Закон Хармонта

Был бы спецкостюм надет на голое тело, Шухарт перекатился бы на бок и из переката запросто встал на ноги. Но в одежде все оказалось сложнее. Рэд грохнулся на бок и почти тут же почувствовал, как костюм стекает с него, словно густой гель для душа под струями горячей воды. Молодец, Креон, оперативно сработал. Моментально скинул с себя рюкзак, подскочил, нащупал кнопку и, пока Шухарт барахтался в сползающем костюме, как рыба в сети, выдернул Ka-Bar из ножен, закрепленных у Рэда на бедре.

Шухарт попытался дотянуться до пистолета, но Мальтиец точным и мощным ударом ноги выбил его, да так, что тяжелый «кольт», вращаясь, улетел куда-то вверх, за огромную каменную глыбу, перегораживающую выход из карьера.

«Ай, молодец, подонок!» – только и успел восхититься Рэд, как раз перед тем, как второй удар с ноги в челюсть, под забрало шлема, заставил его отлететь к каменной стене. Шлем, сбитый ударом ноги, покатился по дну карьера, гремя, словно пустая консервная банка.

И тут Креон совершил ошибку. Вместо того, чтобы броситься к поверженному сталкеру и добить его ножом, он перевернул Ka-Bar лезвием вверх и принялся перерезать путы на запястьях. С учетом того, что вязал его Шухарт узлом типа «браслеты», это оказалось вполне возможным. Эх, знал бы заранее, что пленник так быстро очнется, вязал бы «удавкой» и горя б не знал. Хотя как посмотреть – глядишь, с «удавкой» Мальтиец как раз бы дорезать благодетеля кинулся, что ну совсем ни в какие ворота.

Все это Рэд додумывал, пытаясь сфокусировать зрение после удара и одновременно непослушными пальцами расстегивая клапан кармана куртки. Пистолеты и ножи дело хорошее, но кастет, простой как правда и надежный как конституция Соединенных Штатов, порой в драке оказывается более весомым аргументом, чем самое навороченное оружие.

– «Мясорубке» меня решил скормить, гад? – хрипел Мальтиец, перерезая последние волокна крепкой веревки. – В аномалию отправить, чтоб желание загадать и потом отсюда выбраться? Да я тебя сам туда определю, плесень хармонтская!

В тесном пространстве против человека, хорошо умеющего работать ножом, ловить нечего. Даже пистолет достать не успеешь, если таковой имеется в наличии. Пока за ним тянуться будешь, продвинутый ножевик подскочит, полоснет сначала по локтевому сгибу, перерезая сухожилия и обездвиживая руку, а потом продолжит на свое усмотрение. Если по жизни человек добрый, то просто воткнет нож в сердце, повернет клинок в ране туда-сюда, а потом глаза мертвецу закроет, в которых застыло удивление от столь скорой смерти. Ну, а если злой, может по горлу полоснуть не особо глубоко и понаблюдать, как человек зажимает трахею руками, захлебываясь собственной кровью, попадающей в легкие. Или, если еще он вдобавок и маньяк, «припавший на кровь», например, обездвижит полностью, воткнув нож меж шейных позвонков, а после начнет развлекаться в меру своей фантазии, выкалывая глаза, отрезая пальцы и другие органы – не спеша, обстоятельно, растягивая удовольствие.

Шухарт знавал таких подонков, и выяснять, добрый Мальтиец или злой, ему не хотелось решительно. Поэтому он мотнул головой, застонал невольно от боли в челюсти и вскочил на ноги, до рези в ладони сжимая стальной кастет.

Креон наконец справился с веревкой и ринулся на противника, занося над головой нож для сокрушительного удара.

«А хреново у вас там, на Мальте, с уличными драками», – промелькнуло в голове Шухарта. Тот, кто вырос в американских кварталах для бедноты, никогда не будет заранее «светить» удар, выдавая свои намерения. Местная шпана самодельными заточками тихо и незаметно может наделать гораздо больше бед, чем приезжий ловец удачи своим дорогим Ка-Bar’ом. А за неимением лучшего и утяжеленным кулаком отработает за милую душу…

Такие вот мысли с неимоверной скоростью прокрутились в голове Рэда, пока на него несся Креон, ревя как раненый буйвол. Это нормальная практика, думать такое в бою, отгоняя страх. Иначе нельзя. Иначе можно поддаться тому страху, и тогда все. Тогда ты сто процентов всегда и везде, что в драке, что по жизни окажешься в «мясорубке». И в прямом, и в переносном смысле…

Шухарт стоял на месте не двигаясь, лишь немного руки в локтях согнул, да щека слегка подергивалась. Это ничего, это нервы, впрочем, как и всегда в подобных ситуациях. Своеобразный индикатор того, что ты еще человек, а не биологическая машина для добывания артефактов и убийства себе подобных.

Впрочем, Мальтийца Рэд убивать не хотел. Несмотря на то, что тот был явно не прочь зарезать его. И не из-за благородства показного, книжного, в жизни нереального, а исключительно по одной-единственной причине. Не рванись Креон и не вылети костыль из щели от этого рывка, возможны были бы варианты. А так их просто не было. Прав был Мальтиец, тысячу раз прав. Теперь из карьера сможет выйти только один, пока «мясорубка» будет переваривать свой обед. Только вот некоторые аномалии, словно дионеи, предпочитают живую добычу. И Шухарт не мог рисковать.

Креону же было наплевать на гастрономические предпочтения «мясорубки», маячившей за его спиной, словно столб едва заметного марева, немного искажающего пейзаж. Ему важно отомстить сейчас, а что будет дальше – это будет потом. Распространенная ошибка, за которую очень часто приходится расплачиваться, причем плохо и больно.

Рука, сжимающая Ka-Bar, начала стремительно опускаться. Острие ножа было ориентировано правильно, в точку меж шеей и ключицей. Да только цели своей удар не достиг.

Шухарт шагнул вперед, вскидывая вверх левую руку и отводя удар в сторону, а правой одновременно отвешивая классический апперкот прямо в тяжелый, волевой подбородок – отличную мишень, в которую грех промахнуться.

Голова Мальтийца резко запрокинулась назад, после чего на камни безвольно рухнуло мускулистое тело, накачанное стероидами и облученное артефактами.

Рэд судорожно вздохнул.

– И всё. И никаких, – сказал он.

Потом подобрал защитный костюм, надел его обратно и, не закрывая забрало шлема, устало сел прямо на неровный камень, прислонившись спиной к отвесной стене карьера. Щеку неприятно дергало, и сталкер приложил к ней ледяную ладонь. Пара минут – и отпустит, проверено.

Мальтиец лежал неподвижно. Его правая рука все еще судорожно сжимала нож, а левая была неестественно откинута назад, словно сама, независимо от тела, пыталась дотянуться скрюченными пальцами до Золотого Шара.

Он лежал на том же месте. Не грязно-серый, тусклый, похожий на большую и ненужную стальную заготовку, а вновь медно-красноватый, мутно отсвечивающий на солнце. На него снова было приятно смотреть, снова хотелось подойти и потрогать, погладить, ощутить пальцами силу этой непонятной массивной игрушки, забытой здесь то ли пришельцами, то ли безвестными сумасшедшими гениями, запутавшимися в своих желаниях.

Шухарт медленно подошел к Машине желаний и остановился в шаге от нее, вглядываясь в идеально гладкую поверхность, словно в кривое зеркало, будто надеясь отыскать в нем разгадку, ответ на свои вопросы, незаданные потому, что Рэд и сам не знал, о чем спрашивать. И о чем просить эту большую заготовку для компактной волшебной лампы, которую так просто было бы вынести из Зоны, он тоже не знал. Потому что любую просьбу она или просто не исполнит, или все же выполнит, но так, как сама сочтет нужным, исковеркав ее, изменив на свой лад, согласно своей нечеловеческой логике. Опасная, страшная игрушка, за проход к которой так или иначе нужно отдать чью-то жизнь. Артура Барбриджа например, которого он, Шухарт, хладнокровно скормил «мясорубке». Словно цыпленка бросил в пасть волкодаву, чтоб беспрепятственно пройти мимо красно-ржавой будки экскаватора. Или вон Мальтийца, который еще дышит, а значит, вполне подойдет в качестве аналогичной жертвы для того, чтобы выйти отсюда. Простая плата за счастье – чужая жизнь. Хочешь для себя одного, а хочешь – и для всех тех, кто имел несчастье быть знакомым с рыжим сталкером Рэдом Шухартом.

Когда-то, вроде бы совсем недавно, ему хотелось сесть рядом с этим артефактом, излучающим спокойную силу, доверчиво повернуться к нему спиной, прислониться, положить затылок на тусклую, гладкую поверхность, закрыть глаза, подумать, повспоминать о прошлом, а может, просто подремать, отдыхая… Странные желания, наверняка наведенные уникальным артефактом, жутким и коварным, как сама Зона. Не поворачиваются спиной к опасности, вспоминая о том, как рядом с ней невинного, глупого парня медленно скрутила жгутом «мясорубка». Потому что не вспомнится здесь о другом, и лишь один отдых возможен в этом карьере – вечный, в качестве черной, жирной кляксы, оставшейся после пиршества аномалии…

Рэд медленно опустился на колени, не отрывая взгляда от поверхности Машины желаний. И заговорил. Может, вслух, а может, про себя, сначала медленно, а потом все быстрее, торопясь, что не сможет сказать всего, что не хватит слов, что кончатся они раньше, чем он успеет донести свою мысль до этой матовой, равнодушной мерзости, играющей с живыми людьми, словно с бездушными куклами: «Слышишь, ты, всемогущий, всесильный, всепонимающий, разбирающийся в чужих душах, открывающий их запросто, словно консервы, и захлопывающий, как цинковые гробы! Я снова пришел к тебе, ты же ждал этого, верно? Ты знал, что я буду здесь просить тебя, умолять буду, хотя в жизни никогда не делал этого, ни перед кем не унижался. Ты знал, и вот я тут, перед тобой, на этот раз точно знающий, чего хочу, так хочу, как не хотел ничего раньше. Только об одном прошу, о единственном счастье для меня, и для всех тех, кого ты осчастливил, – ВЕРНИ ВСЕ ОБРАТНО! И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ…»

Он не успел договорить, а может, додумать или проорать в исступлении, брызгая слюнями на удивительно чистую медно-красную поверхность, на которой не было ни дождевых потеков, ни грязи, ни пылинки, словно все, что попадало на нее, всасывалось внутрь Машины желаний и растворялось в ней без следа, как живая кровь и плоть внутри «мясорубки». Он не успел, подавился недодуманными, невыкричанными словами – потому, что позади него раздался громкий хлопок, очень похожий на пистолетный выстрел.

Но пуля не ударила в затылок, выплеснув на Золотой Шар глаза и мозги сталкера, так неосторожного в чужих желаниях, – лишь странное, тихое потрескивание раздавалось за спиной, словно большой «электрод» подкрался незаметно и замер в нескольких шагах от потенциальной жертвы, раздумывая, с какого бока удобнее начать ее поджаривать.

Только «электроды» не ползают по Зоне и уж тем более не думают перед тем, как долбануть жертву длинным, смертоносным разрядом. Поэтому Шухарт медленно обернулся, готовый к любому повороту событий…

Но то, что он увидел, превзошло самые смелые его ожидания.

«Мясорубки» больше не было. А то, что находилось теперь на ее месте, было похоже на длинный разрез, словно кто-то острым ножом рубанул пространство сверху вниз – и оно разошлось в стороны, словно картина, изуродованная вандалом. По краям разреза пробегали лазурные молнии, раненое пространство дрожало, будто живое, грозя схлопнуться обратно, – но пока что сверкающие разряды не давали ему этого сделать, держа, словно электрические пальцы. Рэду показалось, что там, на другой стороне бытия мелькнули два чьих-то удивленных лица. И третье, перекошенное жуткой, неживой ненавистью. Мелькнули – и исчезли за стремительно сходящимися краями разреза.

А у подножия невиданной аномалии лицом вниз лежал человек, одетый в камуфляж странной расцветки. Рядом с ним валялись вещмешок и большая кожаная сумка, а под левой лопаткой у него торчал нож, всаженный в тело почти что по самую резную рукоять цвета слоновой кости.

Это было слишком даже для Зоны. Вернее, это было не в ее правилах. Выпадало из шаблона. Глупо, конечно, говорить о правилах там, где правил просто нет. Но, тем не менее, у каждой аномалии, у каждого местного артефакта есть свои законы. «Комариные плеши» не летают по воздуху, словно «жгучий пух», а «браслеты», в отличие от «колец», не умеют крутиться на пальце без остановки. Что-то другое это было. Непонятное, необычное, но в то же время значимое, не случайное. Это Шухарт нутром почуял, особенно когда увидел, как корчится возле гусеницы экскаватора рассеченная вдоль «мясорубка», потерявшая маскировочную прозрачность, похожая на толстую, мясистую, уродливую трехметровую трубу, поставленную «на попа». Или гигантского червяка, обезглавленного, а после разрезанного вдоль. То, что умело рассекать границу между мирами, влегкую располовинило страшную аномалию.

Правда, длинный разрез на теле «мясорубки» затягивался на глазах. Аномалия быстро регенерировала, и уже на ней появились прозрачные нити, понемногу сплетающиеся в сетку. Ох, как напомнила Рэду эта невесомая сетка «серебряную паутину», убившую русского ученого Кирилла Панова! Так напомнила, что сталкер сам не понял, как оказался на ногах. Еще немного, совсем немного – и «мясорубка» полностью восстановится, намертво перекрыв выход из котлована! И тогда для окончательного выздоровления ей понадобится пища.

Много пищи. Наверняка больше, чем один сталкер…

Рэд бросился было к спасительному выходу, но тут его что-то будто толкнуло изнутри. Он не раз задавал себе вопрос – зачем он тогда согласился на просьбы Артура Барбриджа взять его с собой в Зону? Зачем послал на верную смерть? Почему, в конце концов, не привязал веревку к его поясу и не попытался обмануть «мясорубку», выдернув парня в последний момент, как когда-то Стервятник вытащил Красавчика Диксона? Лишенная добычи, «мясорубка» обычно «подвисает» минут на десять, осознавая утрату, и может быть, у него, Шухарта, этот трюк получился бы лучше, и парень остался в живых, и даже, может быть, не превратился в калеку?

Но не было у сталкера ответа. Помнил, что злость тогда была на Стервятника, сволочь распоследнюю, который пальцем не шевельнул, чтоб подельника из тюрьмы вытащить, как в свое время тот вытащил старого хрыча из Зоны. Хотя мог, связей у Барбриджа и тогда было навалом, один телефонный звонок все бы решил. Ну, может, два звонка. На дочку Стервятника злость была, к которой тянуло порой, словно в «разрыв», против воли, и от которой уходил каждый раз опустошенный, словно «пустышка», причем во всех смыслах. Душа после таких посещений была как квартира в Чумном квартале – четыре облезлые стены, гнилой пол, потолок с потеками и слепое окно. И ничего более. Только одна мысль, один страх – Гуте в глаза посмотреть после всего. Страх, в котором Шухарт сам себе никогда бы не признался. И стыд, словно «жгучий пух» облепивший сердце.

А еще на таких вот юных сопляков злость была, которые сначала на коленях умоляют взять их с собой в Зону, а потом, после десятка удачных ходок (наперво всегда везет), снисходительно кивают тебе, словно равному: привет, старичок, как оно, ревматизм, на Ржавых Болотах заработанный, в Зону ходить еще позволяет?

Потом, возле Золотого Шара, злость прошла. Будто и не было ее. А взамен пришло осознание. Что взял он – и убил пацана глупого ни за что, даже не зная толком, какого лешего ему нужно-то от этой штуки, исполняющей желания. Тяжко таскать такое в себе, давит оно на душу, плющит ее и днем и ночью. Потом Шухарту тоже приходилось убивать, но то враги были, которые хотели забрать у сталкера его жизнь, а взамен отдали свою. Честный расклад, честная игра, где проигравший теряет все. Но это – совсем другое. Это не смерть безвинного на твоих руках, которую не смыть ничем. Ни слезами раскаяния, ни даже собственной кровью.

И тут его словно озарило. Искупление! Вот оно! Да, до регенерации «мясорубки» остались мгновения, но если ты попытался, значит, уже не прошел мимо! Может, если вытащить этого сталкера, пришедшего не пойми откуда, отпустит хоть немного?

Глупая мысль. Шухарт осознавал это, когда бросился к раненому и, схватив его за шиворот, попер, надрываясь, по дороге, ведущей обратно в Зону. Умом понимал, что с ножом, всаженным в сердце, не живут, но что-то внутри заставляло: «Тащи! Надрывайся, сволочь, так, будто Арчи из аномалии вытаскиваешь! Его убил, так хоть этого парня, открывшего тебе выход из карьера, не отдай на съедение “мясорубке”!»

Наконец, впереди показался просевший на осях, облезлый автофургон, и Рэд остановился.

Всё.

Теперь аномалии не добраться ни до него, ни до этого пришлого. Осталось только одно: выкопать могилу, зарыть парня и сверху известную комбинацию из двух палок установить. Если будет что у него при себе, ну, там, маска фильтрующая в кармане найдется, можно будет на крест повесить, чтоб все знали – здесь сталкер лежит. Хотя кто еще может в Зоне лежать под самодельным крестом? Правильно, никто, но обычай есть обычай.

Рэд повернулся, взглянул на тело – и понял, почему ему так трудно было тащить этого парня. Лямки его вещмешка и ручки сумки были намотаны на запястья, и мертвец так и не разжал кулаки. Вот ведь, душа сталкерская! Даже умирая, со своим барахлом хрен расстанется.

Кстати, нож у него в спине торчал тоже достойный внимания. Тонкая работа, за такой при случае любой барыга сотню зеленых запросто даст.

Шухарт наклонился, взялся за резную рукоять – и вдруг заметил, что на грязной шее странного пришельца, прямо под ухом едва заметно бьется жилка.

– Вот, значит, как… – слегка растерянно проговорил Рэд.

Помнится, еще Фараон Банкер, когда живой был, рассказывал – типа, брехня это, что в книжках пишут, мол, ежели нож или пуля под левую лопатку, так это сразу смерть. Сердце-то слегка вправо смещено, может его и не задеть. И даже если заденет, скажем, узким ножом или штыком, человек тоже не мгновенно на тот свет отправляется. Порой до минуты живет запросто, еще при этом успевая завалить своего убийцу, словно быка на бойне.

Камуфляж на спине раненого насквозь промок, будто на него банку земляничного сока опрокинули, но жилка на шее трепыхнулась снова. Возле основания клинка стало чуть темнее от притока свежей крови. Понятно – еще несколько ударов умирающего сердца, и парень уйдет в лучший мир, тихо, мирно, не приходя в сознание, без боли и мучений. Хорошая смерть, каждому б такую.

Но Рэд уже расстегивал куртку и рубашку, под которой у него был надет широкий матерчатый пояс с карманами, в которых лежали особые контейнеры с уникальными артефактами, вывезенными из далекой Украины. Он лишь на мгновение замер в задумчивости: а вдруг средство от всех болезней и любых ран сработает в последний раз и окаменеет, больше не набрав силы? Сталкерские легенды говорили, что такое случалось, если сунуть его в труп, говорят, кто-то продал даже Хрипатому Хью недорого такую каменную кувшинку – бесполезную, в качестве настольного сувенира. И еще одна мысль промелькнула, но Шухарт решительно отогнал ее в сторону. Любой сталкер верит в знаки, и случайно ли посреди «мясорубки» открылся портал, выплюнувший умирающего человека? Кто знает, может, Зона решила испытать его, Рэда, дать шанс на искупление?

В общем, дальше он действовал не думая. Схватился за костяную рукоять, выдернул окровавленный нож из спины умирающего, после чего с силой всадил «синюю панацею» в скользкую от крови рану, будто бил на поражение «плоской розочкой» – так в народе называют донышко разбитой бутылки с торчащими из него осколками. Умельцы, зажав такую штуку в ладони, резко втыкают ее в лицо или в незащищенное брюхо жертвы, а потом проворачивают «розочку», вырывая при этом из тела нехилый кусок плоти.

Рана от ножа была неширокой, поэтому Рэд почувствовал ладонью, как трещит и рвется ткань камуфляжа вместе с плотью раненого под острыми лепестками редчайшего артефакта. Неприятное ощущение. Но еще более омерзительно было чувствовать, как, почуяв свежую кровь, «панацея» ожила, зашевелилась, словно большой паук, и медленно, неторопливо поползла внутрь человеческого тела. Шухарт аж невольно вздрогнул, столько было инородного, нереального в этом движении, будто вдруг в твоей руке ожило каменное украшение с ирреальным синим светом внутри и, словно крыса, принялось прожирать себе дорогу в теплом мясе.

Но сталкер продолжал давить, пока не почувствовал, что артефакт полностью проник в рану. Тогда он отнял окровавленную руку от неподвижного тела – и замер, потому как трудно было отвести взгляд от происходящего.

Внутри раненого разлилось синее пламя, пробиваясь наружу сквозь потемневшую от крови ткань камуфляжа, словно свет лампочки из-под торшерного абажура, сработанного из тонкой кожи. Шухарт аж глаза невольно прикрыл, но все равно на обратной стороне век яркое пятно осталось. Сталкер зажмурился сильнее и укусил себя за нижнюю губу – боль помогает быстрее вернуть нормальное зрение после светового удара по сетчатке. Кто ж знал, что оно так полыхнет. Правду говорили сталкерские байки – чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «панацея» внутри его тела.

И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. Снайпер, помнится, на привале сказал, что после этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри. Откуда знает – непонятно, может, ему Орф успел чего рассказать. Конечно, вряд ли мутант-каннибал стал бы откровенничать с потенциальным завтраком, но чудеса встречаются в любой из Зон…

Пятно наконец поблекло, и «синяя панацея» полезла из раны, устало шевеля лепестками. Давалось ей это с трудом, поэтому она не церемонилась особо, еще больше раздирая в лоскуты и пропитанную кровью материю, и человеческую плоть под ней. Жуткая картина, а помочь нельзя. Может наброситься и начать внедряться в твою же руку. И тогда только один выход – отрубить ее или отстрелить на фиг, пока артефакт не пролез дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. Старики говорили, что после лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. После этого она стремительно каменеет.

И точно. Оказавшись на спине раненого, артефакт замер и медленно завалился набок. Теперь на разлохмаченном месиве из лоскутов камуфляжа и человеческой кожи лежала окаменевшая кувшинка, слегка мерцающая изнутри изрядно потускневшим синим светом.

«Кошмарный шрам будет, – отстраненно подумал Рэд. – Примерно такой же, как у меня на брюхе справа».

После увиденного трудно удивляться чему-либо. Шухарт и не удивился, когда добросовестно зарезанный сталкер шевельнулся и застонал. Хороший симптом. Рэд обтер «панацею» рукавом, спрятал обратно в кармашек пояса, застегнул рубашку, достал из кармана плоскую флягу, приложился к ней, потом потряс. Нормально. Где-то треть осталась, хватит на всё.

Совершив эти нехитрые манипуляции, сталкер завинтил крышку, поставил флягу на камень, поднатужился – и перевернул человека, только что бывшего при смерти.

Понятное дело, лицо у него было в грязище и крови, со всего маху ж грохнулся ничком, когда не пойми откуда вылез. Рэд оторвал от его камуфляжа нарукавный карман, смочил внутреннюю, чистую сторону тряпки коньяком и провел по ссадинам, убирая вишнево-черную грязь, покрывавшую лицо, словно маска. Вроде ссадины не особо глубокие, даст Зона, столбняка не случится. А не даст – и от пустяковой занозы сепсис подхватишь.

Раз провел, другой. Коньяк у Розалии знатный, не спирт, конечно, но все-таки лучше, чем ничего. Сталкер застонал снова, вздохнул глубоко – и открыл глаза. Очнулся, значит. Это хорошо. Стало быть, в ближайший час от кровопотери помереть не должен…

И тут Шухарт его узнал. По глазам. Сталкерские рожи-то часто похожие, словно их одна мать-Зона родила, – суровые, обветренные, грязные и заросшие щетиной. А вот взгляд – это словно визитная карточка. По нему опытный бродяга сразу поймет, что у человека на уме и в душе. Этот же взгляд точно никогда не забудешь, будто двуствольный «винчестер» двадцать первой модели ожил и на тебя внимательно так посмотрел, прикидывая: выстрелить или же пусть еще поживет?

– Ну, привет, сталкер с Украины, – слегка растерянно пробормотал Рэд по-русски. – Какая же нелегкая занесла тебя сюда? И кто это тебе нож в спину воткнул?

В глазах, глубиною своей похожих на ружейные стволы, мелькнуло узнавание.

– Здоро́во… американец… – прохрипел Снайпер. – Воды…

– Воды нет, – покачал головой Шухарт. – Глотни вот этого, полегчает.

И, приподняв голову своего недавнего товарища по приключениям на другом конце света[3], влил ему в рот немного коньяку.

Снайпер закашлялся, повернул голову, сплюнул в сторону.

– Ну… и дрянь. Там, в вещмешке…

На «дрянь» Рэд слегка обиделся, но виду не подал. Ну да, то, что старуха Розалия с подачи своего покойного мужа величает «коньяком», на самом деле обычный самогон со всякими добавками, делающими его похожим по цвету и вкусу на благородный напиток. Ну, скажем так, слегка похожим. Ну и что? Зато крепко, дешево, и пока еще от него никто не помер – хотя если перепить, то с утра будешь зеленый, как «газированная глина», и неподвижный, словно завалившееся надгробие на старом кладбище.