Кремль 2222. Сталкер

Но не так бились предки Артема сначала с дикими волками, а после – с мутировавшими помесями крыс и собак. Сам не до конца понимая, что он делает, Артем правой рукой схватил крысособаку за затылок и начал с силой прижимать тварь к себе, вдавливая захваченное зубами левое предплечье как можно глубже в кошмарную пасть монстра.

Не ожидавшая такой реакции жертвы, крысособака на мгновение разинула челюсти пошире – как же, такой кусок сам идет прямо в желудок!

За что и поплатилась.

Рука Артема, всунутая в пасть животного до предела, сместила широкий язык мутанта назад, перекрыв твари дыхалку.

Осознав, что что-то идет не так, как планировалось вначале, крысособака рванулась назад…

Но не тут-то было! Артем уже обхватил голову твари мертвой хваткой и давил, давил, давил, чувствуя при этом, как длинные клыки монстра словно кинжалы пропарывают наруч, а также кожу и мясо на предплечье под ним, мерзко скребут по локтевой кости… Не больно – мерзко. По нервам, как железом по стеклу. Но это уже неважно, потому что в крови бушует дикий восторг предка, сумевшего утащить за собой на тот свет своего убийцу.

Артем не знал, сколько времени он удерживал в стальном захвате огромную крысособаку. Лишь когда острые когти твари наконец перестали царапать кожаную броню на животе, и ее тело, дернувшись в последний раз, обмякло, парень осторожно разжал руки.

Задушенный мутант смотрел на него остекленевшими глазами, в которых навеки застыл коктейль из вполне человеческих чувств – лютой злобы, смертного ужаса и непомерного удивления.

– Ну вот… и все, – прошептал Артем.

Это, действительно, было всё. Атака мутанта выпила последние силы, но все же парень зачем-то осторожно высвободил левую руку из пасти твари. Не все ли равно, где находится разлохмаченная конечность? Оказалось, не все равно. Артем даже выдернул из кожаного наруча сломанный клык мутанта длиной с указательный палец. Эх, жаль, что поддался инстинктам! Прошлась бы псина таким клыком по шее, уже бы и отмучился. А ведь пройдет еще немного времени, адреналин уйдет – и останется только боль… Если, конечно, вот этим самым клыком не вскрыть сонную артерию на своей шее прямо сейчас…

И вдруг желудок парня свело, да так, что он аж скрючился на земле, поросшей сухой, бесцветной травой. Голод! Зверский, мучительный, животный…

«Чушь какая-то, – пронеслось в голове Артема. – Вроде раненым вообще не должно жрать хотеться. А тут – хоть собственную руку за крысособакой дожирай. Хотя… почему собственную?»

Никогда раньше не слышал Артем, чтобы кто-то из людей ел плоть убитого мутанта. Даже в голову такое никому не приходило. Наверно, потому, что не были те люди в такой ситуации – покалеченные в хлам, а рядом – только этот самый дохлый мут и валяется. И жрать охота немыслимо…

В общем, вместо того чтобы самоубиться острым зубом крысособаки, Артем раздвинул черную шерсть на шее твари, вскрыл артерию и припал к ране, урча от удовольствия, словно какой-нибудь нео, дорвавшийся до свежей крови…

Она не была вкусной, эта теплая, солоноватая, маслянистая жидкость, словно сама собой стекающая в желудок, трепещущий от ожидания. Она была необходимой, как необходим воздух утопающему, которого только что вытащили из реки. Нет вкуса у воздуха, как нет его у воды, которая льется в иссохшее горло путника, который сутки блуждал по Зоне с прохудившейся флягой, так и не встретив на своем пути родника. Но нет ничего отраднее глотка воздуха, воды или крови для того, кто не променяет его на все возможные богатства мира, сгоревшего в пламени Последней Войны…

Артем оторвался от раны, только когда почувствовал, что фонтанчик, бьющий прямо в горло, превратился в скудные капли, которые приходится с трудом высасывать, зарываясь всем лицом в вонючую шерсть. Отвалившись от трупа, Артем тяжело упал на спину и уставился в серое небо.

«Словно обожравшаяся болотная пиявка, – невесело хмыкнул он, ощущая приятную тяжесть в животе. – И что это на меня нашло?»

Нога болела, болела рука, но сильнее боли сейчас была сонливость, внезапно охватившая парня. Помнится, отец говорил: нет ничего страшнее, чем оказаться в Зоне раненым, беспомощным, без оружия. Но спать здесь одному, на открытой местности, без огня равносильно смертному приговору.

«А мне-то чего терять? – усмехнулся Артем. – Сожрут – ну и пусть, если оно во сне случится, даже лучше будет».

И, не в силах более сопротивляться накатившей дрёме, парень провалился в сон – темный и глубокий, словно желудок жука-медведя.

Тоннель все же вел на поверхность, где и в самом деле царила ночь.

– До рассвета еще часа четыре, не меньше, – зевнул в кулак Ион.

– Если вы хотеть спать, то я могу караулить, – заявил Колян, недвусмысленно тряхнув своим автоматом, приваренным к огрызку манипулятора.

– Да неплохо было б, – согласился Данила. – Но сначала пожевать чего-нибудь надо на сон грядущий.

– С пожевать неважно, – сказал Ион, доставая из рюкзака две банки тушенки и сухарь. – Это все, что осталось.

– У меня пласт вяленого мяса есть, – произнес Данила, сгребая в кучу сухие ветки, в изобилии валявшиеся возле выхода из тоннеля. Похоже, когда-то выход маскировали, но со временем маскировка высохла и осыпалась, превратившись в идеальное топливо для костра.

– А я есть давать спирт, если надо, – проговорил Колян, недвусмысленно погудев микролифтом.

– Не надо, – покачал головой Данила. – С рассветом свежая голова потребуется. До Кремля дорога неблизкая и небезопасная. Вот дойдем до дома, тогда и расслабляться будем.

Перекусив на скорую руку, Данила с Ионом легли спать прямо на голой земле, подложив под головы рюкзаки. Ион поворчал немного, мол, не стоит башку-то пристраивать на мешок с радиоактивным шамиритом, на что Данила лишь улыбнулся и показал какую-то деревяшку.

– Дозиметр, – пояснил он. – Показывает, когда опасно для здоровья, когда нет. Сейчас неопасно.

Ион буркнул что-то вроде: «Что дружиннику неопасно, то обычному человеку – смерть», – но Данила не расслышал. Он спал…

…Разбудил его не слабый солнечный лучик, запутавшийся в ресницах, а дикий вопль серва, резанувший по ушам, словно древняя механическая пила, которую изредка применяют в Кремле для разделки панцирей дохлых биороботов.

– Зомби! Всем вставать!! Зомби!!!

Привычный ко всему Данила, еще не проснувшись окончательно, ушел в перекат подальше от костра, на середине движения выхватив из-за пояса длинноствольный кремневый пистоль, который таскал с собой и как память о доме, и как оружие последнего шанса. Конечно, многозарядные пистоли и фузеи штука замечательная, но, когда кончаются патроны, и старинный друг пригодиться может. Взвести курок, сдвинуть крышку полки – дело одного мгновения. Заодно определяемся, куда палить будем. Скорее всего, в фигуру, что, покачиваясь, лезет из черного зева тоннеля, еще неважно различимого в предрассветном тумане. Но почему Колян не стреляет, лишь ревет, словно сбесившийся нео:

– Зомби!!! Это зомби!!!

«Откуда зомби? Почему зомби?» – металось в голове Данилы. Мертвых деревьев, живущих как паразиты в основном за счет поглощения энергии Полей Смерти, вокруг не наблюдалось. Мерзкие, кстати, растения – могут обхватить ветвями зазевавшегося путника и выпить кровь. Но это у нас и кусты могут, явление привычное. О чем тогда так надрывается серв?

Правда, через мгновение до полусонного дружинника дошло. Вспомнилось. В древности «зомби» называли сказочных живых мертвецов, которые гонялись за живыми и жрали их почем зря. Странные персонажи. Если ходит и жрет, значит, уже не мертвый. Значит, живой, только живущий по-другому, не так, как обычный человек. Таких у нас здесь на каждом шагу море – что не мутант, то иной, хоть и человекообразный. Но серв вроде никого из них раньше не боялся, наоборот, крошил почем зря. Чего ж он сейчас пятится от фигуры, копошащейся в тумане, будто оживший «Маунтин А14» увидел?

Правда, еще через мгновение Данила и сам опешил. Настолько, что пистоль опустил и рот открыл от удивления.

Из тумана к ним неуверенной походкой шел… Шерстяной. Глаза белые, передние лапы вытянуты вперед, сам трясется, шатается… но идет! Данилу заметил – и завыл жутко, протяжно, аж до косточек пробрало…

– Великий Механик… – раздался над ухом Данилы тихий шепот Иона. – Зомби… Оживший мертвец пришел забрать души тех, кто его не похоронил… Я читал в детстве – если стрелять, то только в голову…

– Отдайте… мой… шамирит!..

Хриплый вопль вырвался из груди ходячего мертвеца. До его протянутых вперед лап с обломанными когтями оставалось не более десяти метров…

Данила закусил губу, приподнялся, вскинул пистоль… Справа щелкнул переводчик огня – это вскинул свой автомат Ион.

– Охренели, что ли? Пошутил я, пошутил…

Глазные яблоки Шерстяного провернулись вниз, явив из-под верхних век черные точки зрачков. Пасть, с которой только что капала пена, расплылась в знакомой ухмылке.

Дружинник еле удержал палец на спуске. А вот Колян от неожиданности не смог. Ударил одиночный выстрел, и Шерстяной, схватившись за грудь, рухнул в кусты.

– Кажись, серв нашего кореша второй раз грохнул, – в замешательстве произнес Ион.

Данила вскочил и ринулся к Шерстяному, на бегу засовывая за пояс пистоль. Ион – следом.

– Что же это?.. Как же это быть?.. – причитал Колян, семеня на паучьих ножках к месту трагедии.

Однако трагедии не получилось.

Из кустов, забористо матерясь, вылез Шерстяной, весь в репьях и сломанных иглах, застрявших в свалявшейся шерсти.

– Зря я тебя, насекомый, броневиком не задавил, – прорычал мутант, выковыривая репьи из шерсти обломанными ногтями. – И вообще, вы все суки потрошёные. Бросить меня посреди какой-то пещеры. Шамирит спёрли, даже автомат утащили…

– Ты был мертвый, Шерстяной, – проговорил Данила. – Я могу отличить живого от трупа.

– А сейчас я что, тоже мертвый? – с вызовом воскликнул мутант.

Ион подошел к дебоширу, задумчиво потрогал входное отверстие пули на волосатой груди, потом положил руку на шею Шерстяного.

– Чего ты меня как бабу лапаешь? – возмутился мутант. – Я, кажись, ясно спрашиваю – что, я, по-вашему, и сейчас мертвый?

– Да, – немного растерянно произнес Ион. – У тебя только что пуля прошла навылет через сердце. И пульса нет…

– Как нет? – заорал Шерстяной. – А куда он делся?

– Он исчезнуть, когда ты умереть в тоннеле, – грустно сказал Колян. – Мы все видеть это и очень сильно горевать.

Шерстяной переводил недоуменный взгляд с одного своего товарища на другого, ища хоть малейший намек на то, что друзья решили над ним подшутить. Безуспешно. Наконец, до него помаленьку начало что-то доходить. Он медленно опустил взгляд вниз, словно боялся сделать это раньше, дотронулся до сквозной раны, из которой так и не появилось ни капли крови.

– А на спине у меня что? – спросил он с дрожью в голосе, поворачиваясь.

– Выходное отверстие, – сказал Ион. – Кулак просунуть можно. И кость торчит.

– Твою мать, – выдохнул Шерстяной с дрожью в голосе. – И не больно ведь ни капли… А я-то иду по тоннелю и думаю – что за ерунда? Могу дышать, а могу и не дышать, один хрен. Просто, когда не дышишь, говорить не можешь. А оказывается…

– Выходной отверстий все равно зашить надо, – сказал Колян. – А то вывалится из тебя что-нибудь нужное, а ты и не заметить. Ложись на брюх, буду штопать.

Шерстяной повиновался без сопротивления. Реальность, о которой он догадывался, но боялся до конца осознать и принять, оглушила его, словно пыльным мешком по макушке.

– Дык как же это получилось-то? – потерянно бормотал он, пока Колян деловито зашивал дыру у него в спине. – Дык меня ж просто по спине долбануло, я и вырубился. А потом очнулся – никого. Ну и попер вперед. А оказалось, что я померший…

– Думаю, это действие шамирита, – тихо произнес Ион, глядя на другие швы, наложенные Коляном этой ночью на спину Шерстяного. – Пули пробили мешок, размолотили несколько кристаллов, и в раны попала шамиритовая пыль. Теперь у волосатого другой обмен веществ. Не представляю, чем он кормиться будет при таких раскладах. Шамиритом, что ли?

– Мяса хочу, – пробубнил Шерстяной. – Сырого.

– Любой будешь? – поинтересовался Колян, перекусывая манипулятором нитку.

– Угу.

Загудел микролифт, серв нырнул манипулятором себе под брюхо, вытащил оттуда брикет розового фарша и сунул под нос мутанту.

– Кушай, плиз.

Шерстяной поднялся с земли, схватил презент, засунул его в пасть и жадно зачавкал.

– Вот теперь я точно по ночам спать не буду, – тихонько проговорил Ион. – Вдруг он подкрадется и вцепится.

– Я фее флыфал, – прочавкал Шерстяной. – Не, тебя ефть тофно не фуду. Фредный ты, Ион, как по физни, так и для пифеварения.

– В общем, теперь у нас в команде есть свой зомби, – задумчиво проговорил Данила. – Такой же, как и был, только не дышит и вместо жареного мяса трескает сырое.

– И еще в него стрелять можно вполне безболезненно, – заметил Ион. – Ну чисто для тренировки.

Шерстяной стряхнул крошки фарша с волосатого подбородка и грустно заметил:

– Ну я, по ходу, конкретно попал. Так теперь и будете меня по жизни подкалывать?

– А ты как думать? – довольно проскрипел Ко-лян. – Теперь тебе за паукообразный все зачесться.

– Ладно, потрепались – и будет, – сказал Данила. – Теперь бы невредно узнать, как нам к броневику подобраться. Там же патронов немеряно осталось. И «Корд»…

– Ща попробую, – сказал Шерстяной, подходя к высокому хищному дереву, что росло неподалеку. – Есть у меня одна мысля.

Он поплевал на ладони и осторожно шагнул под толстые ветви дендромутанта, явно готовясь отпрыгнуть, если дерево попытается его схватить.

Но не тут-то было. Дерево как стояло, растопырив во все стороны ветви, так и не пошевелилось, даже когда Шерстяной подпрыгнул и полез вверх по стволу, сноровисто перебирая когтистыми лапами.

– За своего посчитало, – заметил Ион. – Я у себя в Зоне Трех Заводов по малолетству сказку читал. Про мутанта деревянного. Тоже жлоб был редкостный…

– Я и это слышал, – пропыхтел с дерева Шерстяной. – Сочтемся, хомо. Хоть и вредный ты, но, видать, придется… кровушки твоей попить ночью. Глядишь, языком ворочать… уффф… не так бойко будешь…

Шерстяной оседлал одну из веток и всмотрелся в даль.

– Ну что там? – не выдержал Данила, остро сожалеющий о том, что не прихватил с собой «Корд» – боялся, что не развернется с ним в подземелье, а вон как оно вышло…

– Хреново, – резюмировал Шерстяной результат своих наблюдений. – Сиамы остров окружили. Видать, ждут, когда мы наружу вылезем. Не пробиться к броневику.

– Значит, придется к Кремлю топать с тем, что есть в руках, – грустно сказал Ион. – Патронов с гулькин нос, зато шамирита мешок…

– Ты моим шамиритом не очень-то распоряжайся, – прорычал Шерстяной, слезая с дерева.

– На фига мертвецу такое богатство? – удивился Ион.

– Не твоё дело, – проворчал мутант, спрыгивая на землю.

– Друзьям Данилы в Кремль он бы очень пригодиться, – заметил Колян.

Шерстяной скорчил было недовольную гримасу, но потом махнул лапой:

– Ладно, подавитесь. Только сразу предупреждаю: за мой шамирит пусть твои кремлевские меня на тройное довольствие ставят. Я и раньше пожрать любил, а сейчас меня на мясо тянет прям со страшной силой.

– Понимаю, – весьма натурально вздохнул Колян.

– Ну теперь у вас будет дружба не разлей вода на почве общих интересов, – усмехнулся Ион. – Если только из-за очередного шмата мяса не передеретесь.

Шерстяной и серв заворчали синхронно.

– Смотри, как бы ты этим шматом не оказался, – подмигнул стабберу Данила. – Ну все, выдвигаемся. Поди, в Кремле меня уже отец Филарет заждался. Уверен, что и вам он обрадуется. Хорошие воины Кремлю всегда нужны.

– Даже вредного зомби и прожорливого робота-каннибала примут? – делано удивился Ион.

– Обязательно примут, – улыбнулся Данила, протягивая Шерстяному его автомат.

Как это приятно – проснуться дома на мягком матраце и лежать, не открывая глаз… Сон еще не отпустил тебя насовсем, и ты балансируешь между двумя реальностями, словно пушинка на лезвии бритвы, не зная, куда упадешь – обратно в мягкие объятия дремы или туда, где тебе придется открыть глаза и увидеть знакомую с детства картину: тусклое окно, затянутое турьим пузырем, бревенчатую стену, потемневшую от времени, и оскаленную голову рукокрыла на этой стене, которую после соответствующей обработки прибил туда отец…

Отец! Эта мысль решительно перевесила невидимые качели, и Артем с некоторым усилием разлепил глаза.

Нет, мягкое под ним не было матрацем. Он лежал на огромной крысособаке. Но оскал ее кошмарной пасти уже не был опасен, и злоба, навеки застывшая в остекленевших глазах твари, теперь никогда не найдет себе выхода…

Артем брезгливо скривился, оттолкнул от себя дохлого мутанта, поднялся на ноги… и удивился безмерно. Постепенно рассеялся послесонный туман, клубящийся в мозгах любого живого существа, продравшего глаза, и парень наконец осознал, что жуткий кошмар вовсе не приснился ему ночью. Он произошел на самом деле. Вот труп мутанта, едва не лишившего его жизни, а вон в двух шагах валяется ржавая арматурина, которой подлый Арх долбанул Артема по затылку…

Но почему в таком случае он стоит на обеих ногах, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта? Артем даже на всякий случай штанину задрал, пощупал голень. Да нет, нога как нога. Правда, если очень вдумчиво мять, можно нащупать на ней небольшую шишечку, похожую на костную мозоль, что случаются на месте сращенных переломов. И на левой руке имеются несколько едва заметных розовых полосок, смахивающих на шрамы, которые остаются от неглубоких порезов.

Артем с сомнением посмотрел на труп мутанта. Помнится, старики в Крепости рассказывали легенды о черных крысособаках, кровь которых способна заживлять любые раны. Таких сказок Артем наслушался в детстве пруд пруди. Получается, не только небылицы травят пожилые воины возле вечерних костров… Правда, ни разу не слышал Артем, чтобы герои былин пили кровь мутов. Обычно на раны лили или купались в ней, если сказочная крысособака была размером с жука-медведя. Никто из рассказчиков не додумался до такого, чтоб человек в здравом уме пил свежую кровь хищной твари. В Крепости даже травоядных туров едят лишь после того, как их мясо вымочат пару дней в уксусе и прожарят как следует. А тут – свежая кровь…

Артем ощутил легкий рефлекторный спазм в желудке, который, впрочем, тут же исчез. С удивлением парень почувствовал, что сейчас он был бы не прочь отрубить лапу убитого врага и запросто употребить ее вовнутрь даже без вымачивания и прожарки…

Но разделывать мутанта было нечем. К тому же укоренившиеся с детства правила все же пока тормозили новые, весьма удивительные для Артема желания. Одно дело в полубессознательном состоянии поддаться голодному порыву, и совсем иное – в здравом уме и твердой памяти жрать сырую крысособачатину. Сплюнув набежавшую вязкую слюну, Артем подобрал с земли арматурину – все-таки какое-никакое, а оружие.

И призадумался…

Что делать? Куда идти? Без нормального оружия, припасов, снаряжения в Зоне верная смерть…

«Впрочем, одну смерть ты уже пережил, – усмехнулся про себя Артем. – Значит, второй можно особо не опасаться. Отец говорил, что вдвое легче проходит бой с известным врагом, чем с тем, о котором ты ничего не знаешь».

Словно в подтверждение его мыслей неподалеку в развалинах раздался выстрел. Потом еще один. Кто-то там то ли воевал, то ли охотился. Значит, было чем.

Артему очень захотелось, чтобы это был Арх. Дорого бы дал сейчас парень, чтобы иметь возможность всадить гаду арматурину в глотку по самую сигмовидную кишку, аж снова слюна набежала от предвкушения. Но тот, кто долго мечтает и облизывается, обычно пролетает мимо призов.

«Хорош стоять столбом и офигевать от факта чудесного излечения, пора и за дело», – подумал Артем, поудобнее перехватывая свое примитивное оружие. Эх, только бы Арха увидеть, а там посмотрим, насколько пистолет в руках яйцеголового эффективнее куска железа, который сейчас сжимает до боли в ладонях сын сталкера.

Немного пригнувшись, чтобы не особенно отсвечивать, Артем побежал к развалинам.

Невысокие постройки-домики, которые люди возводили до Последней Войны для своих машин (они вроде как «гаражами» назывались, или что-то в этом роде), сохранились довольно неплохо. Отец рассказывал про такое. Где-то время стерло с лица земли целые кварталы, а в некоторых местах Зона зачем-то сберегла здания, оставив их практически нетронутыми.

Здесь было нечто среднее. Огромное строение, в котором машины стояли словно в сотах, развалилось на бетонные блоки. А вот рядом стоящие домики остались нетронутыми, на некоторых даже краска не до конца облезла… Вот из-за них и раздавались выстрелы.

Артем, осторожно лавируя между гаражами, словно аспид, приближался к месту схватки. Уже были слышны гулкие удары о землю, словно тяжелые камни на нее падали. Что бы это могло быть?

Внезапно гаражный городок кончился. Перед Артемом лежала давным-давно заброшенная стройка. В центре – жутковатый изуродованный скелет подъемного крана, проржавевшего и рухнувшего вниз под собственной тяжестью. По довольно большой площадке разбросаны стопки плит, поросших мхом, бетонные болванки, какие-то конструкции непонятного назначения. И среди этого хаоса мечется крохотная человеческая фигурка, тщетно отстреливаясь от молодого жука-медведя.

«Каюк мужику», – только и подумал Артем. Против жука-медведя одному никак не сдюжить. Быстрая, хитрая, коварная тварь, к тому же мощная, как крепостной таран, способная на своих шести ногах догнать любого, даже самого быстрого бегуна, шутя подбросить передней лапой в воздух – и, поймав кошмарной пастью, сожрать на бегу, не снижая скорости.

Артем разглядел, что в руках у человека был короткий автомат странной формы, из которого он время от времени палил по огромному мутанту. Дохлый номер. Жука-медведя не убить, если не знать, куда стрелять. Да если даже и знаешь, все равно шансы завалить огромного мутанта крайне малы. Однажды вылезло такое чудо-юдо из Зоны, когда еще Купола не было, и поперло на Крепость. Еле отогнали от стен массированным огнем из всего, что могло стрелять. А тут мужик явно не в теме, пытается по глазам стрелять, не зная, что у жука-медведя веки защищены толстенными костяными наростами, и в момент выстрела он их прикрывает или морду отворачивает, подставляя череп, который и из чугунной пушки вряд ли пробьешь. Чувствует, когда ему именно в башку стреляют. Команч после нападения жука-медведя просил вешкинских одну пушку продать за хорошие деньги – у торгашей их целых четыре. Не, не продали, хотя вдвое дальше Крепости от Зоны находятся, и стены у них и толще, и выше. Это они, конечно, правильно сделали. Артем бы на месте вешкинских тоже не продал бы. Барыш барышом, а безопасность – превыше всего.

А потом у мужика то ли патроны кончились, то ли автомат заклинило. С досадой отбросив бесполезное оружие, он вытащил из ножен два слегка кривых меча… и сам попер на жука-медведя. Артем аж рот открыл от такого.

В своем полностью черном, свободном костюме мужик казался смазанной тенью – настолько быстро он двигался. Громадный мутант занес было лапу, чтобы одним ударом прихлопнуть шустрое насекомое, – и взревел, зло и обиженно. Проскользнув под занесенной лапой, мужик умудрился рубануть обоими мечами по подушечкам пальцев, незащищенным роговым панцирем. Самих ударов Артем не видел – лишь короткими молниями блеснули два клинка, а потом по ушам резанул вопль жука-медведя.

Естественно, мутант разъярился, шибанул громадной лапой наотмашь. Не попал, лишь снес стопку бетонных плит, на которой мгновение назад стоял мужик в черном. А тому хоть бы хны. Подпрыгнул, ногой оттолкнулся от остова подъемного крана и в полете вонзил клинок одного из мечей прямо в ноздрю врага.

«А вот это правильно», – про себя отметил Артем. У жука-медведя три уязвимых места – брюхо, глотка и нос величиной с два кулака взрослого мужчины. В который, кстати, попасть нереально – уж больно быстро двигается зверюга, при этом еще и башкой мотает из стороны в сторону. Но мужик попал, оказавшись быстрее одного из самых быстрых и страшных обитателей мертвого города.

От рева раненой твари у Артема слегка заложило уши. Он аж глаза прикрыл непроизвольно. А когда открыл, присвистнул от удивления. Мутант улепетывал с места битвы, только пятки сверкали да земля стонала от топота многотонной туши. Кому расскажи, что мужик с двумя мечами обратил в бегство жука-медведя, на смех подымут и до конца дней будут брехуном-сказочником считать. Так что, коль доведется снова среди людей оказаться, лучше об увиденном помалкивать.

Кстати, мужик-то, похоже, от прыжков да кульбитов слегка подустал. Хитро вертанул своими мечами, стряхивая кровь с клинков, и ловко, синхронным движением, отправил их в ножны, привязанные за спиной крест-накрест. После чего опустился прямо на землю… хотя нет, не на землю. На колени встал и на пятки уселся. Диковинно. Ни разу не слышал Артем, чтобы люди таким образом отдыхали. А этому хоть бы хны. Глаза закрыл и застыл, будто статуя, вырезанная из черного дерева.