- -
- 100%
- +
– Это не я! Я не делал ей ребенка. Я с ней и десяти слов не сказал! – причитал Сашенька, прижав к животу грелку и порываясь вскочить с дивана в болезненном возбуждении.
– Лежи уж, – толкала его, как неваляшку, невозмутимая Айгуль. – Для того чтобы сделать ребенка, десяти слов вполне достаточно.
Каспар ошеломленно гадал, что это за десять слов, которых достаточно для магического действа. Аврора внушила ему, что рождение детеныша, будь то человеческий младенец, щенок, тигренок, олененок, – самое лучшее чудо на планете. Каспар давно ознакомился с дворовой версией появления детей и наслушался чужих интимных впечатлений, но продолжал верить во вмешательство высших сил. И тут вдруг высшие силы выкинули такой фортель!
– А теперь рассказывай мне все подробно. Говоришь, она работает в бухгалтерии. Допустим, ты ее… где-то в подсобке, а адрес твой она узнала в отделе кадров. За это кадровичкам надо всыпать! – рассуждала вслух Айгуль.
Сашеньку подбрасывало от возмущения, но тетку этим было не пронять. Она заранее считала мужчин виноватыми.
Конечно, Каспара старались изолировать от любых обсуждений темы, но разве такое шило утаишь в мешке. Он активно подслушивал, но ясности это не прибавило. Отец никак не хотел ответить на роковой вопрос: «Ты был с ней?». Он считал его оскорбительным, неуместным и жестоким. Айгуль совмещала роли злого и утонченно злого следователя. Она то осыпала отца гневными упреками, то пила жидкий чай с мечтательностью застенчивого людоеда и вздыхала:
– В конце концов, у тебя есть полюбовный выход – жениться! Или предложить содержание на восемнадцать лет вперед. Это не так уж и страшно. Подумай сам, кого ты боишься – младенца, плоть от плоти. Может, он еще скрасит твою старость…
– Что ты несешь?! Как тебе не стыдно… – Сашенька переходил на обреченную ноту. – Ты знаешь, что я любил Рору. А она меня – нет. И я терпел. Я делал все, что мог. Как ты можешь предполагать, что какая-то больная сорокапятка может от меня забеременеть…
Сорокапятки – это совсем не то же самое, что задроченные разведенки. Это производная от магического сорокапятилетнего возраста, сулящего женщине любовную вспышку. Но 33 и 1/3 оборота нравились отцу больше (ассоциативный ряд – от канувшей в Лету подпольной звукозаписи), и потому он не мог причислить к этой достойной категории ту, что так его испугала. У страха глаза велики. И он переборщил. Даже Каспару было очевидно, что «роковая женщина» гораздо моложе. Настолько моложе, что уж, если на то пошло, вовсе не от тридцати до шестидесяти. Настолько моложе, что, похоже, попадала в Каспарову группу молоденьких. Сашенька же инстинктивно отказал шантажистке в фертильности. Это слово Каспар подслушал у Айгуль и козырял им потом среди дружков. Загадочное вельветово-фетровое звучание слова затмевало его смысл. Примерно такое же чувство возникает, когда выучишь стих на красивом непонятном языке, а только потом вникнешь в содержание. Оно может обескуражить, и тогда хочется вернуться обратно в неведение, оправдавшись погрешностями перевода. Так зреет призвание: тебе объясняют, что врач делает промывание желудка старушкам и разрезает мертвых, а ты веришь в неизреченную тайну предназначения.
Итак, отчаяние длилось сутки, после чего Айгуль решила принять удар на себя. Посмотреть в глаза чудовища в клетчатой юбке. Тем более что оно не замедлило появиться вновь. От волнения тетка представилась сестрой отца.
– Очень приятно. Ира, – ответила барышня с оттенком высокомерия, неожиданным в ее положении.
Напряженность встречи нарастала с каждой минутой. Старшие даже дверь забыли закрыть от детских ушей. Айгуль попыталась взять быка за рога, подняв вопрос о подлинности Сашенькиного отцовства. На что Ира, заикаясь от сознания нелегкой миссии, ответила:
– Я не из тех женщин, которых запоминают. Тем более такие мужчины, как Александр Юрьевич. Я не претендую на его внимание. Я просто хочу сообщить, что его будущий ребенок в опасности.
Айгуль заметно встревожилась, и с той минуты Каспар получил великолепную возможность наблюдать, как непоколебимая тетка постепенно переходила во вражеский лагерь. А что ей оставалось делать? Ира поведала печальную историю о том, что она живет с отцом и мачехой, которая мечтает упечь ее в психушку и лишить всяких прав на жилье. Отец под каблуком, дочь под колпаком… А ежели та еще и в подоле принесет, то малютку убьют в зародыше или сдадут в казенный дом. И к кому идти одинокой Ире, как не к заступнику Александру, да пребудет он в добром здравии?! По крайней мере, долг будущей матери сообщить ему о зловещем замысле против его кровиночки, ведь так?!
Айгуль растерянно переглядывалась с Сашенькой. Тот чесал бороду и старательно отворачивался к окну.
– Почему ты мне этого не сказал?! – Гуля пыталась вернуть его в остросюжетную реальность, но Ира отважно бросилась на амбразуру:
– Александр Юрьевич не знал. Я не стала ему говорить вчера. У него и так желудок разболелся. Простите меня за все.
Есть апофеоз немой сцены. Здесь же произошла сцена рыдающая. У каждого из присутствующих были свои причины пролить слезу, но за всех отдувалась падчерица. Каспар внутренне был готов отдать ей половину своей комнаты. Оставалось только догадываться, чем хотели поделиться остальные. Впрочем, тетка не заставила себя долго ждать. Она предложила собравшимся томатный сок, поставив на стол трехлитровую банку. И изложила гениальный план спасения:
– Ира, успокойтесь. О ребенке пока мачехе не рассказывайте. У меня есть знакомые в общежитии хлебозавода. Если понадобится, я вас туда устрою. К сожалению, Саша вас у себя поселить не сможет. У него тоже ребенок. Вы, наверное, знаете, что в семье случилась трагедия…
Тетка покосилась на отца. Тот промолчал. Каспар чувствовал, что вот-вот грянет буря. Даже матушка боялась Сашенькиного гнева, хотя и верховодила в доме. Но норов был прибережен для узкого, родственного круга, куда никакие Иры при всем своем бедственном положении войти не могли. Именно в тот момент Каспара впервые осенило немудреное открытие: нельзя просить о помощи, если в просьбе есть малейший намек на долженствование. Каждый человек внутренне или внешне сопротивляется логике морали. От Сашеньки потребовали ответственности за опрометчиво сотворенное. И он готов был спастись бегством, но вмешалась Айгуль. Сашенька оказался в ловушке, чего и не простил.
Он в тот вечер бежал к Марику, «страдая раной», как Карл XII. Каспар и сам хотел сбежать – отец так раскричался! И ему нельзя было отказать в правоте. Через несколько дней отважная Айгуль встретилась со «зловредной мачехой». Ведь тетку хлебом не корми – дай устроить чужую жизнь. Мачеха оказалась… во-первых, родной матерью Иры-плаксы. Во-вторых, старой клиенткой Авроры, глубоко скорбящей о ней и все такое. В-третьих, истиной страдалицей. Готические фантазии дочери едва не довели мать до инфаркта. Но уж такая она, Ирэночка, воображает бог знает что. Беременность?! Оставьте, она еще девица! Соблазнить мужа драгоценной Авроры?! Ох, Господь накажет за такой чудовищный наговор! Да и еще и ворваться в дом честных людей, травмировать неокрепшую душу подростка… А уж на фоне таких грехов обозвать мать мачехой – сущая безделица. Ну нет, теперь уж негодница точно ляжет в больницу!
Тетка с ужасом оборачивалась на свою торную тропу, вымощенную благими намерениями, и по спине сползала струйка прохладного пота. Ей страшно хотелось почесать между лопатками, но она на смела прервать серьезный разговор. Как же так! Она же хотела как лучше…
– Только, прошу вас, не заставляйте дочь убивать ребенка. Пусть она сама решит. Мы ведь согласны помочь! – напирала Айгуль.
Каспар очень хорошо представлял себе, как тетка отчаянно борется с нелепостью положения. Ее уверяют, что ураган прошел стороной, а она рвется за ним вдогонку. Для самооправдания она убедила себя, что «мать-и-мачеха» вела себя подозрительно. Эта победительная нотка в намерении упечь родное дитя в дурдом… эта фальшивая бирюза… и, наконец, весьма отдаленное сходство с дочерью. Манера называть Иру Ирэной и уверенность в ее девственности Айгуль не насторожили. Каспара, напротив, заинтриговали. Но их разговор, в котором всплыли эти и прочие детали, случился намного позже. Когда утекли многие лета… Тогда Айгуль созналась в том, что тайно ссудила мистифицирующей Ире полтыщи. Сунула при встрече на улице. Огромные деньги в ту пору! Тетка надеялась, что, во-первых, это ее долг перед умершей сестрой. Во-вторых, что Сашенька ей компенсирует расходы. Прогадала.
– Сама виновата, что попалась. Будет тебе урок, как всяким проходимцам верить. Отдала последние сбережения?! – Отец елейно торжествовал. – Гуля, милая, тебе зачтется на том свете.
На самом деле под бравадой скрывалось отчаяние. Сашенька был шокировал потерей такой суммы. Он, конечно, врачевал свою оскорбленную коммерческую жилку разумным фатализмом. Мол, то, чему суждено потеряться, все равно потеряется. Деньги как цветы, им нужен хороший садовник, с неумелым они вянут. Отец был уверен, что семейство несчастной Иры – не просто изворотливые садовники. Они виртуозы. Умудрились надуть его не мытьем, так катаньем!
– Нет, не думай, что я держу на Шурика обиду! – шумно выдувала дым Айгуль, умудренная и смиренная. – Он действительно преподал мне урок. Но, поверь, не такой уж он бесчувственный сухарь, каким хочет себя изобразить. Он сам поверил этому чуду-юду. Недаром его язва тогда скрутила, ты же помнишь…
Язва… Папенька при желании и чуму себе устроит на нервной почве! Аврора считала своего красивого мужа большим притворщиком. Эти взгляды Каспар унаследовал, полагая их отчасти заслуженными. Однако нельзя было не признать, что папины кульбиты – честное притворство по-станиславски. Отец так выкладывался, что мистификация аукалась ему на полную катушку. В общем, история с порочным зачатием надолго осталась недосказанной для Каспара. Дабы внести ясность, он попытался быть жестоким и наговорил отцу гадостей. Чтобы защитить честь матери: мол, сорока дней не прошло, а ты уже пошел вразнос… На самом деле дни значения не имели. Каспар случайно выкрикнул это число, которое ему почему-то всегда не нравилось, – и удивлялся потом, что попал в сердцевину неведомого для него смысла. Сашеньку это потрясло. Он – мерзавец и предатель в глазах сына. Но, кроме того, Каспар еще насуслил в ложку дегтя несколько капель яда:
– Хоть эту мымру не бросай. Вдруг я тоже подохну. Так хоть продолжишь свой окаянный род. – Подростковая высокопарность питалась свежепрочитанными легендами Круглого стола. – Иначе кто еще захочет от тебя родить!
Некоторые слова не стоит говорить, потому что у них нет срока давности. Саша не держал зла на отпрыска, хотя был сильно обижен. Он только взял с тех пор несносную манеру ссылаться на демографический миф:
– Тебе нужен магнитофон? Но ты ведь знаешь, Кас, что ты у меня не единственное чадо. А что, если все остальные попросят по магнитофону? Я не потяну.
Глава 3
Прощание с ламой
Из назиданий Сашеньки свояченице Айгуль: «Душа моя, всегда легко объяснить, почему с ним не стоило связываться, и невозможно объяснить, почему ты все-таки с ним связалась».
Шестнадцатилетие Каспар встретил в новой школе. Они с отцом переехали. Сашенька говорил, что все из-за Лейлы Робертовны, из-за того, что она поет громкие серенады под окном… Не успели вздохнуть от покорной мечтательницы Иры, так нагрянула еще одна соискательница. Cимпатичная особа. Щедрая и выносливая. Полнокровие индийских одноразовых актрис в сочетании с невротичной интеллигентностью севера. Неустойчивость этого соединения она скрепляла крепким градусом. И ведь знала меру! Только иногда ее зашкаливало, и в эти моменты она пела. Пилила вены продольными разрезами. Пыталась приготовить бухарский плов в полотняных мешочках. Да мало ли что еще может прийти в голову женщине с фантазией!
Она холила Шерифа, читала ему своего любимого Низами, полагая, что собаки и лошади наделены эстетическим чутьем. Пес отвечал ей симпатией. Лейла не делала никаких матримониальных поползновений. Она делала набеги дня на три, причем отнюдь не каждый раз устраивая фейерверк и содом. Это могли быть чопорные прогулки с лекцией о Данте для всех членов семьи. Уроки игры на шестиструнке для Каспара. Или громкие разговоры о работе с отцом при закрытых дверях. Лейла ведь появилась из недр «темных дел». Когда Айгуль позволила себе упрекнуть Сашеньку в связях с неблагополучными женщинами, тот только ухмыльнулся:
– Это мы с тобой неблагополучные. А Лейла Робертовна – лучший юрист в городе.
Но Сашенька предпочел хлопотно сбежать от лучшего юриста. Не хотел обижать отставкой хорошую женщину. И полезную к тому же. На самом деле причина, конечно, была в махинациях, как называла это Айгуль. Отцу надо было для каких-то бумаг оказаться проживающим в другом районе. Но Каспар тогда не желал вникать в причину перемен. Сама идея переезда казалась ему бессмысленной и дикой. Тем более, когда Сашенька так неумело врал. Ну от кого можно спрятаться в маленьком городе?! И как нелепо, что переезд случился теперь, когда нет мамы, которая всегда была готова к смене ландшафта за окном, но так и не дождалась новой квартиры. Особенно удручал переход в другую школу. Но Сашеньку было не переупрямить:
это была новая школа, и… конечно, лучшая в городе. Как будто в последнем классе необходимо было надышаться свежими веяниями в образовании! Бекетов и Найденов советовали решительно протестовать побегами из дома. Потому что родитель непременно должен был испугаться и одуматься. Но вместо побегов Каспар «одумывался» сам. Его вдруг начали терзать мысли о роли брака и отношений полов в истории человечества.
Если бы отец не остался один после смерти матери, мир для Каспара так и сохранился бы первородно гармоничным. Если бы не появилась странная Ира с будущим младенцем в клюве, как пародия на счастливого аиста, Каспар никогда не нанес бы Сашеньке душевную рану. А Лейла Робертовна и вовсе лишила родного крова! Пусть не в ней причина – но с нее все началось… Насколько же человек зависим от того, кто с ним рядом! Погода, политика, индекс Доу Джонса не идут ни в какое сравнение с дурным настроением подруги. А уж всякого рода форс-мажоры с ее стороны и вовсе могут перевернуть тебе всю жизнь. При этом отсутствие у индивида фертильного возраста такого мощного источника проблем само по себе тоже является проблемой, – об этом Каспар не раз слышал в разговорах матушкиных «прихожанок». Пора было спасать род людской, пока он окончательно не погублен семейными катаклизмами.
Каспар не мог забыть и о своих личных обязательствах перед матерью. Она хотела для него идеального брака. Одного, на всю жизнь. Но Каспар чувствовал, что одному ему не под силу выполнить столь грандиозную задачу. Даже благополучный Марик женат второй раз. И то, по давней оценке Авроры, это далеко не идеальный брак, потому что держится на безоговорочной покорности жены. А это не наш метод! Наш метод – счастливый союз свободных и сильных людей. Причем один из этих людей – ценный интеллектуальный работник, мудрая мать и отменная домохозяйка. Каспар понимал, что требования к женской половине неосуществимы, – даже в отрочестве он не был идеалистом, ведь под боком вещал Сашенька. А что говорить про второго свободного человека, – к мужскому индивиду требования Авроры были еще жестче… Нет, одной паре не потянуть поставленных задач. Необходимо распылить мечту на многих – пусть все попробуют. Надо только провести среди них разъяснительную работу. Предостеречь от ошибок. Предложить гибкий путь, минуя общественные стереотипы. И пусть каждый попробует на свой лад.
Отсутствие теоретической базы и системного подхода, столь почитаемого Сашенькой, не пугало. Кого это пугает в шестнадцать лет! Сила дерзновенного мотива – вот лучший двигатель! Ведь Каспар убивал сразу двух зайцев: отрабатывал родительскую программу, как сказали бы не чуждые психологии, и выбирал дело жизни.
Об избранной миссии Каспар немедленно доложил родителю. Сын по-прежнему чувствовал себя перед ним виноватым. Сформулировал свое кредо он весьма туманно и не слишком надеялся на одобрение. Суета переезда и какие-то неведомые служебные перемены так донимали в последнее время Сашеньку, что тот, приходя домой, немедленно засыпал перед телевизором.
– Ты решил стать сводником? Странное занятие для мужчины. Хотя… может, в этом как раз изюминка. Но запомни: мужчины больше доверяют женщинам. А женщины – тоже женщинам.
После этого излюбленного тезиса Сашенька задремал, а Каспар ушел в грезы. Он не был уверен, что хочет быть сводником. Скорее теоретиком сводничества. Человек беззащитен против стихии семейного насилия. Общественная мораль в лучшем случае жалеет одиночек.
Чаще не одобряет. Нужен компромисс. И гуманные стереотипы. Каспар достал свежую тетрадь в девяносто шесть листов и с неумолимым нажимом на клеенчатую обложку нацарапал заголовок: «Инстинкт и необходимость». Потом первое предложение: «Семья умерла». Он был горд собой. В шестнадцать лет он начал писать свой первый научный труд.
Лучшая школа встретила гадостью. Каспар поступил в класс, где учился сынок директрисы. У него был резкий, свистящий голос и заносчивая физиономия. Надменный и плоский субъект… Каспар случайно услышал его болтовню в пустом коридоре после уроков. Это был приятный октябрьский день, который на медленном огне подогревало ослабевшее солнце. Желто-красный колорит, перспектива похода к Руслану, обещавшему дать покататься на новом мотоцикле. Точнее, прокатить, но потом-то можно было напроситься на большее! И вот предвкушающий Каспар подходит к раздевалке, облачается в куртку и улавливает чей-то разговорец. Краем глаза он видит спину неприятного персонажа и даже не думает проявлять к мизансцене интерес. Обсуждают, кстати, кого можно позвать на день рождения. Не важно чей! Каспару в голову не пришло, что речь может пойти о нем, ведь он новенький, хоть и неплохо поладил с местным народом. Но резанул один вопросительный фрагмент:
– А… этот… сын парикмахерши и уголовника? Ты о нем, что ли?
Каспару в тот момент совсем не хотелось вникать в обидное и реагировать на него благородным негодованием. Ему было лень. Тем более в приближении к радужным перспективам. Сама туманная необходимость агрессивных действий в сторону хоть и неприятного, но малознакомого субъекта казалась надуманной. Однако в итоге именно испорченное удовольствие предвкушения подтолкнуло Каспара к молниеносным действиям. Он еще не вполне осознал смысл сказанного, когда его кулак неловко смазал обидчика по уху. Каспар никогда не был умелым драчуном. Однако аффект дилетанта особо опасен для противника – и дилетантам это должно поднимать боевой дух.
После возмездия осталось ощущение неприятной твердости сокрушенного габитуса и нелепости победы. И, конечно, послевкусие разбирательств со школьным начальством. Директриса деликатно ушла в тень, вместо нее орудовали ретивые завучи… Надо заметить, что оскорбленная мать отличалась особенной неукротимой вредностью. Ходила она по школе стремительно, сильно наклонив корпус вперед, – будто «большая нужда» застала ее врасплох. Это порождало немало непристойностей с разной степенью тяжести. Теперь же боярыня держала угрожающе прямую осанку, словно живой упрек зубоскалам.
Зато после аутодафе Каспара неожиданно поддержал Марик. А Сашенька не то чтобы осуждал сына. Но запоздало моделировал пути мирного сглаживания недоразумения. Дипломатия завела его на скользкий путь соглашательства:
– …В конце концов, я действительно уголовник! А Рора – парикмахер. Парень не погрешил против истины, – рассуждал отец, обдавая Марика ненавистным для него кубинским дымом «Лигерос».
– Вступиться за мать – святое дело. Не смей его наказывать! – негодовал друг. – Тот, кто оскорбил твоих родителей, должен получить от тебя по заслугам. Каспар умница.
– Я знаю, – вздыхал Сашенька. – Но не забывай, что здесь не аул. И вообще… Ребенок стал совершать неожиданные для меня поступки. А я бы предпочел спокойную старость.
– Тогда приобщай мальчика к делу. Нам нужны рабочие руки. А еще нужнее смышленые головы. Кем он надумал стать, говоришь? Сводником? Пусть учится, потом мы с ним устроим бюро знакомств. Твой сын тебе в старости еще золотой горшок подарит.
– Не смешно. Он не сумеет зарабатывать. Не жадный совсем. Это у него от Роры. Она считала, что достаток – это нечто вроде повышенного содержания сахара в крови. Нездоровое явление! Куда с таким воспитанием… Да и где это учат на сводников, скажи мне…
– Эх, Шурик, главное, чтобы мальчик нашел свой источник Зам-зам. А воспитание – так оно у всех здесь такое. Не больше одной горбушки в одни руки…
Источник Зам-зам интриговал Каспара, пока он не познакомился с мифологическим словарем.
Новая школа более ничем примечательным не запомнилась. Осталась едва надкусанной органами восприятия. Из одноклассниц так ни одна и не понравилась. Слишком уж они слились для новенького в единую массу девочек-из-хороших-семей. Ни одной белой вороны. Да и по-настоящему черной тоже. Каспар ждал, что ситуация вот-вот изменится в сторону чего-то сокрушительно приятного, тем более что в целом класс благоволил к новичку, замахнувшемуся на отпрыска – священную корову. Хотя новичок так остался инородным телом в ткани сложившегося коллектива.
На выпускном Каспар с наслаждением сбежал к своим старым нержавеющим однокашникам. Был два раза приглашен на белый танец, но ему больше нравилось наблюдать за танцующими. За тем, как завязываются узелки притяжений и прорываются плотины симпатий. Или как учительница черчения обреченно зевает и почесывает пятку. Рано потерявший мать, он, конечно, мечтал об этой спелой особе. Со значком в виде малюсенького колокольчика, который она нацепила на свою респектабельную грудь. Зачем она надела напоследок обтягивающую торс водолазку? Для физрука? Но он ей совсем не подходит, он из другого материала. Физрук – бутерброд с салом, а она крем-брюле. Люди совершенно не учитывают свои «вкусы»…
Ей подошел бы застенчивый автомеханик с пятого этажа (большая кружка горького кофе), у которого Сашенька занял на время болгарку. Но как ей это скажешь…
Зато Каспар неожиданно для себя стал поводом к другому роману. Ближе к утру отправились гулять к морю. От общего гурта постепенно отпочковывались парочки и просто отдельные компании. Бекетов был полон предвкушения побега в Голландию. Он отправлялся в заграншабашку халтурить на стройках. Но был горд не меньше царя Петра, собираясь поколебать игрушечный нидерландский дух непоколебимым великорусским. Вообще, цели его были туманны. Найденов, напротив, грустил. Ему нравилась девочка из параллельного класса, к которой он так и не сумел подбить клинья за весь год. Смотрел издалека. А теперь она хихикала в обществе давнишних выпускников, которые давно «стъюденты», как выражался физрук, но понаехали «на свежачок». Каспар знал о найденовских терзаниях, но не воспринимал их всерьез. Ведь еще недавно Денис был вдохновлен догадкой о том, что он тулку – реинкарнация малоизвестного духовного лидера. Ламы вроде как.
– Втулка ты, а не тулку, – радовался Бек, тоже наделенный мечтательностью, но куда более применимой к практической жизни.
Жаль было Найденыша. Хотелось его растормошить, тем более что какой смысл в чужой хандре на празднике! И Каспар принялся украдкой следить за той, что внесла смятение в мужскую компанию. Естественно, «деды» с нее вскоре переключились на других, им не резон скромничать в таком «курятнике». Девочка-то была так себе, ничего особенного внешне, просто фамилия у нее интригующая – Секстэ. Круглое лицо, модная короткая стрижка – все банально, только шея длинная, необычная. Благодаря шее Секстэ напоминала инопланетянку.
Вскоре эта Секстэ оказалась одинока и растерянна. Подруги все распределились по кавалерам, а она, бедняжка, сделала ставку не на тех жеребцов. На бесконечной песчаной береговой линии импрессионистически выделялось ее пурпурное платье с воланами. Восход на море, барышня в печали – что может быть удобнее для флирта! Сначала Найденыша уговаривали подойти к ней и завязать разговор. Но это застенчивое чучело отказывалось наотрез. Тогда Каспар решил: была не была, он будет импровизировать. Строго наказал дружку далеко не уходить и направился прямиком к цели.
Она уже была готова утопиться от печали – женщины всегда делают поспешные выводы. Скорее всего, сутки накануне начесывалась и наряжалась, а теперь решила, что все без толку. На шее у нее поблескивала цепочка с подковкой. Счастья, значит, хочет Секстэ. В ушах маленькие рубины, прическа растрепалась от морского ветра, стоит босая, туфли поодаль валяются. На приглашение в компанию помотала головой. Непоколебимая, значит. Каспар ее обхаживал минут сорок, но Секстэ продолжала лелеять суицидальный замысел. Она об этом не говорила, но вся ее фигура выражала готическую меланхолию. А Каспар от Сашеньки знал, что девушки, оставленные без мужского внимания, – это потенциальные преступницы. Самоубийственные мысли отец тоже относил к разряду противоправных действий…