- -
- 100%
- +
©Владимир Еф. Синельников, 2023
Эдуард Стрельцов, 1937–1990
Мотивация
(Вместо предисловия)
В рамках любой аксиоматической теории существуют высказывания, истинность или ложность которых нельзя ни доказать ни опровергнуть в рамках данной аксиоматической теории»
Теорема Гёделя«Разницы нет никакой между правдой и ложью, если и ту и другую, конечно раздеть»
В.С Высоцкий«Что наша жизнь? – ИГРА! Добро и зло – одни мечты»
Герман«Из всех искусств для нас важнейшим является ФУТБОЛ!»
В.Е. СинельниковФутбол – это модель жизни. Модель жизни и смерти, модель войны, только без кровопролития. Но иногда он повторяет настоящие трагедии жизни. Феномен футбола до сих пор не изучен и не оценен по достоинству. Сотни миллионов людей во всём мире не отрывают глаз от телевизоров, отдавая свои сердца великим мастерам этого зрелища. Великие политики считают за честь пожать руки великим мастерам. Нации переживают необыкновенный душевный подъём, наблюдая триумф своих кумиров. Среди таких кумиров, был и наш великий футболист, мастер, талантище от бога, гордость всего нашего народа – Эдуард Стрельцов. Мне не довелось видеть молодого Стрельцова. Город, в котором я вырос, не имел телевизионной трансляции. Первую телетрансляцию я увидел только в 1959 году – СКА Ростов – ЦСКМО – 2:0. С тех пор я влюбился в эту игру. Моим кумиром, естественно был В.В Понедельник. Но от старших пацанов я слышал рассказы о легендарном Эдике, которого посадили за изнасилование дочери не то шведского, не то датского посла. Довелось мне увидеть игру Стрельцова только в 1964 году на матче дублёров СКА – ТОРПЕДО, который проводился в моём Новочеркасске. К этому времени я сам уже не плохо играл, выступал за сборную института, ну и так далее. Меня поразило в игре Эдика красота нестандартных решений, эстетика паса, видение поля… Удивляло, что после 6 лет вынужденного простоя, он сохранил и технику, и скорость, и футбольную мудрость. Уже тогда я чувствовал, что в этом деле – деле Стрельцова, что-то не так. Вернее, не совсем так, как это было рассказано нам тогда. Всё время казалось, что здесь замешена большая политика, какая-то интрига. Это конспирологическое ощущение появилось у меня после событий 1962 года, непосредственным свидетелем которых я был. Ну – это особый разговор и к нашей теме не имеет отношения. Интерес к теме Стрельцова у меня не пропадал никогда, читал всё, что писалось о нём. Меня не покидало ощущение какой-то неувязки строгости наказания перед самым чемпионатом мира. Ведь было понятно, что участие трёх ведущих футболистов, Стрельцова, Татушина, Огонькова, значительно повышало наши шансы на победу в чемпионате. Зная, как наши руководители были заинтересованы в победах Советского спорта, можно было предположить, что для их отстранения были более веские причины, чем просто изнасилования. В конце концов, их можно было отстранить и после чемпионата мира, а жертву изнасилования – Мариану Лебедеву, можно было застращать и отказаться от своих показаний. Значит, у заказчиков были мотивы более существенные, чем просто спортивные победы.
Уже совсем недавно, мне посчастливилось прочесть несколько книг и исследований на эту тему. Прочитал и само уголовное дело. Как я и предполагал, фабрикация, провокационный и заказной характер этого дела почти ни у кого из авторов не вызывал сомнений. Однако мотивы не выдерживают никакой критики. Но одно отмечают все: Хрущёв дал установку – «Посадить гада, и надолго!»
Здесь что-то не стыкуется. Почему у Стрельцова и Эдуарда Караханова, (ещё одного подозреваемого) оказалась совершенно одинаковая группа крови и слюны (по ним определяли принадлежность спермы подозреваемых в изнасиловании)? Почему никто не предположил, что они могут быть сводными братьями? Совсем недавно мне попались фотографии Эдуарда Стрельцова уже в совсем зрелые годы. Мне показалось, что он удивительно похож на Никиту Сергеевича. Тогда меня заинтересовала судьба старшего сына Никиты – Леонида. Я нашёл фотографию выпуска училища в Балашове 1932 года, где позднее обучался Леонид. Инструктор второго авиаотряда А. Плавинский. На фото он вверху третий слева.
Одно лицо с молодым Стрельцовым! Стал изучать историю гибели Леонида в сорок третьем. И до меня дошло, что, если он попал в плен, то мог содержаться только в лагере в Плещиницах. По времени это точно совпадает с событиями в Хатыни. Ну и дальше фантазия моя разыгралась. Ни на что не претендую, ни на какую правду, ни на достоверность событий и версий. Просто напишу, как это могло быть на самом деле. Чем дальше я пишу, тем интересней мне становилось. Одно мне ясно. Во всей этой истории замешена очень большая политика. Могло быть так? Могло. Ну и напишу. Читателю читать и судить. А мне писать. Спасибо за внимание.
Книга первая
Действующие лица
Глава первая
Рождение гения
Он сидел в раздевалке и ничего не слышал, глупо улыбаясь и невнятно отвечая на дружеские похлопывания и отпускаемые комплементы. В голове его проносились моменты игры, его первой игры за сборную. Его мышцы находились в постоянном напряжении, как бы вновь переживая коллизии игры и моменты этого незабываемого матча. Его память зафиксировала каждый момент этой игры.
Вот первый гол – уже на четвёртой минуте Нетто – Гусь, перехватывает пас Хамрина и резко, шведкой постелил на левый край, на Толю Ильина, за спину защитнику. В этот момент Кузьма делает рывок вправо. Серей Сергеевич чуть притормаживает, открывая зону прямо по центру. А он, Эдик, делает рывок туда, по центру, и чувствует, что Густавсон не успевает его накрыть. А Толян после двух касаний пускает круглого в эту зону на высоте груди. Дальше его тело, подчиняясь каким-то неведомым указаниям, действует само по себе. Он на скорости принимает мяч на грудь, мягко прокидывает его немного вперёд и сходу с линии штрафной на противоходе, посылает мяч в нижний угол, под опорную ногу вратарю. Помнит крик отчаяния с трибун и гробовую тишину на стадионе. Потом был второй гол. Получил мяч от Кузьмы, находясь спиной к воротам, показал, что сыграет в стенку с ним, развернулся в право, продавил двух защитников, и под вратарём сильно низом пробил. Третий гол тоже был забит не без его участия. Разыграв с Кузьмой и Толей на третьего, выскочил по левому краю и резко прострелил. Дальнюю штангу замкнул Борис Татушин.
На 42 минуте он, Эдик, забил уже сам. Начав движение с мячом, со своей половины поля, он увидел, что защитники заняли неверную позицию, и рванулся в свободную зону по месту правого полусреднего. Бергмарк пытался, нарушив правила, задержать его, но отлетел, как от стены. Вышел один на один с вратарём, но не стал, ни обводить, ни бить, а просто парашютом перебросил мяч в левую девятку. Игра была сделана. Во втором тайме отличились Сергей Сергеевич и Кузьма. Но он, Эдик уже потерял интерес к игре. Сорокатысячный стадион Росунда молчал, было даже слышно покашливание с трибун.
И вот сейчас он сидел в раздевалке, ошарашенный своим успехом в дебютном матче за сборную. За сборную СССР! К нему подошёл Никита Палыч, который не играл в этом матче.
– Эдик, я много чего видел в футболе, сам играю вроде не плохо, но ты просто гений! Я тебя поздравляю с дебютом…
– Да что вы, Никита, Палыч, просто повезло…
К Эдику подсел Кузьма, друг и партнёр по Торпедо, Валька Иванов.
– Не скромничай, молодой. У тебя всё получилось. Игра была – просто чудо. Разделали шведов, как под Полтавой…Да ещё у них дома. Ты молодчина Эдик. Как ты третий забил… Просто ушёл и всё. Мы с тобой ещё таких дел наворотим….
Подошёл Гавриил Дмитриевич. Улыбнулся коротко и своим скрипучим, занудливым голосом скупо проговорил – Поздравляю, Эдик. Молодец. Но не задавайся. Без товарищей, без коллектива ты не смог бы… Поздравляли все, и Нетто, и Лёва Яшин, и Башашкин… Было легко и радостно.
– Значит так (Это уже Качалин). Сейчас в душ, и в гостиницу. После ужина у вас есть четыре часа погулять по Стокгольму. Можно немного местного пива попить. Заслужили…
После ужина вышли в город. Стокгольм обрушил на них свою зарубежную экзотику. Чистые улицы, магазинчики, дома, как дворцы, непонятные готические церкви. Поразило отсутствие трущоб и бараков, к которым Эдик привык в Москве и других городах СССР. По улицам ходили чистые господа и красивые барышни, гудели красивые немецкие и американские машины, светились разными огнями рекламы, в пивных сидели почти в тишине чисто одетые интеллигентные рабочие и банковские служащие. Было чисто и спокойно на душе.
Незаметно разбились на группы. Эдик, Кузьма и Боря Татушин, незаметно скрылись в маленькой улочке, ускользнув от наблюдающего Ивана Макаровича, и заскочили в небольшой пивной бар. Подошли к стойке и, Борис, как самый бывалый, заказал на ломаном немецком три пива. Взяли каких-то иностранных раков и в прекрасном настроении уселись за столик в глубине маленького зала. Пиво выпили сразу. Пиво оказалось кислым и совсем не похожим на наше «Жигулёвское». Взяли ещё по одной. Разговаривали сначала тихо, подавленные тишиной бара. Потом, разговорились, начали смеяться, вспоминая перипетии матча.
В бар вошла компания молодых людей, уже подогретых спиртным. Один из вошедших, белобрысый, коренастый, с огромным подбородком – типичный скандинав, викинг – уставился своими бесцветными белёсыми глазами на компанию. Потом резко направился к их столику начал что-то выкрикивать, тыча пальцем то в Эдика, то в Кузю. Потом толкнул Валю в грудь. Вообще разбушевался, распаляя себя всё больше и больше. Борис Татушин встал, и спокойно сказал:
– Так, всё, уходим, ребята, это провокация.
Вдруг швед неожиданно повернулся к Эдику и резко, с правой, двинул его по челюсти. Эдик успел прикрыть лицо и на автомате, слева, провёл свой коронный удар, отработанный ещё на танцах в Перово. Викинг улетел в конец зала, по пути, хватаясь за скатерти, опрокидывая посуду. Народ в баре оживился и все стали подступать к русским, кричать, размахивать руками, но в драку вступать не решались. Через минуту появилась полиция, и их всех троих погрузили в машину и повезли куда-то.
– Ну что братцы, влипли? тихо проговорил Боря – Теперь уже точно из сборной попрут.
– Не погонят, просто выговор дадут – утешил Валёк Иванов. Эдик сидел молча, закрыв голову руками. – Вот так дебют, вот так начало…
Глава вторая
Провокация? Зачем?
Их допрашивали по отдельности. Сначала Бориса, потом Кузю. На их допрос ушло минут десять, не больше. К Эдику привели нового переводчика, высокого полного мужика, видать русского, потому что, говорил он без всякого акцента.
– Добрый вечер, Эдуард Анатольевич – обратился он к семнадцатилетнему юноше с ироничной улыбкой и, не обращая ни малейшего внимания на полицейского начальника, который должен был вести допрос.
– Добрый вечер – ещё раз произнёс он с той же улыбкой. – Меня зовут Николай Иванович Полторацкий. Я переводчик полицейского отделения и …. А, впрочем, и не важно. Не скрою, я просто восхищён вашей сегодняшней игрой. Я такого не видел даже от великого Пушкаша. Думаю, что все любители футбола просто в восхищении от вашего таланта. Не сомневаюсь, что вы могли бы сделать блестящую карьеру в любом европейском клубе… Но это так, к слову. Расскажите мне немного о себе и своей семье. Поверьте, это важно для нашего дальнейшего разговора.
– Ну что рассказывать-то? Эдик удивлённо поднял взгляд на собеседника. – Какое это имеет отношение к моему, то есть нашему делу? Он, швед этот, меня первый ударил, мы тихо сидели, пиво пили, тут они зашли, и этот рыжий, здоровый такой, начал на нас кричать что-то, а потом ударил меня…
– Да знаю, я, знаю. Но всё-таки расскажи мне о своей семье. Это будет иметь отношение к нашему дальнейшему разговору. Ведь ты же хочешь вернуться на родину героем? А не предателем? Ведь если мы задержим тебя на один день, то со сборной можешь распрощаться. Ты же это знаешь. А так поговорим час-другой и благополучно доставим тебя на базу. И ещё извинения принесём…
Эдик задумался. Что же делать? Этот господин был прав. Надо выбираться из этого засасывающего болота любым способом. – Надо во всём с ним соглашаться, думал он. Помолчав минуту, он решился продолжить разговор.
– Ну ладно, раз такое дело…. Короче. Родился я в городе Перово, что под Москвой…
– Да я знаю.
– Отец мой, папа Толя, фронтовик, разведчик, до войны работал на заводе Фрезер. После войны, домой не вернулся. У него другая семья в Киеве. Последний раз я его видел в 43-м году. На побывку приезжал. А потом мама его прогнала за измену… Мама моя, Софья Фроловна, работает воспитателем в детском саде. Мы жили очень бедно. Я с 14 лет работал на заводе. – Там и играть начал. Сейчас я ей уже могу помогать, я зарабатываю-то хорошо. Она очень больная у меня. На сердце. Инфарктом болела… Вот и всё. А чего-то ещё вы хотите узнать-то?
– Да я ничего не хочу узнать. Я хочу, чтобы ты узнал кое-что. Почитай вот это.
Полторацкий достал из портфеля потёртую папку, полистал её и протянул Эдику.
– Почитай этот материал. Кстати, ты семь классов закончил? Прочитать-то сумеешь? То, что ты здесь прочитаешь, является государственной тайной вашего государства. Важнейшей тайной. Я потом объясню тебе, зачем я тебя знакомлю с этим делом. Это уголовное дело 36 года. Ты почитай, а я пойду пока твоих друзей освобожу…
Николай Иванович медленно вышел из комнаты. У двери оглянулся с Иронической усмешкой и тихо закрыл за собой дверь. Эдик остался в комнате с полицейским начальником, который, не обращая на Эдика ни малейшего внимания, перебирал бумаги, курил огромную сигару, пускал и пускал в потолок клубы густого сизого ароматного дыма. Эдик приступил к чтению. Сначала он ничего не понимал, зачем ему всё это? Но слово за слово, и до него стал доходить смысл документов, которые ему подсунули….
Глава третья
Золотая молодёжь – цвет нации
Они ехали в поезде, в Москву, в купейном вагоне. Будущий лётчик, курсант Лёнька Хрущёв и инструктор авиаотряда Николай Павловский. Коля постарше, уже взрослый мужик, авторитетный, но весёлый и бесшабашный, такой же, как и Лёнька. Лёнька – двадцатилетний юнец, сын большого человека в Москве, но совершенно не похожий на всех этих детей начальников. Компанейский, душа любой компании. Анекдотов знает намерено, ни одной бабы не пропустит, безбашенный какой-то. Но лётчик из него должен получиться отменный. Абсолютно бесстрашный, рисковый, но решения в воздухе принимает быстро и почти всегда верные. Они как-то сошлись с Николаем. То ли на почве компанейства, то ли на почве выпивки. Сейчас они в отпуске, после успешной сдачи тестирования решили навестить Первопрестольную, а заодно и Лёньке с отцом и мачехой повидаться. Оба уже пьяные, развязные и шумные.
С ними в купе едет пожилой командировочный, бухгалтер, наверное, и пожилая женщина, неопределённой профессии и происхождения. Они ведут себя тихо, боязливо, замечаний не делают. Наверное, просто решили дотерпеть до Москвы. А лётчики разошлись во всю. От шумных разговоров о полётах, технике и промывания косточек начальству постепенно перешли на баб. Смех становился всё более беспричинным, шутки всё более и более скабрезными. Выяснили, что они оба пользовали одну и ту же девицу, продавщицу буфета в училище Нинку Веселовскую. Хотя, кто её и не пользовал? Наверное, всему училищу давала. Девка крепкая, грудастая, румяная. Глаза карие, с поволокой. Был в неё романтично влюблён один курсант Сашка Лосев. Ходил, вздыхал, цветы ей приносил. Она не отшивала его, делала вид, что очень польщена его ухаживаниями. Но на свиданиях с лётчиками, смеялась над ним и говорила, что с таким ухажёром можно завянуть вместе с его цветами… Короче блядь ещё та.
Наконец Лёнька затянул их, курсантскую
Мама, я за лётчика пойдуМама, я лётчика люблюЛётчик делает посадкиИ ебёт без пересадкиВот за это я его люблю….А Коля продолжил
Мама, за танкиста я пойдуМама, танкиста я люблюУ танкиста длинно дулоМне ребёночка надулоВот за это я его люблю…Наконец женщина не выдержала.
– Ребята, вы хоть бы пожилую женщину постеснялись, что ли.
– Ладно мать. Постараемся.
Но веселье продолжалось. Правда, спирт авиационный уже кончался. А жажда становилась всё сильнее. Уже подъезжали к Москве. Конечно, в таком состоянии являться к отцу – Первому Секретарю Горкома, было никак нельзя. И тут у Николая родилась идея.
– Лёнь, а давай в Перово выйдем. Водки купим, да и погуляем ещё чуток. У меня в Перово есть одна зазноба, армяночка. Кариной звать. Может она тебе подружку подыщет. Остановимся на денёк, развеемся, а там и в Москву махнём….
Идея понравилась. Перово будет через три часа, можно поспать и привести себя немного в порядок.
Вышли в Перово на привокзальную площадь. Был полдень. Мягкое октябрьское солнце освещало подмосковный рабочий городок каким-то волшебным светом. Стояло прекрасное бабье лето. Желто-красные деревья поглощали все громкие звуки и создавали совершенно фантастическую картину. Мир был прекрасен в этой колдовской и золотистой тишине. И, хотя их окружали покосившиеся, полуразваленные дома и бараки, а на площади валялись кучи мусора вперемешку с опавшими листьями, настроение у друзей было прекрасное. На площади сидели бабушки, торгующие осенними цветами, семечками, опятами в огромном количестве, боровиками и подосиновиками. Работали киоски Союзпечати и ларьки с пивом. Народу было немного, в основном такие же пьяные, как и наши друзья.
– Ну что, Коль, сначала пивка попьём? А потом уже к барышням пойдём?
– Давай пивка для начала. Моя Кариночка, здесь не далеко в овощном работает. Минут десять идти. Сегодня у нас что? Вторник? Значит работает. Успеем ещё.
Пошли к пивному ларьку. Встали в очередь. Очередь была не большая, человек пять. Работяги, и просто местные жители. Пьяные все. Одеты неряшливо, глаза мутные. Но у всех настроение хорошее, умиротворённое. Соответственно погоде. Взяли по кружке холодного жигулёвского. Жадно выпили у стойки, купили букет осенних астр и двинулись по мощёной улице в город. Через минут десять пришли к овощному магазину в центре города. Поднявшись по разрушенным ступенькам в магазин, подошли к прилавку. Народу в магазине почти не было. За прилавком стояла толстая немытая баба, в прорезиненном зелёном фартуке со злым одутловатым лицом. Посмотрела на вошедших и заулыбалась.
– А-а-а, Николай! Щас Каринку позову. И повернувшись к двери в подсобку – Каринка, к тебе ухажёр твой пожаловал, лётчик— налётчик!
Из подсобки вышла молодая, черноглазенькая, миловидная, слегка полнеющая девушка, лет двадцати. Увидев Николая, разулыбалась и стала ещё симпатичней.
– Николай, здравствуйте. Какими судьбами вас занесло в наши края? В отпуск отпустили?
– Да, тесты удачно сдали и решили погулять немного. Вот, это тебе – протягивая Карине букет – А это мой ученик, будущий Чкалов, Лёнькой звать…
– Какой хорошенький! Не женатый?
Лёнька, пьяненько улыбнулся.
– Да нет пока. Не нашёл пока ещё своей судьбы. Да и куда торопиться-то Молод я ещё, погуляю маленько…
– Слушай, Кариночка, а давай устроим маленький праздник. Мы при деньгах, время у нас навалом. Давай устроим пикник где-нибудь на природе, на озере.
– Ой Коля, я же на работе…
Тётка— продавщица хитро улыбнулась.
– Да ладно, Каринка, поезжай с ребятами, а то так и молодость пройдёт, и красота увянет. Я за тебя поработаю, только завтра, как штык на работу….
– Ой тёть Нина, спасибочки тебе – и к ребятам уже – Сейчас переоденуся и готова. Заскочим в детский сад, за подружкой моей, она там работает. Поедем на дачу, тут не далеко, в Малаховку.
Карина быстро переоделась, привела себя в порядок и уже через десять минут стояла перед друзьями, свежая, слегка накрашенная, на каблучках, красивая и соблазнительная, заманчиво поблескивая своими бездонными чёрными восточными глазками. Ещё через десять минут они были у входа в сквер, где в песочнице играли дети разных возрастов, а на лавочке сидели две женщины – воспитательницы – молодая, строгая и тонкая, с гладко зачёсанными назад пепельными волосами, и старая, расплывшаяся, с мятым жёлтым лицом, неряшливая и, по-видимому, пьяная, бабка, лет пятидесяти. Молодая читала книгу, изредка поглядывая на копошащуюся в песочнице детвору. Старая, неряшливо распластавшись на скамье, разбросив в стороны свои толстые, обутые в немыслимые чёботы, ноги. По— видимому она спала после вчерашнего. Карина бросилась к молодухе, обе радостно взвизгнули, и стали обниматься. Потом Карина что-то начала шептать подруге, поглядывая на друзей, вальяжно стоящих у оградки сквера. Девушка энергично замотала головой, а Карина настойчиво продолжала убеждать её.
– Да ты чо, Софка, глянь какие ребята! Красавцы! Мне мой уже и поднадоел немного. А этот, молоденький, глянь какой хорошенький! Я бы так и съела этого налётчика!
– Ой, Каринка, ну что ты говоришь. Разве так можно? Да не могу я, Толя мой приедет из отпуска, что скажет? Да и люди, что подумают? Нет, нет, не могу…
– Соф, а у тебя с Толькой уже было?
– Да что, ты говоришь такое, как же это можно, до регистрации-то!
– Так ты так целкой и ходишь?
– Фу, какие ты бандитские слова говоришь! Честная я!
– Ну и дурра! Что толку в этой честности твоей? Раз ткнёт и всё, и кончилась твоя честность… Слушай, поехали, а? А то я что-то этого молоденького захотела… А ты так, за компанию посидишь…
Софья кинула быстрый взгляд на лётчиков.
– Ой, я и не знаю даже. Что Толя мой скажет?
– Да он и не узнает даже. Ну, ради меня, Соф?
– Ну ладно, только на пару часиков. И чтобы ничего такого… Ладно?
– Да, конечно, Соф. Вот и умница….
Карина побежала к ребятам.
– Ну вроде уговорила. Только она очень такая, честная дюже. Да и жених у неё есть. Правда, в отпуске сейчас. Так что шоб нормально всё было…
– Конечно, Кариночка. Всё будет нормально. Правда, Лёнь?
– Разумеется. Мы люди с понятием…
– Вот и договорились.
Втроём они подошли к Софье. Карина представила друзей.
– Вот, Соф, познакомься. Это Коля, А это его друг – Леонид. Они вместе учатся на лётчиков. А это Софа, подружка моя школьная…
– Очень приятно познакомиться.
– И мне тоже.
Все заулыбались смущённо, не зная, как продолжить знакомство. Инициативу взяла в свои руки Карина.
– Ребят, поехали ко мне на дачу, в Малаховку. Там и пруд есть, и лес красивый. Давайте в магазин зайдём, чего-нибудь купим перекусить и сразу и поедем. Софка, надеюсь, тётя Маша тебя отпустит?
Через полчаса они уже с полными сумками выпивки и закуски сидели в пригородном поезде. До Малаховки было три остановки. Дорога близкая, но они уже сошлись запросто, смущение пропадало. Лёнька тараторил без умолку, рассказывая анекдоты и училищные байки, девчонки хохотали и рассказывали что-то своё из школьной жизни и о работе. Николай по большей части молчал, и, как самый взрослый в компании, иронично улыбался.
Через полчаса вышли в Малаховке. Через привокзальную площадь, на которой никого кроме бабулек, торговавших грибами и осенними яблоками, не было. Уныло бродил по площади пьяный милиционер, злобно поглядывающий на выходящих с поезда, да чёрный облезлый пёс, вяло помахивающий хвостом и вынюхивающий какую-нибудь еду. Компания двинулась по пыльной дороге, через дачный посёлок. Стояла ласковая тишина, не привычная даже для Перово, прерываемая гортанными выкриками дачников.
– Лёва, а ты яблоню обрэзал? – Обрэзал, Сарочка, обрэзал…
– А что, тут одни жиды живут? – спросил Лёнька.
– Да, в основном, и армяне тоже немного – ответила Каринка. – Заполонили эти картавые весь посёлок гады, житья от них нету. Их из Москвы повыселяли, так они здесь пристроились, дачи понастроили, плодятся, как тараканы. Всё комиссары бывшие. Ну ничего, скоро товарищ Сталин и до них доберётся.
Через пять минут они уже были на даче у Карины. Соседка выглянула из-за забора.
– Что Кариночка, отдохнуть приехала, доброго здоровьечка…
– Да, тётя Роза, вот приехали с друзьями отдохнуть. Погода-то видите какая, просто чудо, настоящее бабье лето, последние деньки.
– Ну и правильно. Сходите на озеро. Там в лесочке столько грибов в этом году! Из самой Москвы приезжают. И опята, и белые, и подосиновики. Я вот вчера рыжиков насобирала, целую банку замариновала… Хочешь попробовать?