Нежная охота на ведьму

Глава 3

Призраки у Андроникова монастыря

Вот! Лишнее подтверждение того, что люди слышат лишь лакомую вершину айсберга информации. Квартира с поющим призраком… Первая ласточка! Пришлось снова освежить для братца эту дивную историю, коли он такой забывчивый. Это ж было много жизней назад! Да какие там теперь призраки… Ведь они любят молодых. И смутные времена.

Стеша с Витей тогда только начинали порывисто и неловко вить гнездо со всеми сладостями, пустяшными ссорами и треволнениями «утра любви». Снимали квартиру в удивительном районе рядом с железной дорогой. Тишина, невесомость пуха, комнатные заросли на окнах… словно провинциальный милый городок по пути на Урал или в Сибирь, куда едешь в неясной надежде. Вот только на что? Но все надежды тогда были беспредметно ликующие, как подрощенные щенки.

И все же это была Москва, только многолетней давности, когда Юрки еще в проекте не было, целую эпоху назад. Дом стоял недалеко от Андроникова монастыря и, собственно, представлял собой бывшую заводскую общагу. С виду – доминирующее чудовище, зато внутри была уютная квартирка, переделанная из общажной «двушки». Хозяева были омерзительные, а после у Стеши с Витей бывало и наоборот – ужасное жилье и чудесные хозяева… Но речь не о них, а об эстетически дикой, но при этом умиротворяющей эклектике непрестижных зон столицы, где она оголяет свой истинный былинно-вокзальный нерв. Без пафоса и богатой дури. Такая Москва, где вспоминаешь старый армейский принцип «подальше от начальства, поближе к кухне», давно стерта с лица земли. Разве что иной раз вынырнет бочком, как подводная лодка «Атлантида», и снова исчезнет в пучине.

И вот в этом идиллическом уголке была одна… вроде как совсем не странность – соседка сверху любила петь. Не то чтобы она напевала любимые шлягеры или собирала громко горланящие компании, что было бы типично, тем более для общежития. Нет, она пела хорошо поставленным, летящим сопрано. Стеша романтически решила, что соседка – певица, но распевалась она как-то нерегулярно. А порой монотонно и безнадежно читала нараспев молитвы. Ее вокал иногда сменялся лаем декоративной собачки, судя по тембру маленькой и вредной. Иногда к таинственной певунье приходил поздний гость, отвратительный жлобский матерщинник, и тогда сверху мог доноситься женский плач. Словом, из этих отзвуков можно было соткать чью-то судьбу…

Собственно, этим Стеша и занималась на досуге, вовлекая скептического Витю, который в те годы спал крепко и не слишком вслушивался в чужие житейские оркестры.

И вот однажды потолочный угол начал угрожающе влажнеть. «Они нас затопят!» – ужаснулась Стеша. Виктор в тот момент отсутствовал, так что она сама бодро пробежала лестничный пролет. Бодрость, конечно, имела своим истоком не столько гнев, сколько любопытство. Найден повод, чтобы посмотреть наконец на сладкоголосую страдалицу! Впрочем, надо было быть готовым и к встрече с угрюмым злодеем. Что ж, в молодые годы Стеше было решительности не занимать, и она упоенно звонила в дверь. Еще и еще. Никто ей так и не открыл. Зато из соседней приоткрытой квартиры выглянула кошка. И не успела Стефания сунуть нос в соседскую дверь, как навстречу ей высунулся не менее любопытный нос хозяйки. Раньше в каждом доме были такие квартиры… Дверь нараспашку, в щель просвечивает бардачище и несет животным амбре. Обычно в таких первобытных норах жили очень милые люди. Они не сплетники, но все обо всех знают. Они всегда позовут тебя на огонек, если ты забыл или потерял ключ. Входить к ним поначалу страшновато, но вскоре брезгливость уступает место дружелюбию и первой части евангельского афоризма «будьте просты, как голуби, и мудры, как змеи».

В том доме тоже была такая квартира. Ее обитательница, растрепанная седая фея в трениках и жизнеутверждающей распашонке с розочками, купленной на развалах у метро, возрадовалась случайной собеседнице и с энтузиазмом выложила ценные подробности. Более всего Стешу заинтересовала сенсация: в искомой квартире давно никто не жил…

– Да нет же, там живут! Я их каждый день слышу! Мы живем под ними! – изумленно доказывала Стеша. – Поют, кричат, лают! А теперь вот протекли на нас!

– Это не они, это я, – простодушно оскалилась металлическими клавишами коронок добрая фея. – С моего угла пролилось к вам. Из ванной. Я уже затерла. Сейчас высохнет. Пойдем, чаю попьем, раз уж я провинилась.

«Э… но угол-то протек не под вами, а с противоположной стороны!» – хотела мягко возразить Стеша, но почему-то она промолчала. Бывает, так хочется продолжить знакомство, что закрываешь глаза на логику. И вот с этих невинных ошибок мы порой меняем курс нашей личной истории. И бесполезно спрашивать себя потом, правильно мы сделали или оступились. Ошибка становится частью нашего становления. Искривление линий становится новым узором. Незапланированный маршрут – импровизацией…

Словом, Стефании ничего не оставалось, как принять приглашение. Завалы хлама, драные тряпичные половички, увядшие кружевные салфетки на старом телевизоре, нетленная полированная стенка из семидесятых, неубранная постель, в которой дремала пожилая болонка. И почему неубранные постели хорошо смотрятся только в кино? Меж тем седая фея разговорилась. Убаюканная задумчивостью, Стеша улавливала ее поток лишь отчасти. Фея уверяла, что ее соседи давно живут за границей. Они все хотели перед отъездом сдать квартиру, но в последний момент что-то сорвалось. В итоге поручили присматривать за жильем кому-то из знакомых, но, как доложила фея, она видела этих посланников за все эти годы раза два, не более…

– Но как же такое может быть?! – не унималась гостья. – У меня что – галлюцинации? Хорошо, допустим, но Витя тоже слышит все эти… звуки.

– Эх, милая моя, значит, что у вас гармония, раз вы слышите одни и те же… голоса, – одобрительно качала головой фея. – Ты не догадалась в окна вечером посмотреть?

Помнится, Стеше на мгновение показалось, что эта гостеприимная любительница живности имеет прямое отношение к тем чудесам, что заинтриговали ее на всю жизнь…

Какое-то время все продолжалось по-прежнему. Певунья, которая обрела статус призрака вместе с мужем-сквернословом и собачкой, продолжала свою богемно-заводскую призрачную жизнь. Стеша, пристыженная недогадливостью, теперь смотрела в ее окна чуть ли не ежедневно. И даже здесь не было ясности: вроде темные. Но однажды, поздно ночью, померещился слабый свет! Словно от настольной лампы, стоящей в глубине комнаты… Раздираемая досадой, Стеша металась, словно молодой барс в клетке – не будешь же вламываться к людям во втором часу ночи! «К людям?!» – посмеивался Виктор. Итак, в анамнезе появилась лампа! И вместе с ней на авансцену истории ворвалась Лика Потоцкая.

Точнее, ее каблуки. Наутро Стеша услышала, что по потолку ходит некто новый. Певунья-призрак передвигалась неслышно. А тут вдруг чуждый офисный звук! Один день, второй… Сладкоголосая птица умолкла, матерщинник исчез, собачка впала в летаргию. И вместо них каждое утро – уверенные каблуки. Разочарование не знало границ. Виктор начал подозревать, что у его подруги «призрачная» паранойя. Стеша ничего не могла сделать – как успокоиться, если рядом такая загадка! Пускай у нее самое элементарное объяснение, но дайте до него докопаться! И она придумала версию. Не могла же она к «каблукам» прийти так же запросто, как вышло с седой феей!

Ложь получилась респектабельная и красивая. Неправдоподобная, но в духе девяностых годов с их манящими сквозняками из окна в Европу. Тут и пригодилось Общество психических исследований, которое помянул Глеб. В ту пору Стеша о нем только-только узнала и придумала байку о том, что открылся его русский филиал. И что она… Стефания Горностаева – фамилия придумана на ходу – полномочный представитель… и так далее. В смысле, что далекие пытливые англичане готовы финансировать – о! – Стешину охоту на призраков в этой отдельно взятой квартире. И жильцам выплатить компенсацию…

Финансировать – но не авансировать! Сперва нужен хоть какой-то результат. Вот примерно таким образом Стефания, нацепив свои лучшие босоножки из золотых нитей, представилась, когда ей открыло двери вполне телесное воплощение цокающих каблучков. Она не прогадала – это было материальное вторжение в призрачное гнездо. Лика с виду была строга и неперспективна по спиритуальной части. Желтый обесцвеченный пушок, узкие и невыразительные, как обмылки, глаза. Но когда она услышала Стешину историю, сдобренную возможностью заработать, то недоверчивая оболочка заиграла теплыми красками. И сразу стало заметно, что обстановка в жилище в ярой дисгармонии с обитательницей. Лика и впрямь оказалась временной гостьей, которая приехала на курсы повышения какой-то квалификации и изо всех сил жаждала начать в этом бешеном городе свой путь восхождения. То, что она сразу угодила в пристанище привидений, показалось ей воодушевляющим – хотя она пока не заметила ничего потустороннего! Но ведь лиха беда начало. Подались ли хозяева этой квартиры в эмиграцию или еще куда-то – Потоцкой было неизвестно. Ее пустили без их ведома доверенные лица. Совсем ненадолго. По слезной просьбе. Чудные времена, когда еще можно было поплакать – и тебя пускали на постой…

А дальше случились события, которые до сих пор остались неразгаданными. Несколько дней и ночей Стеша и Лика дежурили в ожидании певуньи и ее «домашних». Успели подружиться и быть обозванными Виктором «медиумическими тетерями». То сидели, притаившись, с включенным светом и грызли крекер, то, наоборот, пытались возмутить тонкий вкус призрачной певуньи попсовой телевакханалией. Потоцкая фонтанировала идеями: тогда давай включим оперу – она оценит! Давай на время возьмем у соседки ее болонку – собака почует своего астрального сородича!

– А вдруг, это она и лаяла? – начинала сдаваться Стеша.

– Но кто тогда пел? – резонно возражала ее новая соратница по охоте на духов.

– Допустим, психокинез! То есть весь этот полтергейст – дело рук седой феи. Точнее, не рук, а мощного энергетического поля. Она же сказала мне: «Это не они, это я»! Вдруг она имела в виду не протечку, а вообще… все, что происходит?!

И как-то в разгар неофитского мозгового штурма они вдруг услышали с потолка… до боли знакомые Стеше рулады. Певунья объявилась! Но уже на следующем этаже. Неужели призраки тоже могут переезжать? Или они все могут, потому что они везде. Впору было задуматься о Витиных предостережениях. Начиналась паранойя.

Но ведь Лика тоже слышала эти звуки! «Идем, идем наверх!» – кричала она. Но было понятно, что кто-то с ними играет…

Кажется, тогда неутомимая Лика в поисках певицы прочесала полдома. Опрашивала жильцов с пристрастием. Контингент здесь проживал уже не столько заводской, сколько приезже-разношерстный. Кто-то, впрочем, поведал легенду о том, что в этом доме зверский цеховой мастер убил жену. Что касается вокальных данных убиенной, опрашиваемые пребывали в неведении. Кто-то вспоминал, что здесь недалеко кладбище старообрядцев и это сгущает районную мистику, кто-то кивал на древние стены монастыря.

– Вот! Певунья пела в церковном хоре! Ты же говоришь, она иногда молилась!

– Монастырь-то мужской, – возражала Стеша.

В итоге после увлекательных исканий родился опус о блуждающем призраке – не оперы, но с оперным душком. Привидение пришлось ко двору в мистической газете «Розенкрейцер». В сущности, писала Стеша, а ее новая товарка лишь придала истории смутные коммерческие перспективы, исказившие подлинный сюжет и пригнувшие его до сознания массового читателя. Вот это у нее получалось отлично! Их тандем оценили в редакции и предложили писать о привидениях нашего города еще и еще. Но ведь такой опыт случается не каждый месяц. «Не дрейфь, придумаем что-нибудь!» – уверяла Потоцкая. Вот тогда их пути надолго разошлись. Стефания тяготела к исследованиям, а не к выдумкам. К истинному непричесанному опыту, а не к подделке. Лика Потоцкая держала нос по ветру. Для привлечения читателя она окутала родного для Стеши призрака пошловатыми мифами о несчастной любви, предательстве и мести, но без подобной чешуи публикация, конечно, не состоялась бы…

Вот и вся история. Лика надолго задержалась в «Розенкрейцере», Стеша пошла своей дорогой. Впоследствии ей редко удавалось так же легко и быстро выйти к читателю, за что она и осталась благодарна своей компаньонке, несмотря на прочие отягчающие обстоятельства.

Глава 4

«Приезжай!»

Кара по многолетней привычке почти пробегала собственный двор. Когда-то, еще в отрочестве, она испытала здесь ужас жертвы. Её спасли вопли алкоголика Антона Палыча – представьте себе, так его звали! – с первого этажа. В это страшное мгновение он, наверное, опять собирался выгонять жену из дома за то, что зажала нычку. Окна их квартиры летом были нараспашку, словно сама жизнь приглашала содрогнуться от омерзения. Никогда нельзя угадать, что спасет тебя. И потому… никого не осуждай. Вот главный урок, что усвоила Кара еще ребенком. И это было первым опытом незаметного отступления от канона, точнее его правки – заповеди «Не суди…».

Не суди – и спасешься. Может быть.

Сердце отстукивало учащенной канонадой: а что, если… что, если правда?! Дом, откуда исчез Сергей… разве бывают такие совпадения? И зачем они нужны?! В какой-то квартире водились призраки! Какая-то певица… что за абсурд? И зачем эта тема снова вернулась? Все почти забылось. И на дороге, двадцать зим засыпаемой снегом, двадцать весен тающей и двадцать лет заливаемой дождями, вдруг обнаружились нетронутые следы. Чудо или жестокая дьявольская насмешка? И кто такая Лика Потоцкая? Нет, Кара ее не помнила. Свалиться как снег на голову Любе, Сережиной жене, с этим вопросом? Теперь, когда раны зажили, а у Ромки давно уже настоящий отец… Исключено. Надо докопаться до правды самой. Но, когда Глеб подробно рассказал о разговоре со своей сестрой, стало ясно, что он все испортил из лучших побуждений. Кто ж так навязчиво рекомендует в соавторы! Сотворчество – дело тонкое, спонтанное и не терпящее нажима. Но Глеб молодой еще. Или просто с чужими мотивами не осторожничаешь, не боишься неверной ноты. Но не могла же Кара ему рассказать все как есть. Вывалить, как снег на голову, историю о тяжелом анамнезе братца. Объяснить, что ей важна не блажь с призраками, а выход на любого человека, кто хоть что-то знает о Сергее. В его исчезновении Кара винила себя… И она бы не одну книгу написала, чтобы снять с себя эту вину.

А может, она просто сделала скоропалительный вывод? Но все детали совпадают: дом-общага у монастыря, говорливая тетушка с кошкой в полуоткрытой двери, и главное – хозяева, уехавшие за границу. Это ведь Каре они поручили присматривать за квартирой. Она не слишком присматривала – у Ольшевских всегда все гладко и ничего плохого не происходит. Испытано годами. Тем не менее они находили, чего бояться. Сдать квартиру? Чужим людям? Никогда! И миссия смотрительницы была возложена на Cara mia. Да, именно Ольшевские дали ей это семейное прозвище, которое прижилось и стало именем. Старые друзья. И как им после этого откажешь! Но что в результате делает примерная дочь? В строжайшем секрете поселяет туда анфан террибль. Потому что Сережина жена уже устала терпеть его выходки. Она не выгоняла его – просто умоляла дать покой ей и ребенку. Кара тогда была в круговерти личной катастрофы развода, а пришлось еще и с братом возиться. Серега-засранец вроде оценил помощь, но при этом сделал свое фирменное отрешенное лицо великого мастера: у меня, дескать, важная работа, дело всей моей жизни, и мне не до дружков-пьяниц и наркетов. И вовсе я не алкаш! Я буду жить в обители Ольшевских, как монах, и начну замышлять новые проекты, мои будущие детища.

Вот ведь, «детища»… Скажет тоже! Быстро Сережа позабыл – похмельный и безденежный! – что это Кара за него словцо замолвила… чтобы его на работу взяли. Сережа умел навести шороху вокруг своих архитектурных талантов. Но к систематическим занятиям он с детства не проявлял тяги. Кое-как, с исключениями и восстановлениями он окончил реставрационное училище. Валял дурака, пил, но среди хаоса умудрялся рывками заработать и даже зарекомендовать себя достойным мастером. Но дури в нем не убавлялось. Мог представиться работодателю «масоном-каменщиком». Он был старшим по рождению, но остался навсегда младшим. Не вписавшимся ни в одну иерархию, начиная с семейной.

Вряд ли у него могли быть самостоятельные проекты… Разве что чей-то загородный дом. Кара пристроила братца в фирму, реставрирующую усадьбу купца Неволина. Особняк с привидениями! Но… это снежный ком воспоминаний, который не стоит тревожить, а то ненароком полетишь с ним в бездну.

Недели через две… или через месяц – временные рамки давно осыпались – после того, как Кара поселила Сергея в квартире Ольшевских, он пропал. И до сих пор не нашелся. Двадцать лет – это срок, чтобы потерять надежду? Нет, если человек так и не переплыл реку вечности. Его не нашли мертвым. Но и живым – тоже.

А теперь ей послан Глеб, словно весточка из эфира, из того туманного промежутка между той стороной и этой, из тех ноль целых ноль десятых процента, вероятность которых не подлежит рассмотрению.

Она отперла дверь, как всегда раздражаясь на заикание ключа в старом замке, и уперлась взглядом в вечное семейное фото – они с мамой и Серегой на море. Кара пристроила эту фотографию поближе к самым любимым книгам. Чтобы все самое важное встречало тебя, когда ты входишь. Обнимало и защищало. И – твоя вина, конечно, тоже. Не та вина, которая парализует и медленно убивает. А та, что побуждает к действию и искуплению.

Как все же глупо получилось! Она набивается в подруги к незнакомой ей особе, у которой это, разумеется, вызывает отторжение. А на самом деле нужно-то ей совсем другое. Информация… Как выйти на эту таинственную Потоцкую? Но Кара сама виновата. Запудрила Глебушке мозги, а он и рад стараться. Изобразил свою новую подругу этакой гламурной интеллектуалкой со связями. Потому что Кара свято блюла заповедь: приходи к новым людям как дающий, а не просящий. Вот и поплатилась за гордыню, что, как известно, самый смертный из грехов.

А ее пресловутые связи, которые «умеют извлечь выгоду из народного интереса к потустроннему», ограничивались человеком, которого она упомянула из сиюминутного куража. Это он когда-то был связан с усадьбой купца Неволина. Создал маленькое элегантное издательство мистического толка, расположившееся в этом лакомом особняке. Придумал рекламную фишку – тамошних призраков. Точнее – сделал из легенды бизнес. Издательство существует по сей день, а его создатель… иногда Каре нравилось думать, что он умер. Словно бы в этом мире восторжествовало справедливое возмездие. Так ведь ничего подобного! Потому он, конечно, процветает. Метафизическую начинку его ремесла очень сильно подпитала Кара. Знала бы она, чем это обернется! Двадцать лет она была уверена, что он что-то знает о Сергее. Но сейчас она даже думать об этом не в силах!

Она всегда произносила про себя или вслух эту минорную фразу, если только «об этом» и могла думать. И набрала номер.

– Привет! – ответила ей беззаботная молодость, играющая, словно всплески волн, в счастливом насмешливом баритоне.

Ромка, племянник. Сын Сережи. Он дружил с теткой, насколько это возможно. И они почти никогда не говорили о его отце. Однажды Кара, будучи в отчаянии по совокупности – экзистенциальные трещины подорвали здоровье, вплоть до угрозы жизни, – завела с Ромой трудный разговор о том, что больше ему никто не расскажет. Кара полагала, что Люба не хранит память о бывшем муже. По тысячу раз понятным причинам – никакого осуждения. Но все же сыну надо знать, что его пропащий и пропавший отец был… не без таланта. И реставрировал исторические здания. Кара в те времена своего личного апокалипсиса не интересовалась его деятельностью, о чем потом жалела, конечно. Она подумала, что должна передать Ромке все, что знает о его непутевом бате. Впрочем, племянник оказался на удивление сведущ. Он знал, что Сергей участвовал в реставрации усадьбы купца Неволина. И потому Кара решилась на вопрос. Решилась, впрочем, ничего особенно не ожидая: