- -
- 100%
- +
Видимо, по мнению Виктора, разумный читатель должен был сам догадаться. Неужели испугались, что кто-то из уральских рабочих так близко знаком с августейшей семьей, что распознает подмену? Эту тему потомок царского двойника муссировал в подробностях – и о том, что скелет Анастасии «вырос» на 13 сантиметров, и о том, что цесаревича вовсе не нашли. Теперь уже речь шла о тех останках, которые американские журналисты считали фальшивыми. Но Ланге полагал – на основе данных уже немецкой экспертизы, – что это были останки Филатовых. И вот тут уж заветное ДНК звучало в полную силу! Но с каким же биоматериалом его сличали? Догадливый читатель, конечно, понимает, что ответ очевиден, раз есть потомок…
Тогда вопрос о том, куда пропало тело двойника цесаревича и другие неудобные вопросы, можно опустить. Так всегда бывает в сенсационных версиях: много-много деталей и ответвлений темы, так что и забываешь о главном и неудобном. Главное, что мрак рассеялся. Жуткого убийства царевен и цесаревича не было, а уж чьи там тела спустя сто лет изучают, кто теперь разберет! Этот поворот заставляет забыть о моем любимом принципе Эркюля Пуаро: если любая, даже самая незначительная, деталь не вписывается в систему доказательств, то изъян в системе, а не в детали. И я с жадным интересом погружалась в истории о том, как таинственная монахиня Ватикана свидетельствовала о существовании могилы княжны Ольги на деревенском кладбище в Италии с надписью на немецком – вот только название деревни указать забыла. А цесаревича Алексея увезли в Суздаль, и там у него родился сын Николай Суздальский, хотя, по другой версии, наследник российского престола мотал срок и его встретил на зоне писатель Лев Разгон, описавший в своей книге зэка – ровесника царевича с гемофилией, со знанием английского и немецкого и расположения комнат в Зимнем дворце. Хотя последнее может обнаружить любой прохиндей! Да и попробуй-ка помотай срок с гемофилией, надолго ли тебя хватит? А еще княжна Мария, оказывается, отличилась внуком с испанскими корнями… Одно непонятно: при таком сюжетном богатстве почему создатели исторического попкорна взяли в разработку одну княжну Анастасию?! Или я просто не в теме…
Я, конечно, не дочитала исследовательский труд Виктора Ланге до конца. Меня распирала неофитская одержимость откровением! Я была готова поддержать этого таинственного незнакомца, даже не особенно поинтересовавшись, какое же произведение о музыке он прислал на конкурс и, собственно, что от меня требуется… Хотя нет, об этом я как раз задумалась. Но мысли мои прервала другая эпистола. О, это был тот, чью весточку я не могла задвинуть в долгий ящик. Это был человек, которого я хотела бы считать своим учеником. А ведь ученик, который тебя превзойдет, – это всегдашняя мечта писателя, которому самому не особенно повезло с признанием. Дескать, он когда-нибудь пробьется и меня, пыльного и забытого, из дальних сундуков на свет божий вытащит… Но Никодим моим учеником не был. Это был молодой и удивительно талантливый парень, который почему-то решил, что я ему могу помочь. Что я его протолкну в дверцу, за которой сияют медные трубы. Сначала он мне прислал рассказ не по теме, но с мощной Достоевской энергией. Я не смогла отфутболить дар Божий, и у нас завязалась переписка. В результате он специально для нашего конкурса написал еще один шедевр, а первый я отправила в журнал одному доброму человеку. Единственное, в чем он меня творчески послушался, – в том, что милосердие в финале не помешает. Обличая звериную жестокость жизни, надо оставить свет… уходя, или в конце тоннеля, или в форме горящего окошка в ночи – это уж что тебе ближе. Но свет необходим, дружище!
«Свет необходим, дружище Никодим», – прислал он мне шутейный ответ тогда. Но концовку таки изменил.
И вот теперь ему пришла в голову идея нового романа. Он спрашивал, успеет ли на следующий сезон конкурса, если ему осталось еще как минимум полгода… Да мне-то что – Никодима я всегда подожду, и полгода не проблема, но меня крайне смутила тема его нового детища. «Вы слышали, – писал он, – есть версия, что Пола Маккартни заменили в 1966 году? Я хочу написать об этом!»
«Нет! Только не это!» – прокричала я шепотом. Мы не ловим тухлую рыбку и не сеем вражду. Никакую. Думаю, что «Битлз» можно приравнять к религии, а потому тем самым мы оскорбим чувства верующих. К тому же эта история с заменой Пола на его двойника Кэмпбелла – чистый пиар! И негоже Никодиму лить воду на ту мельницу. Они там без нас разберутся. Не стоит быть пиявкой и присасываться к чужой славе. Это мелко и недостойно, это удел бездарей…
Итак, моего не-ученика надо было срочно остановить! И я принялась строчить нервными кривыми пальцами ноту протеста:
«Дружище! Я, разумеется, в курсе той истории. И я всегда за полет фантазии и не против смелых предположений, но только если они не шиты белыми нитками. А здесь я никак не могу взять в толк: кто же тогда пел и сочинял за Маккартни все эти годы, если он попрощался с нами в шестидесятые?! Неужто полицейскому Кэмпбеллу вживили композиторский чип, а заодно и пересадили всю вокальную машинерию сладкоголосого битла? МИ-6, как любая спецслужба, – страшные люди, но не настолько же… Если это в моих силах, я пишу, чтобы уговорить тебя не ввязываться в этот роман! Точнее… напиши его, но слегка в ином ключе. Ведь сама по себе сюжетная канва прекрасна – если мы о вымысле, а не о жизни. Допустим, и правда некий гениальный музыкант попадает в автокатастрофу. То есть за основу берем нашу теорию заговора, но никаких реальных «Битлз»! Есть погибшая знаменитость. Есть ее внешний двойник – чисто вывеска. А есть – безвестный самородок из глубинки, которого находят, чтобы он сочинял музыку вместо ушедшего гения. Допустим, что… у него плохо со здоровьем, он передвигается в инвалидной коляске – в общем, можно так или иначе обострить его положение! Также можно описать отношения этих двоих, которые теперь вынуждены вместе заменять одного гения. Сколько здесь можно выписать драм и коллизий! Допустим… девушка, да, между ними девушка! И она изначально со здоровым красавцем, но постепенно сближается с талантливым инвалидом! Но потом, разумеется, все возвращается на круги своя… и снова трагедия… И тут парень решает жить своей жизнью, а не чужой… А потом – хлесткий открытый финал! Если тебе уж так необходимы теории заговора, можешь упомянуть диадему русской императрицы на голове у этой засохшей британской плюшки, ты понял, кого я имею в виду…
Словом, можно навертеть так, что «Уорнер бразерс» нервно курят в туалете… Кстати, ведь и сценарная перспектива проглядывает! И не нужен тебе никакой Маккартни! Оставим его в покое и скажем спасибо за все, что он для нас спел. Сколько можно дедушку лохматить…»
Я шумно вздохнула и нажала кнопку «Отправить». Потом стала сочинять ответ Виктору Ланге. Мол, читаю ваш труд. Проникаюсь горячей признательностью и восхищением вашим исследовательским энтузиазмом. И, сознаюсь, что вы разбередили во мне голос родной земли, которая забавы ради запустила меня, как воздушного змея, в сдвинутые брови уральского облака – да и порвалась веревочка-то… Я даже припомнила – из папиных рассказов – о том, что Ипатьевский дом стоял в конце 60-х – начале 70-х бесхозным. Внутри его постепенно разъедала энтропия времени. Возможно, сейчас вы услышите, что никто и близко не приближался к этой святыне до того, как ее снесли в 1977 году. Это не так, конечно. Место трагедии притягивает. Не всякой, но той, что изменила нашу коллективную карму, если можно так выразиться… Впрочем, в сферы, мало мне понятные, вторгаться не буду. А люди заходили в этот дом. Он же был красивым – уральский тире сибирский купеческий модерн… Дети играли в садике рядом. А еще в Ипатьевском доме, в том самом подвале, где случился расстрел, сохранились хорошие доски. Не сочтите за низменный быт перед лицом страшного кровопролития, но вы же помните, что была эпоха дефицита всего и вся. Вот люди потихонечку и тащили, что так эпично, но плохо лежало. Никто не охранял. Да и потом… понимаете, я это от папы знаю, он сказал, что тоже принес оттуда доски и латал ими прорехи в нашем полу, в детской комнате… Сами понимаете, как для меня важно, чтобы они не были политы детской кровью.
Господи, о чем это я?! Ведь для Ланге они и политы кровью предков! Это для меня его версия с Филатовыми несколько проседает, и я в паутине раздумий забыла о невинно убиенных двойниках… Вот он, тщеславный ключик сознания: если семья не царская, то и не убивали никого! Не ожидала от себя такого снобизма. Значит, кровь детская все же была… Я вдруг задумалась… это богатая почва теперь уже для моих личных мистических всхлипов и спекуляций. Я никак не могу перестать искать во всем страшное предопределение… Даже не знаю, зачем это мне. Да, есть тривиальная причина: предначертанность судьбы полностью снимает с тебя ответственность. Ответственность за то, что… случилось с Митей. Но ведь самое главное, что я ищу – не эту жалкую индульгенцию. То, что я ищу, напоминает тот самый подземный ход, который мог спасти кого-то от расстрела. Напоминает, но гораздо сложнее… Кроличью нору в параллельный мир.
И Юлик прав: не предопределение, а предназначение!
Наконец я написала ответ Виктору, при этом в последний миг при отправке письма пожалев о чрезмерной его перегруженности. Может, адресату совершенно не нужна моя рефлексия? Может, ему просто нужна была лаконичная похвала и готовность поддержать и содействовать его начинаниям? Но эти метания для меня – явление частое. По завершении диалога мне всегда кажется, что я наговорила лишнего.
Поэтому иногда я просто молчу.
И вот, уже собираясь на сегодня закончить с деловой перепиской, я увидела… нечто странное! Новое письмо от живчика Лещинского. При этом в первых строках он развивал тему… о боже, кажется, письмо Никодиму случайно отправилось не по адресу! Случайный сбой или моя рассеянность – и вот уже диспут о подлинности Маккартни некстати взбудоражил предприимчивого уроженца городка Дятлово… Почему я помнила, откуда родом господин Лещинский, активный и настойчивый участник нашего конкурса? Да потому, что он раз пять присылал мне правку своих стихов, и в каждом письме дублировал свою краткую биографию, видимо, тоже подвергавшуюся редактуре. Но чему бы она ни подвергалась, в начале ее неизменно красовались слова: «С моим армейским другом Витей Воловичем, уроженцем Бобруйска, мы организовали литературный бар „Дятел и Бобёр”…»
Уж не знаю, каков был Бобёр, но Дятел был упорен, жизнерадостен и плодовит. Иной раз плодовит мучительно, что порождало у меня невроз из-за его бесконечных правок. Однако к этому я привыкла. Полной же неожиданностью для меня явилось то, что господин Лещинский был столь глубоко осведомлен о тайной стезе ливерпульской четверки:
«Уважаемая, позвольте уточнить некоторые детали: происшествие 1966 года – вовсе не пиар, а посвящение участников группы „Битлз” в масоны. Подстроенная авария Маккартни – это жертва. Нет, он не умер тогда, но запел иначе. Как и все они. Вы могли бы это услышать, если бы ознакомились с их творчеством поближе… Мне-то проще, я старый битломан. Но – не буду отнимать ваше драгоценное время. Скажу лишь одно: Леннон сопротивлялся. Он не хотел входить в братство свободных каменщиков. И его пыталась спасти от них Йоко Оно. Она ведь тоже принадлежала некоей тайной организации. Но у нее в итоге не вышло. И Леннон покинул нас, став жертвой фаната-наемника.
Так что зря вы отговариваете пытливого Никодима написать об этом роман. На русском языке, насколько мне известно, пока не было такой книги. Я бы ему помог с материалами – ведь тему я давно изучаю…»
Без масонов-то мой день был бы сегодня не полон, конечно… Ну Дятел дает! И что за неуместные мистические переплетения! Зарываясь в теме царской семьи, я, конечно, натыкалась и здесь на версию о ритуальном убийстве и о том, что это якобы дело масонских рук, которые давно мечтают уничтожить Россию-матушку. И вот что мне странно, однако: если масоны – за мировое братство, за всеобщую любовь и терпимость, как они и провозглашают, то процесс у них идет, по Веничке Ерофееву, медленно и неправильно. А если они – злодейская мировая закулиса, то тоже не пойми с кем и против кого дружат. И Россия им не по нутру, и Леннон, и Кеннеди…
– Так этот твой Лещинский наверняка сам масон! – Алешенька, мой глас народа, шумно расставлял все по полочкам. – И решил продвинуть свою шоблу за счет великих.
– Он же, наоборот, их разоблачить хочет! И потом… если он масон, то зачем ему наш конкурс?
– А затем же, что и тому немцу с Романовыми под мышкой! Давай еще поучаствуй в чьей-нибудь канонизации… делать тебе нечего! Тебя втягивают в мутные политические игры!
– Ничего себе! Значит, я важная персона?! Ура! Но обидно, что никто об этом не знает… Один душка Лещинский!
– А когда узнают, будет поздно. Бац – и ни дятла тебе, ни бобра. Один черный ворон…
«Лида, разогревай!», или Квантовый скачок
Мне всегда было интересно – родители, которые растят детей с участием бабушек и дедушек, более инфантильны, чем те, что проходят этот путь бесстрашно-самостоятельно? Вообще не представляю, как они управляются… И каково ребенку расти в генеалогически одномерной любви. Хотя кто-то и такой лишен! И быть может, существуют родители-оркестры, владеющие перевоплощением не хуже индийских богов, и с ними никого больше не нужно, я не спорю! Но лично я не стала бы собой без бабушки Зои, и Митя тоже без своих – Лиды, Клары и Севы. И даже дедушка Вадим, старик-лесовик, вредный пьяница и изготовитель биологического оружия в виде переваренных несъедобных консервов, тоже сыграл свою роль. Но даже простое перечисление заставляет меня зависнуть над пропастью несправедливости любого повествования. Состоит она в том, что самые любящие и преданные занимают в нем меньше всего места. А иной раз и вовсе оказываются не упомянутыми. Причина понятна – нет конфликта, а ведь он основа сюжета. Конфликт, интрига, напряжение… Но те, кто нас любит, – иные источники. Они наш воздух, земля, вода и огонь. Любовь, когда она врожденна, привычна, очевидна, встает в ряд естественных стихий. Описание ее сродни пейзажной лирике – скучно… Это выдуманного персонажа можно вылепить колоритно, дерзко и смешно. А реальный человек-источник, любимое создание Божье, не станет подстраиваться послушным кирпичиком для твоей фабулы, желающей угодить чьим-то обыденным ленивым вкусам. Так что не будет, не будет сейчас интересно!
Сейчас будет о том, как Клара взяла у меня Митю, когда мы его привезли из роддома, а Трейси трепетно встала на задние лапы, волнительно принюхивалась и виляла своим ротвейлерским хвостиком-обрубком со скоростью пропеллера. Она всем своим видом говорила: я тоже, тоже его ждала, покажите его и мне, и мне! Митя заплакал. Точнее, взревел. А Клара его развернула – она знала, что делать, и это было великим моментом. Когда кто-то знает, что делать, – это ни с чем не сравнимо…
Как водится, у нас в тот момент обитал очередной маргинал, уголовник и просто неприятный мужчина, которого Митин папенька решил перевоспитать трудотерапией и посильным приобщением к креативу, то есть к участию в беспорядочном ремонте нашей новой съемной берлоги. За еду, жилье и прочие бонусы. Если забегать вперед, то бонусом явились украденные у одного из наших гостей доллары. Сколько – не помню. Помню, что жертва ограбления, человек, сам однажды отсидевший – но мужчина приятный! – искренне недоумевал: мол, почему же он просто не попросил? Я бы ему дал! Помнится, в тот неловкий момент у меня на языке вертелось название детектива Агаты Кристи «Почему они не попросили Эванс?». Вечно я реагирую на стресс неуместным литературным буриме…
Главное во всем этом, что от всех приятных и неприятных субъектов нас спасла Лида. Когда до меня, наконец, дошло, что ведь… ребенок! Уходите прочь, перевоспитуемые! Сил нет уже видеть ваши дармоедские рожи! Не до вас сейчас! Но прогнать в никуда – как можно… Мы ж Достоевского читали. И Лида все «рожи» забрала к себе. Она искренне верила в их безопасность, невиновность и заблудшесть. Или не верила, но приняла удар на себя. Она всегда так делала, она же бабушка из космоса, она же космические корабли строила и станцию «Мир», а еще в ЦУПе работала, и в Шереметьево. А самолеты при ней не падали, между прочим! И космос фурычил, как нужно! И все держалось на ней: и приютит, и заготовок домашних наделает, и тортов напечет, и накормит до отвала, и спать уложит, и даже от собственного сына меня укроет, когда он в бреду! Не устану повторять, что самый надежный отечественный бренд – это русская бабушка. Вот кто никогда не подведет, и детей неразумных от самих же себя спасет, и на пенсию, которую в носок копейка к копейке копит, всю семью вытянет в Смутное время, и внуков на ноги поставит… В эпоху перемен без бабушек рождаться опасно.
Хорошо, с бабушками все понятно. А мы что за никчемыши? Очередное потерянное поколение, порубленное в капусту девяностыми годами? Или, как говорит почитаемый мной критик Давыдов, поколение незамеченное. Призрак! Но незамеченное кем, позволю я себе спросить? Да тем же поколением, только другой его частью. Приспособившейся. Мы – неугомонное сердце и легкие, измученные исканиями, самоедством и делирием, а они – место, на котором сидят. Причем крепко сидят, заткнув собой поток свежей энергии и подгребая под себя все, до чего могут дотянуться. Сердчишко-то и легкие – легко воспаряющие, воспитанные в семьях шестидесятников в идеалах гуманизма, а, так сказать, корма телесная – неподъемная и хамелеонистая. Этой когорте и гуманизм чужд, и бабушки не нужны. Они могут прикинуться внезапно милосердными, но только если им что-то из-под тебя нужно. Вот такое интересное поколение получилось, в котором задница чувствует себя важнее и увереннее сердца. А может, так оно всегда происходит?
Но вернемся… Если Лида – бабушка космическая, то Клара – литературно-музыкальная. Бабушка-поклонница. Ну разве что только рэп она не слушала, но считала, что Yesterday Митя исполняет на флейте лучше, чем автор, пока того еще не украли масоны по версии «Дятла и Бобра». Однако Клара такова, что писать о ней невозможно – мой синдром никчемыша зашкаливает. Хотя бы просто потому, что не могу совладать со словом – все не то, не то! А она меж тем составила сборник Митиных афоризмов. Она, абсолютный апологет классики, полюбила Митин джаз. Она для меня – автор канонической шарлотки и пирога с клубникой или малиной по-сысертски. Нужны ли кому-то эти подробности? Где ты, Пруст, которого я так и не прочитала! Но бывает у текста такая энергия, что мы его знаем генетически, врожденно – если, конечно, родимся у Клары, как я… Она все читала за нас!
У нее поэтический нерв, она даже супам – ухе, солянке, борщу etc. – посвятила венок сонетов, что уж говорить о тех, кого она любит или ходит слушать в филармонию.
А еще у нее было много-много картонных заводских коробок с виниловыми пластинками, они стояли вертикально стройным рядком на полочке ее специального музыкального шкафчика. И каждая коробка была подписана, Клара – фантастический аккуратист, и это не передалось никому! Первые четыре коробки читались как «Бах. Бах. Бах. Бах»… Потом шли, кажется, Моцарт, Бетховен, Шопен, Шуберт, Шуман – кого на целую коробку не набирается, тот делит ее с коллегой по эпохе. Я-то по букве «Ш» запомнила, а у Клары все строго… Тут следует сделать ремарку о том, что я выросла в доме, где был знаменитый на весь наш город магазин грампластинок «Мелодия». И вот эта «Мелодия», в отличие от Клариной аккуратности, передалась Мите по наследству и проявилась, когда винил пережил забвение, винтажный взлет и снова оказался на коне. Они вместе с подругой, прекрасной Лизой по прозвищу Дубик, ходили по антикварным лавочкам в поисках настоящего лохматого джаза. Думаю, это лучшее начало любви…
Итак, одна бабушка, Лида, дала Мите дом в космическом Королёве, Сева и Клара вслед за Зоей – дали ему дом в уральской Сысерти на незабываемые лёта. А я, получается, не дала дом. Только иллюзию, временное пристанище, съемный угол, веселый, бодрящий иероглиф неимения. Если есть в языке Будды иероглиф недеяния, то почему бы и неимению не быть? К счастью, дети не чувствительны к вопросам владения недвижимостью. О чем живое свидетельство – 10-летнее Митино сочинение о маме, сохраненное заботливой Клариной рукой:
«…Моя мама писатель, она пишет про людей всяких там хороших и плохих, может быть. А еще она очень трудолюбивая. Мы постоянно переезжаем туда-сюда, туда-сюда и так далее. И мама очень быстро собирается. Когда я уезжаю на летние каникулы, мама быстренько переезжает. И когда я приезжаю обратно, я уже в новой квартире, а прошло всего три месяца. Вот какая моя мама быстрая…»
Алеша Ангус уже почти сделал Мите дом. Но так вышло, что не успел. Уже было вот-вот… но не успели мы, «мамин друг» и «быстрая мама».
У нас в ходу не было постылых слов вроде «отчима» и «свекрови», кстати…
Теперь о дедушках. Думаю, что Сева – из серии «кто знает, тот молчит». Он давно перестал быть тем моим папой, которого я знала в детстве и юности. Многие знания – многие печали потому что! Да и не только в печалях дело… Сева ведь ученый, физик-теоретик, доктор наук, профессор и так далее. Однако регалии ничего не объясняют. Впрочем, так же, как и темы его специализаций: полупроводники и полуметаллы, ферми-жидкостные эффекты, ядерный магнитный резонанс… Но где же во всем этом затерялось слово «квантовый» – ведь я училась читать по корешкам Севиных книг, где оно было в разных вариациях и сочетаниях! Теперь это важное для меня слово – проводник в другие миры, в которые я поверила. Кто бы мне сказал тремя годами раньше, что я буду жадно изучать статьи про квантовую запутанность, эффект наблюдателя, принцип неопределенности Хейзенберга… Я ничего в этом не понимаю, мои мозги размазаны по черепушке от внутреннего Большого взрыва, и я всего лишь растерянный гуманитарий, которому нужно вопреки свинцовому мороку очевидности знать, что его ребенок жив в параллельном мире.
А ведь эти миры предположили физики, хотя я раньше думала, что писатели-фантасты. Но оказывается… словом, однажды мне попался на глаза фильм «Кроличья нора». И там мальчик, умный, терзаемый виной мальчик говорит осиротевшей матери: «Если вы верите в науку, тогда, конечно, эти миры для вас существуют…» Если вы верите в науку! Вот что меня окатило ледяной, но живой водой, полоснуло антиподом бритвы Оккама. И тогда вот что мне вдруг пришло в мою дыру вместо сердца, в мой взорванный мозг. Этот страшный вопрос, который так садистски мучил меня, – почему именно Митя? – этот вопрос, который пытался заставить под пытками горя сознаться, что… получается, лучше, чтобы кто-то другой?!! – вот этот страшный вопрос вдруг потерял всякий смысл. Потому что… смертоносная гадина выбирала не между Митей и кем-то еще, а между Митей и Митей. А это, согласитесь, уже совсем другое дело… Да, можно долго спорить, кто он – твой квантовый двойник и что это уже не совсем ты, но сие уже детали по сравнению с тем, что бездна вдруг ослабила хватку…
И вот уже некоторое время, которое, как известно, относительно, я погружаюсь в теории, версии, высмеивание и опровержение. И мечтаю о проводнике в этот неведомый мир бозонов Хиггса! Я могу говорить об этом, по сути, только с Энн, она ведь тоже в это верит, но нам так необходим тот, кто все объяснит. И мне очень странно думать, что человек этот рядом. Но он – молчит. Он ни разу не позвонил мне с тех пор, как… все это случилось. Клара, разумеется, передает мне какие-то свидетельства его присутствия в пространстве и времени, но… чувствую, что мое родство с ним уже под большим вопросом. Дело не в родстве формальном, а в том, что… у меня нет слов – опять их нет! – чтобы описать, как мне больно и непонятно. Опять – Большой взрыв в голове! Но никто не может терпеть постоянный взрыв, поэтому я придумала, что Сева знает что-то большое и непосильное для меня и поэтому молчит. Разумеется, он как ученый будет придерживаться скучных и некинематографичных версий вселенной и горячо утверждать, что это и есть наука, а все остальное – балаган! Бред! Американское фиглярство ради наживы! Поэтому, даже если бы он не дал свой жуткий обет молчания, я бы все равно не стала говорить с ним об этом.
Однако! Что, если все не так, как кажется? Ведь Сева много лет был тайным любителем теорий заговора. Собирал книги про антипартийные группы, подполья, тайные общества и секретные службы – все о том, кто против кого, почему и зачем… Он – обожатель всевозможных шпионских историй и рассказов о судьбах разных перебежчиков, и это ему принадлежит крылатая в нашем семейном кругу фраза о том, что ГРУ и ЦРУ нынче одна организация, и даже названия похожи. К преклонным годам у него появились и вовсе экстравагантные взгляды на социум. Например, что людям надо выдавать разрешение на рождение ребенка! Потому что не всякому человеку можно такое доверить – что рождение, что воспитание… Самое удивительное, что однажды подобное я услышала от Мити! Уже в тот момент, когда взросление уже отодвинуло его и от нас, и от деда, и, казалось, что наше влияние уже совсем померкло, он вдруг пришел и сказал, что я правильно делала, когда не отпускала его в детстве… гулять во двор! Я дар речи потеряла: как же это не отпускала?! У тебя свобода была, какая многим и не снилась! В Королёве у Лиды ты с утра до вечера гулял! А в будни… так маленький – на продленке был, да еще же музыкальная школа, так что гулять-то особо некогда было!