- -
- 100%
- +
– Вы очень интересный собеседник. Думаю, мы еще поболтаем.
– Взаимно.
– Ну тогда добро пожаловать в наш замечательный отдел на третий этаж. А сейчас мы поедем за город. Сегодня у нас выездное собрание. Прошу пройти в свой кабинет и взять реквизит. Через двадцать минут увидимся на парковке. Там нас будет ждать автобус. Советую не опаздывать.
Димин новый кабинет ничем не отличался от прежнего. Кроме того, что в нем было окно. Он подошел к окну. Суетящиеся люди со всеми своими проблемами и заботами бежали кто куда. Автомобили мчались в неизвестном направлении, а дома провожали их с грустью, ведь, в отличие от автомобилей, они должны коротать вечность на одном месте. Дима ощутил восторг и вдохновение. Он никогда не думал, что наличие такого ничтожного предмета в его офисной жизни, может менять его настроение и привносить столько разнообразия. А что было дальше, на других этажах – ему оставалось только гадать. Заметив, что полоска людей приближается к парковке, где стоит автобус, Дима взял свой пакет с реквизитом и двинулся к назначенному месту.
Дорога была недолгой, все сидели в телефонах. Отголоски разговоров доносились до Димы, но в основном он смотрел на меняющиеся фасады и прохожих. Автобус остановился перед огромным загородным домом. Сотрудники разбрелись в разные стороны, а спустя полчаса все собрались в гостиной. Жарми стоял на ступенях.
– Рад всех приветствовать на нашем очередном загородном собрании. Начнём по традиции с правил нашего этажа. Всё-таки у нас новенький. Как вы знаете, на втором этаже существует такое явление, как «интимная пауза». Оно заключается в том, что женщины каждый день делают что хотят с этими бедными парнями, храни господь их гордость. Я напоминаю, что любая особь женского пола всегда может попробовать перевестись обратно на второй этаж, либо пройти тест и по его успешным результатам получить повышение и перейти на четвёртый. Но эти вопросы обсуждаются при личной встрече и в рабочее время. Короче, если говорить короче, «интимная пауза» на нашем этаже происходит раз в неделю. А раз в месяц вместо «интимной паузы» мы устраиваем костюмированный выезд за город с постановкой «интимной пьесы», которая длится два часа. На ночь никто не остаётся. Во время «интимной паузы» мужчина может не заниматься сексом с женщиной, если он этого не хочет, но в «интимной пьесе» участвовать обязаны все. Дмитрий, повторите, что вы поняли из моей речи.
– У нас есть «интимная пауза» раз в неделю и «интимная пьеса» раз в месяц. Мужчины могут пропускать «интимную паузу», но «интимная пьеса» обязательна к посещению.
– Всё верно, – довольно проговорил Жарми.
– Но что касается женщин? На них эти правила…
– Не распространяются. Они фактически расплачиваются за свои грехи на втором этаже, – впервые Дима увидел, как вечно улыбающийся Жарми сдерживал гнев, но тут же с улыбкой перевёл тему. – На переодеться у вас пятнадцать минут. Все знают свои роли. Сегодня у нас классическая постановка – «Утро стрелецкой казни». Мы разыграем финальную сцену. Новичок, ты в массовке, держись роли. Через пятнадцать минут начинаем.
Дима вошел в комнату, в которой переодевались мужчины. Красные шаровары заправлялись в сапоги по самые колени. Серые рубахи, длинные, как платья, подпоясывались тугой чёрной лентой. Поверх надевались красные кафтаны царских времён. Зрелище из двадцати человек, одинаково одетых под стать исторической эпохе, производило сильное впечатление. Дима подметил для себя размах мероприятия и продуманность постановки. А еще любовь к фетишам и костюмам у начальства.
На улице он увидел девушек. На них были надеты парадные мундиры поверх обтягивающих чулок. Головы украшали петровские парики со шляпами-треуголками. На ногах были удобные башмачки, а в руках – сабли. Раздалась торжественная музыка, и вперёд вышел маленький Пётр Первый в шикарном костюме императора. За ним шли вельможи – две его секретарши. Их одежда была менее пафосной, но всё же выделялась на фоне простых солдат. И вдруг все замолчали. Стало так тихо, что Дима слышал дыхание рядом стоящих стрельцов. Тишину прервал царь.
– Начнём же казнь тех, кто предал меня.
– Бунтари, всем встать на колени и опустить головы. Никому не позволено смотреть в глаза царю. Гренадеры, на исходную. Занести оружия над головами стрельцов.
Указы вельможи были немедленно исполнены. Холодные клинки коснулись шей, что придало моменту трагичности и безысходности. Тяжёлые шаги человека в мантии направлялись в сторону трона. Его удаляющая фигура, как убегающая жизнь: хотелось вцепиться в нее и молить о пощаде. Но гордые стрельцы молча опустили глаза. Царь, восседая на троне, произнес:
– Это ваш последний миг. Совсем недавно вы поставили свои жизни на кон, и всему виной моя сестра Софья. Но вы просчитались. И сегодня никто из вас не увидит Всевышнего, ведь тот, кто предал своего царя, помазанника Божьего, не попадёт в рай. Вас ждёт геенна огненная.
– Царь, – подняв голову, обратился к Петру мужчина.
– Говори, холоп Гришка – глава заговорщиков.
Высокий блондин встал и, не поднимая глаз на царя, продолжал говорить.
– О, милостивый Государь, дай нам попрощаться с нашими жёнами, дай вкусить последний раз их сладкие уста.
– Ты знаешь, ваши жёны пришли ко мне с той же просьбой. Посмотри в глаза своему палачу.
– О боже, Анна, что ты здесь делаешь? Почему именно ты будешь казнить меня?
– Мы просили у царя встречу со своей любовью, и великодушный царь дозволил нам.
– Я, как царь, дозволяю вам провести вместе час, чтобы вы последний раз вкусили супружеские уста. А после ваши жёны казнят вас. Время пошло, Гришка.
И вот Гришка поцеловал Анну, а затем стал раздевать ее. Все собравшиеся начали поднимать головы и, находя в толпе своего человека, бросались обниматься и целоваться. Послышались первые стоны, и сорок человек переплелись в одно целое.
– Ты долго еще будешь смотреть в пол или, может, уже взглянешь на меня, муженёк?
Голос прозвучал отчётливо и близко. Дима поднял глаза в поисках источника этого звука. Сначала он увидел двух вельмож, играющих губами с посохом царя. И вот перед Димой предстала она. Красивая блондинка в треуголке и в мундире, улыбаясь, коснулась рукой его щеки. Не вставая, он взглянул в ее голубые глаза, и тут же разозлился. Но это был не второй этаж, где Диме пришлось бы подчиняться. Он поднялся с колен. Его взгляд был тяжёл. Придерживаясь роли, он развязал пояс и скинул штаны, так чтобы она видела его достоинство.
– Я готов, жена. Можешь приступать, – властно произнес он, глядя прямо ей в глаза.
– С радостью, мой любимый.
Девушка упала на колени и, не отводя взгляда, начала ласкать его руками и губами. Дима скинул красный мундир с рубахой, а затем раздел ее и взял на руки. Когда он вошел, она издала стон, полный удовольствия. Они начали двигаться. Дима пытался сосредоточиться на процессе, но девушка прерывисто и нежно начала шептать ему на ухо:
– Ты, как новенький, не знаешь, как у нас всё устроено.
Войдя в нее глубже, так что ее нежные руки вцепились в него с новой силой, он сказал:
– Так расскажи. Всё-таки у жены не должно быть секретов от мужа.
Он ни на миг не останавливался и слушал историю о третьем этаже, прерывающуюся ее стонами.
– Это ад для женщин, здесь мы никто. Мы просто утеха для мужчин.
– Это я и так знаю. Что-то еще, или я переверну тебя спиной?
– Интересно, к какому типу мужчин будешь относиться ты.
– А их тут много?
– Вообще-то, есть три категории. Первые – это беснующиеся. Мы называем их так, потому что они получают удовольствие от своего положения и суют свои члены во все дыры. Второй тип – это должники. Они занимаются сексом, только когда положено, по команде и по расписанию. Они не развратны, миссионеры и скорострелы, часто имитируют оргазм, чтобы пораньше закончить.
Дима закинул ее ноги себе на плечи, поэтому она не могла продолжать. Но он видел, что ей нравится, и она уже закончила. Переводя дыхание, она произнесла:
– Ляг на спину. Я продолжу.
– Ты еще не поняла, что я не буду подчиняться?
Дима взял кафтан и кинул его на пол, а затем опустил девушку. Она всё поняла и легла, раздвинув ноги. Он поцеловал ее грудь, поласкал ее рукой и продолжил сверху.
– Третий тип – это музыканты.
– Почему музыканты?
– Они спят с девушками только в загородных представлениях. А в остальное время, предназначенное для секса, слушают музыку.
– То есть они не спят с девушками?
– А зачем им это, если они не хотят? Это этаж мужчин. Если мужчина не хочет, он может этого не делать. За исключением участия в «интимных пьесах». Но в том, чтобы быть музыкантом, есть свои минусы. Во-первых, их всего двое. А во-вторых, начальство их не жалует, и они не получают премии.
– А какие плюсы?
– Девушки их не ненавидят. Подумай, к какому типу будешь относиться ты. У меня всё.
Она развернулась и встала на четвереньки. Дима посмотрел на ее попку и на длинные распущенные волосы, которые падали на самый пол. Одной рукой он вцепился в ее ягодицу, а другой взял ее за волосы, намотав их на кулак. Они продолжали заниматься сексом. Она стонала и кричала, но этого было почти не слышно в общем гуле голосов и звуков. Спустя двадцать минут они остановились. Мужчины стояли на коленях, а женщины занесли сабли над их головами. Раздались аплодисменты Жарми, и на этом постановка закончилась.
Все остальные события дня были стандартными: душ, плотный обед, знакомство с сотрудниками. Общаясь с новыми коллегами за бокалом виски, Дима решил уточнить пару моментов.
– Егор и Матвей, расскажите почему тот бугай постоянно косится на меня.
– Ну тут всё просто, – начал Матвей.
А Егор продолжил:
– Ты же знаменитость.
– Это понятно. Новенький, плюс та история о моем переводе со второго этажа. Но тут что-то другое, не правда ли?
– Конечно, другое. Этого бугая зовут Женя. Ты сегодня трахнул Лизу, а Женя думает, что Лиза его собственность.
– Матвей, ты зачем так сразу всю правду в лоб выложил? С ума сошел?
– А что не так?
– Всё нормально. Теперь хотя бы стало понятно.
– А если Лиза его собственность, почему она оказалась подо мной?
– Ну, тут трудно сказать, – протянул Егор.
– Чего трудного? Переспала с Жарми, чтобы первой попробовать новичка.
От этих слов Егор чуть не поперхнулся виски.
– Матвей!
– Да не люблю я так. Я прямолинейный человек. Знаешь, я читал одну книгу про киллера. Так вот он сопли не разводил: просто мочил их всех, да и всё. Или как в первом сезоне «Сверхъестественного»: они просто ехали по дороге и расправлялись со всеми, кто попадался им на пути. Когда я умру и окажусь на суде, я не хочу, чтобы мне зачитывали все мои прегрешения. Пусть лучше сразу и коротко: «В ад».
– Интересный первый день получился. Я бы сказал, насыщенный. Да, новичок?
Дима глотнул виски и кивнул.
– А то Жарми для тебя старался. Всё-таки ты чуть ли не его кумир. Знал бы ты, сколько он репетировал, – прямо сказал Матвей.
– Я думаю, он не для Димы старался. Просто он всегда хочет этим заниматься. Либо принимает какие-то препараты.
Внезапно за спиной Егора раздался голос начальника.
– Я ничего не принимаю.
От неожиданности Егор поперхнулся напитком, а Жарми начал стучать ему по спине.
– Матвей, помоги другу, доведи до уборной или в бар за водой.
Матвей увёл Егора, и Дима с Жарми остались вдвоём.
– Как тебе? – глядя куда-то вдаль, спросил Жарми.
– Актёрка, конечно, у многих хромает, и достаточно тех, кто делает это нехотя. Но в целом я впечатлён.
– Понятно, что многие не хотят. В мире вообще мало людей, которые хотят работать. Главное ведь – получать удовольствие от процесса. А работа редко приносит удовольствие.
– Понимаю. Это ваши жизненные принципы, но не все здесь близки вам по духу. Можно сразу начистоту?
– Конечно. Какие проблемы? Высказывайся. Только помни, что я твой босс, и если ты про меня скажешь что-то плохое, может аукнуться.
– Да оно и понятно. Посиделки с начальством проводятся для того, чтобы начальство знало больше и могло использовать эти знания против сотрудника.
– Умно. Ну так говори.
– Я хочу стать музыкантом.
– Зачем же так торопиться?
– Не поймите неправильно. Я рад тому, что оказался здесь. Но раньше у меня не было выбора, ведь я пришел сюда из-за семьи.
Жарми закатил глаза.
– Давай еще заплачь. Я не просил тебя рассказывать свою историю. Взгляни на лица этих парней. Каждый может что-нибудь да рассказать. И поверь, их истории будут сентиментальнее твоей, ведь в актёрке они посильнее будут.
– Вернули камень – я принял.
Жарми поднял бокал с коньяком.
– Я рад, что ты сообразителен. На самом деле неважно, кем ты захотел быть. Главное, что ты мужик с яйцами в штанах. Сказал – сделал. Оправдания своим поступкам пусть ищет общество, помни это. Ну, давай. За нового музыканта.
– Но я всё равно буду работать на совесть.
– Посмотрим.
По пути домой Дима зашел в магазин и купил пару бутылок вина и сыр.
– Папа вернулся.
– Ты ж мое солнышко. А где мама?
– На кухне.
– На, отнеси ей сыр. Скажи, чтобы порезала.
Раздевшись, Дима пошел в душ. Вода била ему в лицо, а он всё думал о словах Жарми.
«Сказал – сделал. Вот что значит быть настоящим мужиком. Повезло с начальством. Главное, чтобы он не начал засовывать в меня карандаши». От прикосновения жены его мысли тут же рассеялись.
– Где Светочка?
– Смотрит мультики.
И он ощутил обнажённое тело Оли, обнимающей его сзади. Ее твёрдые сосочки, скользящие по спине. Ее руки, нежно касающиеся головки. Он поцеловал ее, а она развернулась и упёрлась руками в кафель. Ей, как всегда, приходилось сдерживаться, чтобы не начать кричать, а в самый разгар она кусала свою руку, чтобы не было и намёка на стон. Оля уже собиралась выходить, но Дима не отпустил ее.
– Всё-таки мультики идут тридцать минут, – прошептал он ей на ухо.
А затем начал целовать ее в шею, спускаясь всё ниже и ниже. Она вцепилась в его голову. С каждым движением языка она всё яростнее сжимала его руками и старалась притянуть наверх, но он не останавливался. Дима взял ее на руки и вошел в нее. Она закончила почти сразу, в то время как он продолжил погружать ее в блаженство.
Раздался стук в дверь, который дал понять, что мультики закончились.
– Мама, когда мы уже сядем кушать?
– Сейчас, доча. Потру папе спинку и выйду.
– Хорошо.
– Эй, куда ты уходишь? А спинку потереть?
– Сам потрёшь. Выходи через пять минут. Все ждут тебя.
Ее образ растворился за дверью, как и две бутылки вина и сыр, как и разговоры на кухне, как и весь день. И вот Дима уже пьёт кофе, целует жену и поднимается на лифте на третий этаж. Всё начинается заново.
Работа была нехитрая. Если на втором этаже Дима просто сортировал документы, то теперь ему нужно было сводить таблицы, скачивать документы, проверять их на ошибки и отправлять на второй этаж. На обеде он общался преимущественно с Егором и Матвеем. Не сказать, что они были близки, но так повелось, что на этом этаже люди делились на группы исходя из той категории, к которой они принадлежали. Про второй этаж не вспоминали. Мало кто любит говорить о своих унижениях с достоинством и вслух. Они часто общались на отвлечённые темы, о философии или литературе; но в основном обсуждали работу. Дни сменялись один за другим, и наступила пятница.
Нервозность Димы никуда не исчезла. Она была отпечатком второго этажа. Ожидание обмана и непредсказуемость будущего – всё это таилось у него внутри. Сама мысль, что можно потратить на «интимную паузу» целый день, казалась какой-то подозрительной. Четыре стены давили на него. Окно не спасало, сколько раз бы он туда не подходил. Мысли переросли в паранойю. «А что, если всё это лишь представление, фарс, ложь, чтобы разыграть меня? Обман». У Димы затряслись руки, ноги отбивали такт стрелок на часах. Начали раздаваться тихие стоны. Он закрыл глаза. К счастью, стены здесь были не из гипсокартона, как на втором этаже, где, казалось, что их нет вовсе. «Наверное, кирпич», – постучал по стене Дима.
«Да и зачем справляться с этим сумасшествием в одиночку? Нужно просто пойти к кому-нибудь в гости и насладиться днём». В его голове раздался взрыв из фантазий. Образы всех девушки, которых он видел на этом этаже, предстали перед ним в разных позах. Проснулось желание. Да так проснулось, что даже его друг упёрся в брюки костюма. А потом Дима почувствовал власть. Ведь она у него есть: он может спать, с кем захочет и как захочет. Он подошел к двери и взялся за ручку, но мозг тут же нарисовал ему картинку семьи. Раньше Дима занимался этим ради них, ради достатка. Он изменял, потому что должен был. Но теперь всё изменилось. Ему больше нечем оправдываться. Теперь это измена. Да, по своей глупости он не был верен жене и раньше. Но сейчас он другой. Он не эгоист. В Диме проснулась совесть, а за ней и ненависть к себе. Он вспомнил вонючую свинью. «Вот так маленький мышонок с хвостиком стал вонючим хряком, причиняющим боль другим в угоду своим желаниям». Он отпустил ручку двери, вернулся за стол и подключил наушники к ноутбуку.
Но ручка прокрутилась с обратной стороны. Его сердце учащённо забилось. Дима не дышал. В голове заметались мысли об обмане и лжи. Кто-то сейчас войдет и прикажет ему, а он подчинится, и все начнётся снова. Или сама свинья придет мстить. И придет не одна. Дима вспомнил картинку с какого-то урока истории: к деревянному приспособлению был привязан мужчина, и ему выкручивали руки и ноги в области суставов. Чем шире открывалась дверь, тем сильнее Димой завладевал страх. Такой страх люди, наверное, испытывают перед смертной казнью. Ему даже хотелось засмеяться, как безумному. А разве существование этого места не безумие? Не иначе как эксперимент какого-то безумца. И ведь это место не единственное. Жарми сказал, что начальницу куда-то перевели. Вообще говорят, что все жители Австралии и Северной Америки —преступники и безумцы, потому что их родословная начинается именно с преступников и безумцев.
И вот дверь открылась. «Печальное зрелище. Несмотря на страх и беспокойство, мой член стоит в надежде куда-нибудь тыкнуться напоследок». Диму съедало отвращение к самому себе. «Но победы и поражения нужно принимать одинаково». Он обуздал дрожь и взял себя в руки, хотя тревога никуда не делась.
– Заходите. Что же вы прячетесь? – безэмоционально произнес Дима.
– Для человека, у которого рука трясётся как осиновый лист, вы слишком хорошо скрываете свою боязнь нового.
Дима узнал этот голос. Это была та самая блондинка Лиза. С одной стороны, он испытал облегчение, потому что врага он знал в лицо. Но, с другой стороны, появилась куча вопросов.
– Неважно, осина, сосна или кедр – лесоруб пилит всё. Если не хочешь заходить, твое право. Но тогда закрой дверь. Я всё-таки собирался наслаждаться музыкой, как и положено музыканту.
– Так значит, ты теперь музыкант? Как интересно.
Лиза была в строгом чёрном платье. Она закрыла дверь и прошла в кабинет.
– А что в этом интересного?
– Да вот интересно, как ты себя уговаривал, чтобы не повернуть эту ручку и не выйти трахать первую попавшуюся. Или лучше по алфавиту? Тут у многих свои причуды. Пока не знаю, какие у тебя, но уверена, они есть.
Гром раздался среди ясного неба. «Она всё это время стояла за дверью и следила?»
– Как долго ты наблюдаешь за мной?
– Понятно, еврейская болтовня. Я тебе вопрос – ты мне вопрос. Чтобы получился разговор, нужно отвечать собеседнику.
– Я думаю, ты не на том этаже, чтобы задавать правила игры.
– Согласна. Но тогда я пошла, а ты и дальше бегай, как сумасшедший, от двери к столу и обратно, пока не сойдешь с ума или не задрочишь все порносайты. Или пока не выйдешь отсюда. Кстати, твои новые дружки так и будут общаться с тобой вокруг да около работы и ничего не расскажут про этот этаж. Ведь если бы не я, ты бы нескоро догадался, что можно стать музыкантом. А ведь я даже не услышала «спасибо».
– Спасибо. Но ты, видимо, думаешь, что я тупой. Я давно всё понял, ведь Жарми сразу мне рассказал правила этажа и повторил их перед «пьесой». Так что я сразу настроился на свой путь и честно признался начальнику, что буду музыкантом.
– Правда? Какое у него было лицо? Интересно, что он сказал, узнав, что его кумир избрал не тот путь.
– Он был сдержан и пожелал удачи.
– Он однозначно расстроился.
– С чего ты взяла?
– Тогда, за городом, он даже не остался на ночь с девчонками, а поехал домой. Такое редко случается.
– Но ведь по правилам…
– Дурак, Жарми пишет правила, значит, он может их нарушать. Тебе ли не знать, что на втором этаже никто не должен избивать сотрудников мужского пола и так далее.
– Согласен.
– Давай сделку? – в ее голубых глазах мелькнул какой-то дьявольский свет.
– Рассказывай, – хладнокровно произнес Дима, оставаясь на своем месте.
– Я буду приходить к тебе по пятницам и в «пьесах» всегда буду твоим партнёром.
– Что взамен?
– Ничего. Расскажу тебе всё, что знаю о третьем этаже, и буду тебя слушаться по пятницам. Не захочешь заниматься сексом – не нужно. Захочешь – я в твоем распоряжении, – наигранно эротично она провела рукой по своей груди и закусила нижнюю губу.
– В чем твоя выгода? – изо всех сил сдерживая желание, прервал ее Дима.
– Ну, если ты действительно музыкант, я устрою себе отдых, каникулы. Ну а если нет, то приятно проведу время, утвердившись в том, что все мужики слабы на передок.
– А я думаю, ты врёшь. Ты хочешь не этого.
– Тогда чего же я хочу?
Медленно кивнув, она облокотилась на стол и продемонстрировала свою грудь практически в упор. Лифчик отсутствовал, и были видны ее набухшие соски.
– Я думаю, тебе просто скучно. А еще тебе нужна защита.
– Интересно.
– Сколько ты уже здесь? Три года? Пять? Больше? Мне кажется, находясь в таком месте столь долгое время, поневоле станешь роботом. С учётом того, что ты еще пришла со второго этажа. Я думаю, ты и оттуда ушла, потому что тебе было скучно.
– С чего ты взял, что я тут так долго?
– Ну, во-первых, ты ведёшь себя как хозяйка, хотя на третьем этаже так быть не должно. Во-вторых, Жарми не всех подпускает к себе. Я бы сказал, что две его подручные всегда рядом, поэтому переспать с ним трудно.
– Матвей с Егором рассказали?
– Нужно задавать правильные вопросы о работе и получишь нужные ответы. Главное – слушать. Как видишь, не такие уж и бесполезные разговоры с коллегами в обед. Ты знаешь, на этом этаже есть одно интересное правило. Я долго думал, почему тут сотрудники делятся по парам, а оказалось всё просто. Нужно только заявить права на девушку, и если она согласна, то всё решено. Но если она не согласна, а других претендентов нет, то она становится вещью, которой торгуются. И она всё равно достанется тому, кто заявил на нее права. На самом деле это в стиле Жарми, в стиле рыцарства и средневековья. Ты же в курсе, что Жарми любит средневековье?
– Мне кажется, об этом все знают.
– Согласен. Но все ли знают, что Евгений заявил права на тебя, а других претендентов не было. Ведь все его боятся: всё-таки крупный мужик. И вот ты с ним и застряла, потеряв свою свободу. Раньше ты бегала от мужика к мужику и чувствовала себя охотницей, хищницей, хозяйкой положения. Смеялась над мужчинами, находила их слабые места. Но теперь ты вещь. Куда ты уходишь?
– Я рада, что ты всё знаешь. Я пойду.
– Бежишь к хозяину?
Ее зубы проскрежетали так громко, что перебили стоны из-за стены. Но, подавив ярость, она повернулась и поклонилась.
– Хорошего вам дня. Я отправляюсь к хозяину, – натянуто улыбнулась и пошла в сторону выхода Лиза.
В этот момент Дима испытал двоякое чувство. С одной стороны, совесть просила его помочь девушке. Но, с другой стороны, он понимал, что, если поможет ей, потом будет еще хуже. Он ясно видел, что, поступив по совести, он будет долго страдать и никогда не простит себе этого выбора. Дежавю. Но в то же время он вспоминал себя и сотни других, оказавшихся на этом месте. Запирающихся на замки и вытворяющих чудовищные вещи, упивающихся властью и своим положением. Маски, которые они носили, должны были оставаться только масками. На деле же они становились их лицами, и люди превращались в животных. Нужно оставаться человеком, несмотря на последствия. Ведь это и есть путь человека. Провожая взглядом ее виляющую попку, Дима произнес:
– Уходишь? Хорошо. А я думал, мы заключим сделку. Ну нет так нет.
Она остановилась, но не оборачивалась.
– Зачем тебе это? Какой смысл перебегать от одного хозяина к другому? Вещь есть вещь.
– Знаешь, это трудно объяснить, – произнес Дима, когда она потянулась к дверной ручке. – Хорошо. Попробую. На самом деле я не преследую никаких целей, ты мне не нужна, – ручка провернулась. – Неубедительно, да? Оно и ясно. Знаешь, я не чувствую себя крутым парнем из какого-нибудь боевика, и, пока ты не пришла, мне действительно было страшно. Несколько недель назад мне было еще страшнее. Каждый день ко мне приходила страшная женщина и пихала свою вонючесть мне под нос. Приказывала что хотела, и никто не мог мне помочь. Все только подходили и хлопали по плечу, типа «держись, мы с тобой». Но, знаешь, это враньё. Они были рады моей неудаче и своему везению. И поэтому мне их жаль. Это место съело их. Мало людей могут пообещать себе, что они останутся теми, кто они есть, и место не переделает их. И на самом деле это сложно. Ты представить себе не можешь, как мне было трудно вернуться из отпуска после того инцидента. Мой хер вставал как по расписанию, и я думал, кого бы быстрее трахнуть за время, отведённое мне. Но я вернул себе человечность. Человека определяют поступки. Возьми нашего начальника: он честен с собой и с окружающими, он говорит и делает ровно то, что хочет и что может. И я не думаю, что это место его проглотило. Скорее, он сам сделал это место, сам создал себя. Я же хочу тебе помочь, потому что хочу оставаться человеком.