Талисман. Книга первая. Ретроспектива

Через неделю комната Снегирёвых наполнилась суетой. Рядом с привычным для взора вещевым комодом появился большой деревянный сундук. Когда Дима первый раз увидел его содержимое, сознание охватил уважительный трепет. Такого количества всевозможных столярных и слесарных инструментов он никогда и нигде ещё не видел. Здесь было столько всего необычного, можно сказать, изящного, даже в школьной мастерской не было такого многообразия инструментов. Каждый из них имел своё, строго определённое ему место – ячейку. Они были продумано сделаны, как в самом сундуке, так и на внутренней стороне его верхней крышки, таким образом, что при необходимости можно было без труда, не теряя лишнего времени, достать нужный инструмент, не перекладывая и даже не затрагивая другие. Рядом с сундуком стоял небольшой, плоский ящик, сработанный из дерева. Если откинуть верхнюю крышку и лицевую стенку, то взору открывались ряды ниспадающих ступеней с многочисленными ячейками, заполненными разноцветными тубами масляных художественных красок. По обе стороны от них размещались вертикальные пеналы, в которых уместились художественные кисти различного калибра. Внутренняя поверхность лицевой стенки, когда она откидывалась, выполняла роль палитры для смешивания красок. На задней стенке свисали заплечные лямки из толстого грубого брезента.

Появились в доме и музыкальные инструменты: гармошка, баян, аккордеон, кожаные меха которых источали дразнящий запах, сверкали перламутром многочисленные кнопки и клавиши. Нашла своё место на стене семиструнная гитара.

Когда вечерами папа брал в руки какой-нибудь музыкальный инструмент, комната наполнялась волшебными мелодиями. Играл он виртуозно, одинаково хорошо ему удавались, как незатейливые народные, так и другие мелодии. Особенно необычно было слышать в его исполнении на гитаре классические произведения, например, такие, как «Полонез Огинского».

Музыкальные инструменты магически притягивали к себе, возникало непреодолимое желание потрогать, погладить их и поиграть! Казалось, чего проще, нажимай на кнопки и клавиши, растягивай меха или перебирай пальцами струны, как это свободно, даже не глядя на руки, делает папа. Но, когда, с его великодушного разрешения, а порой и без спроса, Дима с вожделением, беря в руки какой-нибудь инструмент, пытался выжать из него какое-нибудь подобие мелодии, неизменно получалось несуразное рычание, визжание, бренчание – в общем, какофония какая-то, ничего общего не имеющая с музыкой. После очередной неудачи подросток огорчённо вздыхал, ставил на место инструмент и на несколько дней охладевал к нему. Отец только посмеивался над детьми, наблюдая за их бестолковыми потугами, но однажды вдруг предложил обучить игре на любом музыкальном инструменте, какой выберет каждый из них сам. Мама изъявила желание научиться играть на гитаре, Коля – на мандолине, а Дима – на балалайке.

Каждый выбрал инструмент из каких-то своих соображений. Димин выбор объяснялся просто. Всего три струны, инструмент небольшой, чего проще! Были куплены недостающие мандолина и балалайка, все приступили к освоению музыкальной грамоты. Теперь по вечерам все дружно усаживались со своими инструментами и под руководством главы семейства старались выводить нотные звуки. Очень быстро Дима понял, что с налёту эту технику не осилить. Пальцы на грифе балалайки белели и немели от прижимных усилий, их подушечки горели от струн. Тем не менее, вместо ожидаемого звонкого звука получалось какое-то глухое бренчание, даже не бренчание, а какой-то утробно противный, дребезжащий звук. Раньше всех к занятиям охладела мама. Если сначала она добросовестно старалась выполнять указания и с прилежанием каждый вечер осваивала технику игры, то чем дальше, тем реже брала в руки гитару. Потом и вовсе, по-видимому, решив, что такое титаническое упорство достойно лучшего применения, уже и не делала попыток возобновить занятия. Впрочем, у неё и без этого вполне хватало домашних, более насущных хлопот.

Братья долго не сдавались. С горем пополам осилив нотную грамоту, они даже научились кое-как играть одну песенку и по вечерам старательно дуэтом выводили: «Во саду ли, в огороде…» На большее их не хватило и они постепенно забросили изнурительные для них занятия. Дима перекинулся, было, на аккордеон. При игре на нём не было необходимости мучить пальцы. У него даже через некоторое время стало получаться что-то наподобие музыки, но, когда дошло дело до аккордов, пальцы упорно не могли взять нужную комбинацию, и он счёл за благо прекратить бесперспективные занятия. Окончательно заброшенные музыкальные инструменты немым укором напоминали о позорной капитуляции горе-учеников, а им самим оставалось довольствоваться ролью слушателей, когда тот или иной инструмент брал в руки отец семейства.

1961-ый год ознаменовался двумя серьёзными событиями. Одно из них – денежная реформа, которая взбудоражила всю страну, особенно много эмоций, и не только их, она вызвала у детей. Те, кто постарше и сообразительней, не в лучшем понимании этого слова, воспользовались ею, отнюдь, не в бескорыстных целях. Тактика их поведения не отличалась особым изощрением. Увидев у младших ребятишек, например, новенькую двадцатикопеечную монету, новоявленный Остап Бендер предлагал обменять её на рубль старого образца. Не осознавая подвоха, малыш нередко соглашался на далеко не равноценный обмен. Эта сделка стоила ему горючих слёз, когда оказывалось, что рубля не хватало на любимое мороженное или на билет в кино. Нередко такие неравноценные обмены заканчивались нешуточными потасовками среди детей и даже ссорами родителей конфликтующих сторон.

В результате денежной реформы советский рубль потяжелел в десять раз и обогнал американский доллар, что немедленно было обыграно в сатирическом журнале «Крокодил», на обложке которого возмужавший советский рубль уверенно давал пинка испуганному американскому доллару. Когда хождение дореформенных денег было прекращено, ещё долгое время на улице можно было увидеть россыпи старых невостребованных монет, а мальчишки нередко успешно подкладывали их кондукторам в автобусах или подслеповатым старушкам, продающим семечки.

Второе знаменательное событие – запуск первого в мире космонавта на околоземную орбиту, ворвалось в анналы великих достижений мирового значения.

В этот солнечный весенний день братья с отцом возвращались с рыбалки. Они поднимались на высокий берег Болдина – широкого русла Оби под Барнаулом. В этом месте левый берег реки, как огромная гряда возвышается над водной гладью. Тропа, петляя, бежит вверх почти километр по крутому склону. Когда половина пути была уже позади, сверху из радиорепродуктора донёсся раскатистый голос знаменитого Левитана:

«Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! 12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника „Восток“ является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

Дима, ещё до конца не осознав смысл произошедшего события, остановился и вопросительно посмотрел на отца. Репродуктор продолжал торжественно греметь голосом Левитана, Дима смотрел на отца и увидел, как наполняется восторгом его лицо. Наконец, отец, бросив на землю удочки, подхватил его на руки, высоко поднял вверх и радостно воскликнул: «Дети, вы понимаете, что произошло вы понимаете?! Наши в космосе, первые в космосе!» Они с восторгом закричали, Коля запрыгал на месте, широко размахивая руками. Отец опустил сына на землю, подхватил удочки и они, уже не чувствуя усталости, которая как будто растворилась куда-то, с удвоенной энергией поспешили наверх.

Пока они добирались до дома, в автобусе у многих пассажиров светились радостью лица, все обсуждали неожиданную новость, разговоры не смолкали всю дорогу. По радио, на время, заслонив все остальное, почти беспрерывно обсуждалось свершившееся уникальное событие.

Когда Дима пришёл в школу, первое, что увидел – это огромную стенгазету, посвящённую первому полёту человека в космос. На учебном фронте у него, между тем, дела пошли хорошо и даже очень хорошо. Если в первом полугодии первого класса ему приходилось довольствоваться в основном тройками, то уже четвёртую четверть закончил без троек, то есть вышел в ударники, как тогда называли таких учеников. Со второго класса он и вовсе вышел в круглые отличники, его одним из первых в классе приняли в октябрята и стали ставить в пример другим ученикам, что, конечно, льстило детскому самолюбию.

Николай Дмитриевич решил построить для хозяйственных нужд приличный сарай. Хозяйственная постройка у Снегирёвых вообще-то уже имелась, но была совсем небольшой, притулилась на самом краю оврага, подобравшегося к ней вплотную за несколько лет. К тому же, этот сарай использовала для своих нужд соседка, проживающая напротив их комнаты. Она была одинокой женщиной средних лет, внушительно полной. На месте правой ноги, начиная с места повыше колена, у неё был простенький, конусообразный деревянный протез. Женщина была добрая и ласковая с детьми. Время от времени дарила Катерине простенькую одежду для детворы. Тётя Рая была хорошей портнихой, выполняла заказы для желающих что-нибудь сшить или просто обновить. Эти заказы были для неё неплохим подспорьем к небольшой пенсии по инвалидности. Приторговывала потихоньку она и самогоном, который гнала из бражки, настоянной на сушёных черносливах. Однажды жертвой отходов от бражки, выброшенных ею в овраг, стал петух, наклевавшийся их. Начисто потеряв ориентацию после хмельной закуски, он выписывал невероятные кренделя, бегая по двору, пугая кур из своего гарема, и даже кидался на беспризорных собак, попадавшихся на его пути. Те предпочитали не связываться с хмельным забиякой и, ворчливо огрызаясь, сторонились его. В конце концов, видимо, окончательно захмелев, он свалился у одного из сараев и уснул мертвецким сном. Для жильцов дома, включая Колю и Диму, по мере сил помогавших отцу строить новый сарай, в этот день распоясавшийся петух сотворил бесплатное и очень юморное представление.

Сарай, профессионально возведённый отцом по всем правилам строительного искусства из добротных деревянных щитов, выгодно выделялся на фоне окружающих его построек. При этом, Николай Дмитриевич, всегда отличавшийся щепетильной честностью, строительные материалы приобрёл недёшево у частных лиц, не подумав использовать немалые свои служебные возможности прораба крупного строительного треста. Даже достаточно внушительный погреб внутри сарая он вырыл и оборудовал собственными руками, если не считать толики помощи на подхвате своих сыновей. Вокруг стройки постоянно крутился Трезор уже преклонного возраста, удивительно умный и добродушный пёс – небольшая дворняжка огненно рыжей масти. Удивительно было наблюдать полную идиллию, когда он ел из одной тарелки одновременно с дымчато-полосатой кошкой.

Однажды Дима из открытого окна комнаты наблюдал забавную картину. Во двор заехала грузовая машина с будкой на месте кузова. Трезор в это время спокойно прогуливался по двору. Машина остановилась, из кабины вышли двое мужчин с большими сачками в руках. Специалисты по отлову бродячих собак и кошек направились в сторону Трезора. Заметив преследователей, тот остановился и сел, повернувшись головой в их сторону. Мужчины подошли к нему уже совсем близко и, видимо, уже предвкушали лёгкую добычу, но не тут-то было! Пёс, как бы нехотя, встал и, не торопясь, засеменил в сторону сараев, но, пробежав немного, остановился и вновь сел. Такая процедура повторилась несколько раз, пока собака не скрылась в нешироком проходе между рядами сараев. Обозлённые таким издевательством охотники, видимо, решили обязательно изловить наглеца и разделились. Один из них пошёл следом за собакой, другой решил обогнуть сараи с противоположной стороны и перекрыть псу путь выхода. Все участники занимательного действа на некоторое время выпали из поля зрения Димы. Вдруг он неожиданно увидел огненно-рыжего Трезора, бегущего по крышам длинного ряда сараев в сторону дома, за ним с сачком в руке бежал один из преследователей, вдруг последний неожиданно исчез, вероятно, провалился. Пёс, благополучно достигнув края сараев, спрыгнул, пробежал немного по земле, остановился и сел, повернувшись мордой в сторону преследователей, которые показались в проходе, один из них сильно хромал. Увидев сидящую впереди злополучную собаку, они смачно выругались, один из них кинул в сторону неуловимого пса камень, подвернувшийся под руку, но промахнулся. Трезор продолжал сидеть, как изваяние. Горе-специалисты, махнув рукой на неуловимого пса, сели в машину и укатили, не солоно хлебавши. Трезор продолжил свою прогулку по опустевшему двору. Этот удивительно умный пёс был неистощимым выдумщиком на неожиданные представления и не раз доставлял удовольствие наблюдать за ним, жаль только, что недолог собачий век. Наступил конец и его жизни, он сдох тихо во сне, так и не проснувшись однажды. Дети очень переживали потерю верного друга. Вскоре отец на радость им принёс домой щенка. Это был забавный карапуз, стоячие уши и достаточно мощные передние лапы выдавали в нём, если и не совсем чистопородного пса, то никак не дворняжку. Отец сказал детям, что это восточно-европейская овчарка, собаке дали кличку Верный. Он рос быстро, что было не мудрено, аппетит у него был потрясающий! Через год забавный щенок превратился в рослого, красивого пса. Хорошо ещё, что мама работала в столовой, дети регулярно ходили к ней с восьмилитровым бидоном и возвращались домой с отборными отходами пищи, оставленной посетителями столовой. Держать дальше выросшего пса в комнате Катерина категорически не разрешила, дети собственноручно смастерили у сарая просторную будку, настолько просторную, что сами вместе с собакой помещались в ней. Однажды, когда Дима сидел вместе с Верным в конуре, вдруг обратил внимание, что на губах раскрытой пасти собаки имеются какие-то непонятные образования. Они были чем-то похожи на бородавки, такие же на вид постоянно образовывались на его собственных руках и ногах. Дима решил удалить их, сбегал домой за маминым пинцетом и принялся методически выщипывать непонятные образования. Верному эта процедура явно не нравилась, его губы изрядно кровоточили, и он, не выдержав такой экзекуции, сбежал из будки от новоявленного ветеринара. Откуда было знать Диме, что он выщипывал, отнюдь, не бородавки, а вкусовые рецепторы собаки! Хорошо ещё, что в результате этой болезненной для собаки процедуры, Верный не покусал его, да, и сам подросток, слава Богу, уже больше не возобновлял попыток закончить неприятную для собаки экзекуцию.

В доме, где жили братья, поселился пожилой мужчина, он был инвалидом, на месте одной из ног он носил деревянный протез. У него была собственная машина – горбатый «Запорожец». Это было огромным событием для детей, да, наверно, не только для них. Личная машина была редким явлением по тем временам. Кроме того, у инвалида была огромная собака непонятной породы. По внешнему виду она напоминала овчарку, но по величине просто несопоставима даже с довольно рослым Верным. Это был удивительно спокойный пёс, он разгуливал по двору, не обращая ни на кого внимания. Другие собаки, попадавшиеся на его пути, увидев такую громадину, истошно визжа и поджав хвосты, стремительно уносились прочь от неё. Дети сначала почтительно сторонились не в меру рослой собаки, но затем, постепенно осмелев, стали заигрывать с ней, пёс снисходительно принимал ласки. Дети постоянно донимали его, пытаясь покататься верхом, и так надоели ему, что тот стал сам сторониться их. На ночь хозяин оставлял собаку в «Запорожце», который стоял во дворе дома, она с трудом помещалась в нём.

Однажды утром все стали свидетелями забавного представления. Когда хозяин открыл дверь машины, находившиеся рядом зеваки увидели за рулём испуганного молодого человека, сзади над ним нависла огромная голова собаки. Что испытал незадачливый воришка ночью в компании с таким монстром, известно только ему самому. Когда хозяин вызволил его из добровольного плена, молодой человек имел жалкий вид. Испуганный до бледноты на лице, в мокрых брюках и с крайне неприятным запахом, исходившим от него, он даже не пытался оправдываться, только дрожащим голосом просил не выпускать из машины собаку. Хозяин пожалел молодого человека и отпустил его с миром, решив, что тот и так достаточно наказан ночным сообществом с грозным псом.

К инвалиду не один раз приходили сотрудники милиции с предложением продать им удивительного пса, тот неизменно отказывал, о чём, наверно, пожалел, когда однажды собаку застрелили из ружья во время мирной прогулки пса на пустыре за оврагом, на котором к этому времени разрасталось стихийное строительство частных домов. Чего только не предпринимали местные власти, чтобы прекратить самовольное строительство, но застройщикам просто негде было жить, и они продолжали возводить строения. Постройки сносили бульдозерами, но люди, обивая пороги различных инстанций, продолжали строить, чиновники не сдавались. Наконец, власть имущие, устав от бесконечных тяжеб и жалоб, приняли решение, что дома со сложенной печью и трубой сносу не подлежат. Люди нашли ответный ход, строительство начиналось с кладки печи и трубы. Власти, наконец, смирились и узаконили строительство, после чего дома на пустыре стали расти, как грибы после дождя, а жителям близлежащих многоквартирных домов скоро пришлось разбивать свои огороды уже за застроенным пустырём, который в простонародье окрестили Нахаловкой.

От общения с беспризорными кошками у братьев на головах образовались стригущие лишаи. В больнице их постригли наголо и провели медицинское облучение, а затем начались большие неприятности, когда их головы стали намазывать йодом. Едкая жидкость жгла невыносимо, детям после каждой процедуры приходилось бегать по двору, чтобы обтекающий во время бега воздух хоть немного приглушал острое жжение. Однако это были цветочки, по крайней мере, для Коли. Как-то, когда ещё не был окончен курс лечения, братья вместе с друзьями по двору пошли купаться на Обь. Дима ещё плохо умел плавать, поэтому он не рискнул купаться в этой глубокой с быстрым течением реке и ограничился тем, что бродил по колено в воде на мелководье. Старший же брат купался, нырял с удовольствием и поплатился за это.

На следующий день после злополучного купания в реке у него по всей остриженной части головы стали образовываться крупные шишки, которые, вызрев, стали прорываться гноем. Голову стали покрывать мазью и забинтовывать. Когда периодически снимали прилипшие бинты, для Коли начинались настоящие мучения, от боли он жутко кричал, а отец, снимая повязку, приговаривал: «Терпи, казак, атаманом будешь!»

Младший брат с содроганием наблюдал за ужасно болезненной процедурой и благодарил Бога, что его миновала такая участь. После всех этих мучений Коля возненавидел беспризорных кошек так, что все его последующие встречи с ними заканчивались для бедных животных трагедией. Долгое ещё время, завидев Колю, кошки, стремглав, с ужасом в глазах убегали от него. Они получили передышку от преследования, когда отец вместе со своими сыновьями, захватив с собой Верного, на целый месяц уехали отдыхать в Бобровку.

Путешествие до места отдыха было приятным и увлекательным. Началось оно необычной прогулкой на теплоходе – речном трамвае по полноводному руслу Оби и продолжалось более двух часов. Братья впервые в жизни испытали такое удовольствие. Сначала они обосновались на нижней палубе, и с удовольствием наблюдали через иллюминаторы за проплывающими мимо необычными картинами меняющихся пейзажей. Усидели на нижней палубе они недолго, при встрече с первым речным судном, взяв с собой Верного, выбежали на верхнюю палубу и уже с неё не спускались до прибытия в конечный пункт водного путешествия. Свежий речной воздух в летний день приятно освежал. При сближении на встречных курсах, речные суда приветствовали друг друга протяжными гудками. С проходящих мимо теплоходов доносились музыка и песни, пассажиры противоположных сторон взмахами рук приветствовали друг друга, особенно впечатляющими были встречи с крупными многопалубными теплоходами, заполненными многочисленными пассажирами на палубах, и трудягами-буксирами, за которыми тянулся внушительный шлейф увязанных плотов из брёвен.

Пологие берега сменялись высокими обрывами с группами деревьев и зарослями кустарника, которые порой отчаянно цеплялись корнями за ускользающую от многочисленных подмываний кромку берега. Время от времени на пологих берегах появлялись многочисленные стада крупнорогатого скота и отары овец. Нередко встречались рыбаки на лодках или на кромке берега. Иногда речной трамвай после продолжительного гудка пришвартовывался к очередной пристани у населённых пунктов. Пассажиры теплохода, прибывшие на место, сходили на берег, на смену им на палубу поднимались другие. Речной трамвай, отшвартовавшись, издавал гудок и продолжал свой намеченный путь. При подходе к очередной пристани с нижней палубы к братьям поднялся отец, известив, что здесь им нужно сходить на берег. Захватив с нижней палубы багаж и велосипед, направились к месту схода. Речной трамвай, издав традиционный гудок, причалил к пристани Бобровка. Николай Дмитриевич с детьми и собакой сошли на берег. Отец, закрепив на велосипеде багаж, направился с ним по неширокой грунтовой дороге, которая с небольшим подъёмом бежала в расположившуюся невдалеке деревню. В центральной её части глава семейства остановился у небольшого сельского магазина, оставив детей на улице, вошёл в продмаг и вскоре вышел с несколькими буханками белого хлеба, которые, в отличие от городского «кирпича», были раза в полтора больших размеров, верхняя часть буханки выглядела пышнее и привлекательней. Когда Дима взял в руки отрезанный отцом ломоть хлеба, то обратил внимание на непривычно крупную его ноздреватость, а, попробовав, ощутил кисловатый привкус свежеиспеченного деревенского хлеба.

Когда селение осталось далеко позади, Николай Дмитриевич немного ускорил ход велосипеда, пришлось прибавить и детям, чтобы не отстать. Верный, сильно натянув поводок, устремился вдогонку за велосипедом. Коля, не в силах уже сдерживать его предоставил ему свободу. Верный рванулся вперёд, обогнал велосипед, пробежал далеко по дороге, внезапно остановился, посмотрел назад, свернул в сторону соснового бора, вплотную обступившего дорогу с обеих сторон, и скрылся из виду. Через некоторое время он также внезапно, выскочив из леса, но уже позади путников, догнал, затем обогнал их. Заметив водную гладь старицы недалеко от дороги, пёс устремился к ней, с разбегу влетел в водоём, подняв разлетевшиеся в стороны брызги, стал жадно лакать живительную влагу. Утолив жажду, выскочил из старицы, интенсивно отряхнулся от воды и кинулся догонять ушедших вперёд хозяев. Внезапно Николай Дмитриевич остановился, слез с велосипеда, подождал, пока подтянутся дети, и сошёл с дороги в лес, ведя велосипед рядом с собой. Они шли едва заметной тропой сначала по сосновому бору, который затем плавно перешёл в смешанный лес с многочисленными, густыми кустарниками малины, смородины; нередко на пути попадались деревья черёмухи с раскидистыми ветвями, прогнувшимися от тяжести многочисленных ягод. Лес жил своей привычной жизнью, полной запахов, многоголосий птиц и лесных зверьков. Верный, обезумев от дразнящих лесных запахов, носился кругами между деревьями и кустарниками, вспугивая затаившуюся живность. С лаем, переходящим в восторженный визг, кинулся он за полосатым бурундуком, стремительно взлетевшего от него по стволу сосны и замершего на безопасном расстоянии. Пёс не унимался, подпрыгивая на задних лапах, царапал когтями передних лап по стволу дерева и отчаянно лаял, задрав вверх полуоткрытую зубастую пасть.

Спустя два – три часа после схода на пристань, путешественники, наконец-то, прибыли на место назначения. Оно располагалось в глубине смешанного леса, куда, казалось, не ступала нога человека. Излучина небольшой лесной речки образовывала довольно внушительный полуостров, на котором лес подступал к самому краю обрывистого берега. Недалеко от берега, нарушая идиллию необитаемых человеком мест, полусферой возвышался рукотворный шатёр, покрытый зелёным брезентом. Этот шатёр Николай Дмитриевич соорудил заранее, использовав в качестве каркаса два небольших ореховых дерева, удачно подошедших для этой цели. Наклоненные и привязанные друг к другу их раскидистые кроны после удаления лишних ветвей образовали необходимую конструкцию, поверх которой был натянут брезент. Верный первый ознакомился с внутренней частью шатра и, по-видимому, убедившись, что хозяева намерены здесь остановиться, неспешно побежал обследовать близлежащую территорию. Глава семейства стал разбирать привезённый багаж, послав детей заготовить для костра сухой валежник. Пока он обустраивал внутреннюю часть шатра привезёнными вещами, дети натаскали большую кучу хвороста. Отец развёл костёр в оборудованном месте и повесил над огнем котелок с водой, принесённой из речки. Вскоре обед из пшеничной каши, заправленной салом, был готов. Дети с удовольствием накинулись на аппетитную, пахнущую дымком костра кашу, поглощая, при этом, вкусный деревенский хлеб. Когда они управились с кашей, уже был готов чай из свежих смородиновых листьев, сорванных с кустов, в изобилии здесь произраставших. Напиток получился душистый с необычайным привкусом. Верный, изрядно набегавшись по окрестностям, до блеска вылизал свою большую миску с кашей. Покончив с обедом, дети отправились осматривать близлежащие окрестности, а отец, смастерив удочки, пошёл на речку. Разгуливая по полуострову и вдоволь налакомившись лесными ягодами, братья спустились к реке, прогуливаясь вдоль берега, наткнулись на отца, увлечённого рыбалкой. К этому времени в ведре у него плескалась разнорыбица, заполнив его уже до половины. Здесь были: усатые пескари продолговатого вида, сверху зеленовато-бурого, с боков серебристого цвета с тёмными крапинками; краснопёрки с ярко-красными плавниками, высокими боками желтовато-золотистого отлива, коричневато-зелеными спинками и оранжевыми глазками; чебаки, внешне похожие на краснопёрку красноватыми нижними плавниками, но с не столь высокими серебристыми боками, тёмными спинками и такими же спинными плавниками; зеленовато-полосатые окуни с острыми спинными и красными нижними плавниками. На их фоне, небольшая стреловидная щучка выглядела сравнительно крупной рыбиной. Дети, с восторгом рассматривая улов, бросая односложные реплики, невольно поднимали шум в неподходящем для этого месте. Отец недовольный поднятой шумихой, тихо бросил им: «Так, посмотрели? И довольно. Отойдите по течению дальше, марш отсюда!