иштвана, гордо выпрямившегося в кресле, на душе стало легко и спокойно. Не одного меня в эти дэвовы кущи занесло!
Собеседник его прятался в тени, что меня несколько раздосадовало. Мне ужасно хотелось рассмотреть этого великолепного парня. Я заметил лишь, что одет он в черное – фрак не фрак, не поймешь, – Да на лице мелькала брюзгливая усмешка. А! Еще усы поседели неровно – так, словно у их хозяина росли клыки.
– Итак, – промолвил Иштван с удовольствием, – Что тут у нас? Тепех Юрий Дмитриевич. Послужной список… ах, да боже мой! Ты садись, сыне, садись, ради бога! Я у тебя в гостях, не наоборот. Садись!
Тепех покорно опустился в кресло.
– А послужной список, сыне, у тебя неблагой. Оченно церковь наша тобой недовольна. Мошенничество, истории с оживлением трупов… Ай-яй-яй! Ну, рассказывай, паства, чем занимаешься?
– А то вы не знаете, – усмехнулся усатый. – Фирма у меня – под эгидой центра духовности и энергетики. Пенсионные фонды, прислуга, родственников престарелых то-се… Людям помогаем, в общем.
Последние слова прозвучали с явным вызовом. Иштван улыбнулся и потянул из-под кресла свой рюкзачок.
– Людям помогаете… Что ж, паства, полюбуемся на дела твои благие.
В руках аснатара появились затянутые в пленку листы бумаги.
– Вот и документики, сыне. – Аснатар дальнозорко вытянул руку и принялся читать: – «Морошина Валерия Игнатьевна, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Жених ее, Кривлянский Олег Петрович, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения». Тэк-тэк-тэк… Жених весной попадает в автомобильную катастрофу. Через месяц у них свадьба намечалась. Да какая уж там свадебка… к дэвам такие свадьбы! Жених-то помер! Хм… Хотя нет, нет! – Он достал еще лист. – Сыграли свадебку. А еще через месяц новобрачную госпитализировали с острым психозом.
– Страсти-то какие вы рассказываете, отче!
– То ли еще будет, паства. – Вновь зашуршали бумаги. – А вот еще случаек: парнишка хотел от армии откосить. Женился. Жена – инвалид первой группы. Мальчик – единственный кормилец в семье… это на стипендию-то!
– Достойный молодой человек. Побольше бы таких.
– Жену он у вас сосватал. С документами у девочки неразбериха: не поймешь, то ли живая, то ли мертвая. Держал он ее… ну-ка, ну-ка… в сарае держал, в дровяном ящике. Есть не просит, одевать не надо, следи только, чтобы крысы не погрызли.
Он придвинулся к некроманту, понизил голос:
– Мальчишечка-то, сыне, бестолковый попался. Не догадался в полиэтилен завернуть. Меня там не было, а братья святые сказывали… Лежит, бедняжка, лицо погрызенное, плачет не плачет, только гримасничает. Дальше продолжать? У меня, сынуля, много на тебя припасено. Вот тут махинации с пенсиями. На мертвых родителей дети денежки неблагие, адские получали.
Уголки губ на лице Тепеха опустились.
– Гос-споди! – с отвращением бросил он. – Вот мракобесие! И правильно вас разгоняют! Охота вам, господа святоши, в грязном белье копаться? Вкусно?.. Ароматно?.. И вы еще смеете толковать о морали!
– О морали мы с тобой, паства, как-то еще и не начинали. А вот: кладбище домашних животных. Ты и зверьми не брезгуешь.
– Да ведь что плохого, если ребенку умершего любимца-то вернут?! Если кроха скай-терьерчик вновь залает… запрыгает…
– В нос хозяина лизнет, – в тон подхватил аснатар. И снова полез в рюкзачок: – Ну-ка, ну-ка, что у нас на этот случай?
– Сдаюсь! – поднял руки некромант. – Вы меня хотите обидеть, но Ормазд вам судья.
– Наоборот, паства, я тебя хочу утешить. Есть у Меня человек один. Хочу, чтобы ты его Дверью Истеки сделал.
Я затаил дыхание.
– Зачем? – удивился Тепех.
– Да так, сыне. Я, знаешь ли, идеалист… Хочу, чтобы все по справедливости.
– Рай, что ли, будете строить?
– Нет. Обычную жизнь – какой она должна быть. Ты, паства, все правильно понимаешь. Нас, аснатаров, разгоняют. А я нашел способ сделать нас нужными.
– О, господи!..
Дослушать мне не удалось. С мерзким чавканьем земля под ногами расступилась, и я провалился по колено в пыль. Тяжелая туша рухнула мне на плечи.
– Попался, гад! – просипело над ухом. – Хана человеку!
Рефлексы отработали автоматически. Я врезал локтем нападавшему по ребрам, перехватил его руку и рухнул на колени, бросая через плечо. Все бы здорово, но тут что-то мерзко хрустнуло и бросок прервался на полпути.
Я с недоумением пялился на оторванную кисть в своих руках. Та деликатно шевелила пальцами, пытаясь что-то сообщить мне на языке глухонемых.
В следующий миг меня накрыло волной трупного зловония. Из глаз хлынули слезы, дыхание перехватило. Когда три сильных руки подхватили меня и куда-то поволокли, я даже не смог сопротивляться.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
(Пятница, немногим позднее,
рассказывает Игорь Колесничий)
Зомби утащили меня к забору и, держась подальше от жутких игрушек, перебросили на ту сторону. Лишь сейчас я понял, как они проникли внутрь. Защитный круг был нарушен. Кошка случайно сбила с плашки кукольную голову, открыв путь силам зла.
Мертвецы потащили меня в глубь парка. Там, за золотом и багрянцем кленов, скрывалась гигантская свалка. Кучи автомобильных покрышек, некондиционные бетонные плиты, старые журналы. Уютным огненным пятном оранжевела рваная палатка.
Над палаткой торчал шест с пугалом. О-о, вахтер наш, дядя Леня, сразу бы узнал его! Щегольской фрак, цилиндр, соломенные пряди парика… У подножия шеста дымился костер и скорчились бесформенные фигуры в ватниках. Призрачная бабочка пламени вцепилась в поленья, одновременно желая и страшась улететь в небо.
– Великий господин Самеди, – поклонились мои похитители, – барон наш и повелитель! Грязные отыскали человека.
Уродливые фигуры у костра даже не шевельнулись. Наконец один из зомби потянулся с кружкой к дымящемуся котелку, стоящему у входа в палатку, зачерпнул красной жидкости и принялся жадно пить.
Несколько капель упало в костер. Пламя ярко вспыхнуло и осветило профиль того, кого похитители называли господином Самеди. Лакированная поверхность кости сияла яркими полосами, словно бумеранг австралийских аборигенов. Китайские фломастеры, Цветов на двадцать, прикинул я. И чисто как выскоблено!
Это зомби. Инкарнации великого Субботы и Дшбхалаха-Уедо. Если верить антропологам, больше всего на свете они ценят гипнотизирующие ритмы, девственниц и крысиный яд. Они раскрашивают голую кость всеми цветами радуги – чем пестрее, тем, считается, больше кошмарных деяний на совести мерзавца.
– Человек подслушивал, барон. Его уши еще не сгнили, и он наушничал за великим мастером. Можно мы его съедим?
– Еще нет, грязные.
Раскрашенный череп барона уставился на меня. Ватник на вычищенной до кафельной белизны груди распахнулся, и мне показалось…
Нет, не показалось!
Среди костей вспыхнула рубиновая искра.
– Первой человека укусит Незабудка, – объявил барон. – Произойдет это, когда грязная отыщет голову. Потом ваша очередь.
Ага! Значит, вредную старушенцию, которую я обезглавил, зовут Незабудкой. Ну, голову свою она долго искать будет!.. Светка постаралась от души.
Зомби уселись на корточки, окружив меня плотным кольцом. Кто-то с показным равнодушием достал оружие и принялся чистить. Пламя костра отразилось в оспинном заржавленном клинке. Нож я узнал с первого взгляда. Кухонный набор «Хозяюшка», кроме ножей еще полагаются вилка и молоток для отбивных.
А ведь все складывается просто замечательно. Сразу меня не сожрали, значит, есть время. Надо договариваться с этими симпатичными ребятами. И начнем по совету антропологов с того, что свято для зомби.
– Барон, – поклонился я. – Давно ли твои подданные были в мире смертных?
– Не мели ерунды, человек! Только что Незабудка ходила за твоей кровью.
– Да, но привезла ли она с собой бездуховные ритмы и мелодии, похищающие разум молодежи? Косметику, делающую лица юных дев похожими на погребальные маски? Срамные штаны и ужасные футболки?
Любой некропсихолог скажет, что у мертвецов есть свои пунктики. Ругать подрастающее поколение – один из них, самый известный. Этот пунктик выдает их, даже если те делают пластические операции, пудрят обтянутые кожей черепа, носят парики и искусственные носы.
– О да, да, человек! – жадно встрепенулись скелеты. – Расскажи нам. Эй, грязные! Тамтам смертному! Пусть сыграет грешные напевы современности. Мы же будем сидеть и возмущаться инфантильностью и безмозглостью нынешней молодежи!
Приказание немедленно выполнили. Я с любопытством оглядел тамтам. Хм… Какие молодцы!.. Инструмент содержался в образцовом порядке: кожу регулярно сушили, шнур перетягивали, так что на малейшее прикосновение барабан отзывался басовитым ворчанием. Чудо, что за ребята!
Я погладил тамтам, и тот радостно толкнулся в ладонь шершавым боком. Барабанщик из меня аховый, но с таким инструментом прорвемся! Под одобрительными взглядами мертвецов я принялся искать место, где устроиться. Наконец уселся в вывороченных корнях сосны, пристроил инструмент и привалился спиной к стволу дерева.
Что бы такого замутить для разминки? Бас, бас, бас, бас[14] – просто чтобы разогреть руки. Сосна за спиной загудела, закачалась.
– Попса, – всколыхнулись мертвецы. – Старо, как зонтик Самеди!
Хорошо. Зрители мне попались благодарные! На радостях я отбил четверку слэпов.
– Отстой! Наш тамтамист играет это постоянно!..
Тихие, мягкие раймы их тоже не завели. Пора было переходить к делу.
На тамтаме я играл несколько лет назад – так вышло, что среди моих друзей затесался негр с коллекцией этих занимательных вещиц. Он-то и обучил меня некоторым ритмам.
Для начала я выдал серию из музыкальных прописей. Не прерывая ритма, перешел на другую, вновь вернулся, пришептывая левой. Оторвал примитив на три серии, потом на пять, потом на семь. Импровизировать манары не способны, а вот держать заученный ритм не сбиваясь – запросто.
Как оказалось, зомби об этом мечтали всю жизнь… точнее, всю смерть. И тут я зажег! Живые позавидовали мертвым.
Ладони двигались независимо от меня. Расслабилась спина, уютно втекая в малейшие неровности корней. Я чувствовал себя парящим в звездной пустоте, легким и быстрым. А потом сознание мое перетекло в ритм, и я слился с тамтамом. Когда это происходило раньше, я пугался и вылетал из этого состояния. Но сейчас…
Сосны гудели в такт ударам; пение ночных птиц билось, пойманное силками ритма, а я все играл и играл искалеченным мертвецам, играл о чистоте и грязи, о поисках себя и привольном бытии манаров.
Загипнотизированные мертвецы поднялись и, медленно раскачиваясь, повели хоровод.
Когда я оборвал ритм, гул еще долго дрожал среди сосен. Ладони горели огнем, по спине бежали восторженные мурашки: неужели это я?! Это моя музыка?!
Мертвых проняло. Медленно, с необычайной торжественностью барон опустился на колени.
– Человек – великий шаман вуду! – прогудел он. – Чистые говорят спасибо! Грязные…
– Грязные тоже говорят спасибо! – хором подхватили мертвецы за деревьями.
– Пусть человек сядет у нашего костра. Пусть человек разделит с чистыми вино!
– Пусть человек разделит с грязными вино!
На тряпичных ногах я побрел к угасающему костру. Подбросил несколько поленьев (явно украденных из запасов Тепеха). Это вызвало новую волну восторга среди аборигенов:
– Человек поздоровался с огнем чистых!
Костлявые руки барона протянули мне котелок. На выскобленных костяшках оловом светились перстни с буквами. Я сумел прочесть: «Ю», «Т», «Е».
…ЮТЕ…
Неужели, Лютен?!
Тут следует вам кое-что объяснить. Есть истории, ставшие легендами. Сверхъестественная тайна Лютена долгое время не давала покоя веденской милиции. В прошлом знаменитый аскавский вор, грабитель пирамид, храмов и царских сокровищниц, к нам он перебрался на отдых. Помню, в день его переезда все управление стояло на ушах. Начальники отделов причитали, что им житья не будет – этот удивительный вор украдет половину Ведена, а вторую половину облапошит.
Нашим ночным кошмарам не суждено было сбыться… Лютен жил в Ведене законопослушно до отвращения. А потом исчез – неизвестно куда. Как раз в те дни, когда похитили аль-Бариу.
«Веня, тебе не нужно ничего от этого человека, – эхом отозвался голос покойного Марченко. – У него вампирская фамилия».
Защиту Литницкому ставил дзайан с вампирской фамилией… Но не Дракуленко и не Носфератин. Дзайана-недотепу звали Тепех[15]. А тут еще квитанция из башни мертвых, найденная в кармане Литницкого. Подпись начиналась с букв «Те…».
Если верить покойному Людею, заклятие смерти дало сбой. Но случайно ли? Кинжал заколол похитителя, а потом тот бежал, унося клинок в своем теле.
Значит, похититель – Лютен. И он…
Не отрываясь, я смотрел на барона. Золотая рукоять аль-Бариу торчала меж его ребер.
– Что-то не так, человек? – участливо поинтересовался скелет.
– Нет, все так.
– Тогда пей же. Сварено по рецепту барона чистых.
В густом вареве плавали дохлые осы, листья, хвоя. Я зажмурился и с отчаянием смертника сделал глоток.
– Человек почтил винишко чистых! – взревели мертвецы.
– Человек, – вкрадчиво начал барон, – уважает народ чистоты. А подданные барона – и чистые, и грязные – уважают музыку. Согласится ли человек стать мастером тамтама для народа чистоты?
Разве можно такое под руку говорить? Естественно, я поперхнулся:
– Что?! Нет!
– Барон не сомневался в этом. Что ж… Тогда барон отдаст человеку бумагу. Человеку придется отнести бумагу в мир смертных и отдать кому прикажет барон. Человек согласен?
– Это уже лучше.
– Хорошо. Тогда пусть человек скажет, что он об этом думает.
Барон-Лютен подал мне пластиковую папку с документами. Десятки глаз и пустых глазниц уставились на меня с надеждой.
Раскрыв папку, я некоторое время сидел в медитационном трансе. Так казалось со стороны. На самом деле я изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Нет, этим удивительным ребятам не откажешь в выдумке!
– Вы молодцы, – сказал я, закрывая папку. – Вы поразили меня до глубины души, но написанное здесь возможно.
– Человек отдаст это главному мастеру? – с надеждой спросил Лютен.
– Да.
– Великолепно. А чтобы мастер поверил человеку, мы сделаем человека чистым. Грязный шаман Урга! Очисти человека!
– Что-о-о???
– Человек зря презрел путь мастера тамтама, – скрипуче сообщил барон. – Он оскорбил религиозные чувства зомби! Чистые возмущены!
– Грязные тоже возмущены!
И я понял, что влип.
За моей спиной появился мертвец-гора: в тулупе, в ожерелье из птичьих черепов. В своих лапищах шаман Держал поднос с малым набором вуду.
Пламя играло на полированных щипцах, пилах и кривых ножах. Меня всерьез собирались приобщить к колонии мертвых.
Двигаться пришлось быстро. Я вырвал из земли шест с пугалом, выплеснул на него вино из котелка и сунул в костер. Тряпье мгновенно вспыхнуло.
Что происходило с религиозными чувствами моих дивных знакомцев, не берусь описать. Идол мертвецов корчился в огне; зомби шарахнулись от него, как собаки от Павлова.
Вокруг меня образовалось пустое пространство.
– Грязные! – заревел барон. – Кто меня любит… нет, кто хочет стать чистым – пусть достанет тесак и убьет человека!
Ага, щас. Я шел на толпу, размахивая импровизированным факелом. Зомби отступали.
– Чего боятся грязные? – распинался барон. – Грязные уже мертвы! Мертвеца нельзя убить дважды!
Дэва с два! И дважды и трижды. Мне бы только пробиться к забору, а там…
Кто-то из чистых прыгнул мне навстречу. Одним взмахом я перерубил его надвое. Кости подпрыгнули и вновь собрались в бойца. Скелет выхватил саблю и ринулся в атаку.
Ржавая сабля сливалась с осенней тьмой. Я отбивал зазубренный клинок, чувствуя, как с каждым ударом тяжелеют руки. Обманный финт – и от моего факела полетели щепки. Я сумел уйти от удара, но потерял равновесие и рухнул на спину.
Острие сабли смотрело мне в горло.
– Грязные, вперед! – разнесся ликующий голос барона. – Убейте человека!
Над моей головой дружно взметнулись клинки. Расчертив тьму пунктирным цветком, они обрушились на меня и…
– Стойте, – приказал женский голос.
…сталь замерла в нескольких сантиметрах от моего тела.
В толпе нежити поднялся тревожный гул.
– Это Венди! Белая Венди! – перешептывались мертвецы.
За спинами зомби бухнул тамтам. Мастер музыки владел всего одним ударом, но как! На одних басах ему удавалось держать приличный ритм.
– Да, парень, – сочувственно сообщил барон. – Не повезло человеку… Лучше бы человек стал чистым и не мучился.
Мертвые расступились, выпуская вперед женщину-призрака. Лохмотья савана светились теплым уютным светом. Лицо Белой Венди словно сошло с картин позднего Средневековья. Не сказать, что она была сильно в моем вкусе…
…но выбирать не приходилось.
Привидение скользило ко мне, и от его ног по земле ползли инеистые дорожки.
– Кто вы, сударыня? – дрожащим голосом спросил я.
– Расскажи, Лютен. – Призрак провел ладонью над догорающим факелом, и пламя погасло. – Скажи ему, кто я.
– Что ж, человек… Позволь представить тебе Белую Венди. – Лютен стал за моей спиной. Могу поклясться, что от скелета веяло сочувствием! – Если Венди выбрала, судьба человека незавидна… Эй, грязные, гитару барону!
Кто-то передал инструмент.