Магма

– Он что, еврей? – настороженно спросил Воздвиженский.

– Вовсе нет. Это швед, работающий в Америке.

– Странно, я никогда не слышал этого имени. Конечно, он не слышал этого имени, – подумал Женя, – потому что не интересуется хоккеем.

– Титов очень хорошо знаком с его работами, – произнес Женя.

– Наш Володя Титов? – переспросил Воздвиженский.

– Да.

– Ладно. – Замдиректора отвернулся и говорил теперь, не глядя на собеседника, – Мне хотелось бы, Женя, чтобы ты пользовался предоставленными тебе командировочными по назначению. Потому что организация, финансирующая тебя, постоянно интересуется, куда уходят ее деньги. Ей не хватает твоих отчетов, они постоянно присылают дополнительные запросы. Деньги-то уходят, а результаты? – Он вновь повернулся. Где результаты, Женя? Полтора года бесконечных командировок на деньги американцев, и всего четыре предсказания, два из которых опоздали, а два до сих пор не сбылись! Хорошо, что это знаем только ты и я. Хорошо, что ты умеешь писать красивые отчеты. Но рано или поздно это закончится. Где твоя хваленая математическая модель движения тектонических плит? Твой программист весь свой кабинет завалил разгаданными кроссвордами и распечатками эротических картинок, скачанных из Интернета. Он мучается от безделья!

– Прежние данные были неточны, и мне приходится собирать новые. Для программиста пока работы нет.

– Я не хочу тебя пугать, Женя. Но в один прекрасный день ты обнаружишь, что банк «Юнион Трейд» более не оплачивает твои командировки, потому что у американцев кончилось терпение.

Женя поднялся со стула.

– Это все? – спросил он.

– Да.

Женя вышел из кабинета, сам не заметив, как хлопнул дверью. Из курилки, важно выставив грудь вперед, сопровождаемый клубами дыма, выходил Федор Иванов.

– Ну, как старик? – спросил он, ожидая от Женя очередной репризы. Женя махнул рукой. Сейчас было совершенно не до смеха. В сущности, Воздвиженский прав, он всего лишь произнес вслух то, о чем последнее время думал Женя. В один прекрасный день американцы могут обрезать финансирование, посчитав занятия Кузнецова бесперспективными. Вся его работа по созданию обшей сейсмической модели для предсказания землетрясений осталась на том же уровне, что и полтора года назад. Его командировки создавали видимость работы, но сама работа стояла. Если хотите, Женя находился в творческом застое.

Он доплелся до двери под номером 306 с названием на табличке: «Лаборатория методики прогноза сейсмических явлений». Женя не состоял в штате лаборатории, а только занимал в ней помещение. В его тесной комнатке находился стол Ильмыра Шакирова с компьютером «Крэй» и стол самого Евгения Кузнецова, заваленный бумагами, папками, кальками, ксерокопиями.

Войдя без стука. Женя застал Шакирова за чтением книги под названием «Триста анекдотов в постели». Не ожидая появления начальника, Шакиров перепугался и стал прятать книгу между бумагами на своем столе. Однако книга не пролезала, и Шакиров так и оставил ее наполовину торча щей из бумаг.

– Здравствуй, Женя! – вымученно улыбаясь, произнес он. Книга с анекдотами вывалилась из бумаг и хлопнулась на пол, заставив Шакирова вздрогнуть. – Как прошел семинар?

Женя грозно посмотрел на него, ничего не ответив, и опустился в кресло.

– Как твоя модель филиппинской плиты? – спросил Кузнецов.

– Филиппинской? – переспросил Шакиров, словно не расслышал.

– Да, ее самой!

– Никак, Женя. Ты же мне сам сказал, что прежние источники неточны, и уехал, не оставив новых.

Женя зажмурился и потер глаза рукой! Боже, он, кажется, собирался сорвать злость на безобидном Шакирове, который не сделал работу только потому, что Женя сам не дал ему работы.

– Прости, – тихо сказал Кузнецов. – Я совсем запутался. Командировка выдалась тяжелой, а тут еще Воздвиженский достал.

– Я понимаю, – покачал головой Ильмыр и отвернулся к экрану монитора, выведя на него какие-то строки программы. «Понимаешь ли?» – подумал Женя.

Он кое-как протянул время до обеда, пытаясь увлечься работой. Рассматривал геологические карты с нанесенными на них точками эпицентров прошедших землетрясений, делал отметки и давал указания Шакирову. Но азарт, который присутствовал в нем еще полтора года назад, не приходил. Измученный собственными попытками, он с радостью отпустил Шакирова, отпросившегося после обеда домой. Минут пятнадцать Женя отдыхал, развалившись в кресле и закрыв глаза.

Так продолжалось на протяжении последних восьми месяцев, с того момента, когда Воздвиженский впервые поймал его на том, что Женя вместо командировки на Камчатку укатил в Израиль. Теперь каждый раз, возвращаясь из командировки и получив очередную порцию упреков со стороны профессора, Женя бросался за работу. Но надолго его не хватало.

Кузнецов быстро поднялся с кресла и подошел к телефону. Он взял трубку, набрал код Санкт-Петербурга и номер.

– Мне Мигранова, пожалуйста, – попросил он женщину, поднявшую трубку. Через десять-пятнадцать секунд трубку поднял Миша Мигранов.

– Женя! Рад слышать тебя. Где ты был?

– Очень интересное землетрясение в Австралии… Мне передали, что у тебя есть новости.

– Есть, – утвердительно ответил Мигранов. – Я перевел текст.

– Судя по твоим интонациям – это что-то стоящее?

– И даже более!

– Ты не мог бы мне пересказать это по телефону?

– Нет, ты должен увидеть фигурку своими глазами.

– Миша, я видел ее. Именно я тебе ее и привез!

– Ты должен взглянуть на нее с новой точки зрения. – Миша был явно взволнован. – Я думаю, это из тех вещей, которые ты ищешь.

– Нет, – убежденно произнес Женя.

– Приезжай.

– Я подумаю.

– Тут нельзя думать. У тебя мало времени. Это был новый поворот в разговоре.

– При чем тут время? Я ничего не понимаю.

– Поэтому я и тороплю тебя. Сегодня же садись на самолет в Питер, но имей в виду, что сразу после меня ты направишься в Бельгию. Я жду тебя, в крайнем случае, завтра. До свидания. – В трубке раздались гудки. Женя так ничего и не понял. При чем тут время? Неужели кто-то охотится за фигуркой?

Он опустил трубку. Что за неуместный вопрос! Конечно, за фигуркой охотятся, как и за головой кандидата физико-математических наук Евгения Кузнецова. Но Миша мог сказать по телефону об опасности, и, кроме того, в его голосе не чувствовалось тревоги. В голосе историка Миши Мигранова чувствовалось волнение от предвкушения открытия.

– Все это очень странно, – произнес Женя в пустоту комнаты.

Женя вставил в замочную скважину ключ, попытался повернуть его и обнаружил, что дверь в квартиру не заперта. В прихожей горел свет. В квартире стоял запах жарящейся рыбы, слышалось потрескивание кипящего масла.

– Эй! Наталья! Сколько раз я должен повторять, что входную дверь нужно запирать!

Со стороны кухни раздались шаркающие шаги, и в прихожей появилась Наталья. Она была одета в потрепанный халат, грудь плотно упакована в лифчик, часть которого выглядывала из-за отворота халата. Лицо сохранило следы макияжа, который она еще не стерла после возвращения с работы, а крашенные в платиновый цвет волосы находились в беспорядке. Она остановилась, сложив руки на груди.

– Появился наконец-то!

Он снял ботинки и прошел мимо нее в гостиную.

– Что это за барахло на тебе надето? – спросила она.

– Это костюм. Я купил его.

– Он же велик тебе! Господи, ты никогда не умел сам покупать вещи. Чье производство?

Вот так она всегда. Ее интересовали только вещи и еще раз вещи.

– Это «Гуччи»!

– Я так и знала! Ты купил костюм китайского производства! Куда ты дел старый костюм?

– Брюки порвались, и я выбросил его.

– Ты выбросил тот отличный костюм из-за порванных брюк! – взвилась Наталья. – Тот костюм ты мог проносить еще десять лет.

– Я и так ходил в нем не меньше!

– Ты совсем дурак!

– Лучше заткнись.

– Папочка! – Пятилетняя дочка бросилась к нему. Он нежно обнял ее.

– Как ты тут? – спросил он.

– Тебя только хватает на то, чтобы спросить, как дочь растет без отца, и укатить обратно куда-нибудь за границу, – бросила жена и, повернувшись, удалилась обратно на кухню.

– Я теперь умею считать до ста.

– Неужели?! – Он картинно нахмурил брови, – А до пятидесяти ты умеешь считать?

– Нет, – вздохнула дочка, – только до ста.

Он засмеялся. Она засмеялась вместе с ним. Он еще крепче обнял ее.

– Ты мне привез что-нибудь? – спросила она, устав от объятий и начиная тихонько высвобождаться.

– Конечно! – Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда маленький брелок.

– Ой, как красиво! – воскликнула девочка, принимая подарок, – Это какая-то башня?

– Это Эйфелева башня. Она находится во Франции.

– Далеко?

– Кто?

– Эта Франция – далеко?

– Очень далеко.

– А ты был во Франции, – папа?

– Да, дочка. И я видел эту башню во всей ее красе. Я поднимался на самую высь этой башни, откуда видна вся Франция, а тихий ветерок нашептал мне сказочку.

– Она страшная? – поежилась дочка.

– Вовсе нет. Рассказать?

– Конечно!

– Ну, хорошо, – Он присел на краешек дивана, а дочь забралась на него с ногами, приготовившись не упустить ни единого слова из рассказа отца, – Давным-давно в далекой-далекой стране жили гномики. Это сейчас мы знаем гномиков как рудокопов, живущих и работающих под землей. Но в то время они жили на поверхности земли. Они были очень трудолюбивы, и поэтому все у них спорилось. Пшеница росла выше, чем у всех, и веселились они на зависть соседям.

Но вот однажды в окрестностях, где жили гномики, появилась злая волшебница. И стало ей завидно, что гномики славно работают и весело отдыхают. И тогда она стала говорить всем их соседям, что под землями, на которых живут гномики, лежат горы золота и бриллиантов.

– А зачем она это говорила? – спросила дочка.

– Все это она говорила затем, чтобы соседи стали копаться на землях гномиков и разорили их сады и поля. Так и произошло. Сначала жадные соседи приходили по одному и по двое, потихоньку раскапывая землю в поисках сокровищ. Потом они стали приходить толпами. Конечно, гномикам не понравилось то, что соседи вытаптывали их пшеницу и разгоняли их скот. И веселиться они стали реже.

Попросили тогда они соседей уйти подобру-поздорову, потому что никакого золота и никаких драгоценностей в их землях не зарыто. Соседи было поверили этому, но тут…

– Тут? – переспросила дочка, подняв брови и изображая вопрос, как это делают взрослые.

– Злая волшебница заявила, что гномики сами нашли сокровища и что сокровища лежат в их домах. Жадные соседи ночью бросились к домам гномиков. Они выгнали гномиков из домов и стали рыться там в поисках спрятанных сокровищ. Конечно, они ничего не нашли, и все бы закончилось, если бы опять не злая волшебница.

Дочь, раскрыв рот, слушала рассказ отца.

– Волшебница стала говорить, что гномики прячут сокровища. Соседи стали преследовать гномиков, допытываться, где лежат сокровища, и угрожать оружием. Гномикам надоело это, и они стали защищать себя. Началась война между соседями и гномиками. Но соседей было гораздо больше, и гномики поняли, что им эту войну не выиграть. Уходить им было некуда, и они решили вырыть глубокую пещеру, чтобы ни один из соседей не мог пробраться в нее. Так и сделали. А злая волшебница, узнав об этом, завалила выход из пещеры камнями и построила на этом месте свой замок. С тех пор гномики стали жить под землей. Они там так же хорошо трудились, как и на поверхности, поэтому получились у них под землей великолепные дворцы. Кстати, те сокровища, о которых говорила злая волшебница, они нашли. Конец сказке.

– Значит, поэтому гномики живут под землей?

– Именно! – ответил Женя.

– Наша воспитательница, наверное, не знает об этом.

– Вот ты ей об этом и расскажи.

Этот вечер Женя провел с дочерью, наслаждаясь редким моментом. На следующее утро он вылетел в Санкт-Петербург.

12.30 по московскому времени,

29 июня, Санкт – Петербург

Самолет приземлился в аэропорту Пулково. Было половина первого дня. На метро Женя добрался до Васильевского острова, где располагался Санкт-Петербургский государственный университет.

Кузнецов вошел в здание, в котором кроме исторического факультета размещались факультет философии, военная кафедра и поликлиника № 1. На кафедре истории Древней Греции и Рима его знали – Кузнецов не один раз обращался сюда за консультациями. Кивая головой знакомым, но не здороваясь ни с кем за руку, Женя прошел в комнату с табличкой на двери «Историческая экспертиза». В этой комнате и обитал его друг – незаметный, но талантливый историк Миша Мигранов.

Кабинет Мигранова был увешан полками, на которых грудились книги по истории и археологии, проспекты музеев мира вперемешку с античной посудой, глиняными и железными статуэтками, предметами старины разных периодов. Мигранов обожал неразгаданные тайны истории. Он мог заниматься любой эпохой от античного мира до Второй мировой войны, лишь бы в ней была какая-нибудь загадка. Он дал свое толкование надписям на Фестском диске, разработал проект поднятия и консервации царской ладьи у южной стены пирамиды Хеопса, развил свою теорию о пользе инквизиции для Средних веков и был убежден, что знает, где искать остатки Ноева ковчега.

Они обнялись.

– Как долетел? – спросил Миша, двигая ему кресло на колесиках.

– Если честно, то я устал от этих полетов, Миша, – ответил Кузнецов, присаживаясь в кресло. – Можно я позвоню от тебя?

– Надеюсь, не международный звонок?

– Всего лишь междугородний. Мне надо позвонить в Москву.

– Ты прилетел из Москвы! Ты не мог оттуда позвонить? – со смехом спросил Мигранов.

– Так получилось, – неопределенно ответил Кузнецов, набирая код города. Миша деликатно отошел в сторону, не желая ему мешать. После пятого сигнала на другом конце провода подняли трубку:

– Замдиректора Института сейсмологии Воздвиженский.

– Михал Николаевич, это Кузнецов вас беспокоит, – произнес Женя. Мигранов посмотрел на него искоса и усмехнулся. Он знал, что разговор у Жени с замдиректора никогда не получался.

– Кузнецов? Ты откуда звонишь, Кузнецов?

– Я в Санкт-Петербурге, Михал Николаевич.

– Женя, вчера еще ты был в институте, а сейчас уже в Питере?

– Мне пришлось срочно вылететь. Меня пригласил академик Мигранов.

– Спасибо, – сказал Миша, слушая разговор. – Не начальство, так хоть ты меня в должности повышаешь.

Женя кивком головы показал, чтобы Мигранов подошел к трубке. Миша поднял руки вверх и отрицательно замотал головой.

– Мигранов хочет сейчас с вами поговорить, Михал Николаевич, – сказал Женя и, поймав Мигранова за рукав, подтащил его к телефону и сунул в руки трубку.

– Алло, Михаил Николаевич Воздвиженский? – неожиданно басом произнес Миша. – Это Мигранов. Мы с вами встречались в…

– Казахстане, – подсказал Женя шепотом.

– …в Казахстане. Помните?

Профессор на другом конце провода молчал. Воспользовавшись паузой, Женя прошептал:

– Он точно не помнит. В 1985 году они в большой компании сейсмологов так набрались, что он до сих пор не может без слез смотреть, как пьют другие.

– В 1985 году, – все так же басом произнес Мигранов.

– Да-да, конечно, – ответил наконец Воздвиженский. – Вас, кажется, зовут…

– Михаил, – опередил его Мигранов.

– Точно, Михаил!

– Дорогой мой, – сказал Мигранов, – мне хотелось бы побеседовать с Кузнецовым по тектонике Тихого океана. Я уверен, что мы оба найдем в этих беседах много полезного для себя.

– Да, конечно. На какой период времени вы хотите его задержать?

Мигранов быстро прикинул в уме:

– Дней на пятнадцать.

– Это слишком много, у него стоит работа…

– Тогда хотя бы на десять.

– Хорошо. Можно я снова поговорю с Кузнецовым?

– Пожалуйста, – ответил Мигранов, протягивая трубку Жене. Кузнецов вскинул подбородок, изображая вопрос – какого еще хрена нужно этому Воздвиженскому? Мигранов недоуменно пожал плечами. Женя взял трубку и, прикрыв ладонью микрофон, спросил:

– Почему ты просил так много времени?

– Ты что, забыл? Тебя ждет Бельгия.

– Михаил Николаевич? – Женя приложил трубку к уху. Некоторое время он слушал то, что говорил заместитель директора, а затем вернул трубку на рычаг.

– Ну как? – спросил Мигранов.

– Я получил последнее предупреждение.

– Я что, не попал? – забеспокоился Мигранов. – Нет такого термина «тектоника Тихого океана»? Я, конечно, не блестящий актер, в отличие от тебя…

– Да нет, все нормально. Ты сыграл прекрасно. Ну, давай.

Миша внимательно изучил его лицо, после этого подошел к входной двери и запер ее. Затем он проследовал к дальней стене, на которой находились полки с книгами, и потянул за одну из них. Часть полок отъехала в сторону, словно дверца. За полками от посторонних глаз был спрятан сейф, в котором Миша хранил наиболее ценные вещи, переданные ему для изучения, и крохи собственных сбережений в долларах. Миша, покопавшись в кармане брюк, выудил маленький желтый ключик и отпер сейф. Он вытащил из сейфа коробку из-под ксероксной бумаги «Кимлаке» и поставил ее на небольшой столик перед Кузнецовым. Женя задумчиво смотрел на коробку, вертя на пальце брелок. Мигранов открыл коробку и достал из нее золотую статуэтку.

– Как видишь, я держу Иттлу в таком месте, где никто ее не найдет, – произнес Мигранов. – Можешь не волноваться за нее. Кроме меня, о статуэтке никто не знает.

Женя внимательно разглядывал фигурку, вполуха слушая Мигранова. Статуэтка изображала человека в длинных одеждах, ноги которого упирались в подставку. Человек вытянул руки вперед, словно держа что-то, но ладони его были пусты. Фигурка не была особенно искусной, черты лица выполнены в упрощенной манере, складки одежды не казались естественными. На эту статуэтку указал один древнеегипетский текст, и Женя заинтересовался ею. Когда Кузнецов заполучил ее, он усомнился в том, что Иттла – одна из тех вещей, которые он разыскивает. Однако, не доверяя своему чутью, Женя решил перепроверить это. Он тайно перевез Иттлу из Франции в Россию и попросил Мигранова, который уже много лет помогал ему, перевести текст, выгравированный на нижней стороне подставки.

– Эту статуэтку я датирую 2065 годом до нашей эры, – произнес Миша.

– Откуда такая точность? – удивился Кузнецов.

– На подставке изображен гороскоп. То есть расположение планет, видимое из определенного района земного шара. Он означает дату, когда создавалась статуэтка. А как ты знаешь, одно и то же расположение планет по созвездиям Зодиака повторяется очень редко, только через сотни и тысячи лет. Я консультировался с астрономами, и оказалось, что такое расположение действительно уникально. Его можно было наблюдать с полуострова Индостан в 2065 году до нашей эры. Я даже знаю конкретный день.

– Поразительно, – с сомнением произнес Кузнецов.

– Статуэтка – произведение древнеиндийдкой цивилизации, называемой Хараппской, которая, как считается, была уничтожена в 1500 году до нашей эры арийцами. Хотя у меня на этот счет есть другие соображения, но они к делу не относятся. Хараппская письменность до сих пор оставалась для нас загадкой, а надписи на подставке выполнены именно на этом языке.

Женя оторвался от статуэтки, вслушиваясь в слова Мигранова. Тот обошел вокруг стола и продолжил:

– Язык оставался загадкой до тех пор, пока я не нашел сходные знаки на Иттле и каменных табличках из города Мохенджо-Даро. Пользуясь этими знаками как базовыми, я вначале перевел текст с каменных табличек. Он получился очень приблизительным, но я считаю перевод правильным.

– При чем тут таблички? – спросил Женя.

– После перевода табличек я получил новые знаки, которые мог использовать при переводе текста с Иттлы. Когда я прочитал этот текст, то понял, что перевод правилен, потому что иного толкования быть не может. Текст предельно конкретизирован.

Миша достал из коробки, в которой лежала Иттла, лист бумаги и стал читать:

«Да велик будет пророк Иттла, самый великий из пророков на земле! Только посвященные хранят статую эту. Познай истину через данный срок. Путь к истине укажет луч солнца, пещера на южном склоне горы в Дравахне словно рот. Посвященный, войди в пещеру и найди путь к истине. Слон поможет тебе, но не до конца. Поторопись найти путь до срока и спаси жизнь человеческую».

Миша поднял глаза:

– Ну как? Кузнецов потер лоб:

– Не знаю. Если честно, я ничего не понял.

– В тексте говорится об истине, которую должен познать, очевидно, член какого-то клана посвященных. Если предыдущий текст, который дал указание на Иттлу, верен, то истиной является то, что ты ищешь, Женя.

– Допустим. Что за место – Дравахна?

– Я полагаю, так древние индийцы называли Гималайский хребет. Заметь, что в пещере в Гималаях лежит не сама истина, а путь к ней. Я полагаю – это предсказания, сделанные Иттлой, так как Иттла, заметь, пророк. Необходимо отыскать предсказания, чтобы найти…

– Я понял. И где нам искать эту пещеру?

– На одной из гор в Гималаях.

– Гималаи тянутся на две с половиной тысячи километров, являясь частью Индии, Китая и Непала. Если исследовать все горные пещеры в Гималаях, пусть даже только на южных склонах, нам не хватит и двухсот лет!

– «Путь к истине укажет луч солнца», – процитировал Мигранов.

– Эта фраза не несет никакой информации.

– На наш взгляд – да. Я тоже не понял этого. Но затем попытался поставить себя на место человека, который писан текст. Ведь посмотри: он объясняет, где находится пещера. Он указал район – это Гималаи. Он указал, что пещера находится на южном склоне и что она напоминает рот. Спрашивается, почему он не указал гору. Он хотел это скрыть? Нет, ведь он давал полное описание, по которому нужно найти пешеру. Человек, который будет читать данное послание, перед глазами имеет только эту статуэтку. Поэтому фразу «путь к истине укажет луч солнца» необходимо рассматривать в совокупности со статуэткой. Женя еще раз посмотрел на фигурку.

– А теперь внимательнее присмотрись к подставке, на которой стоит Иттла. Видишь, он стоит на неровной поверхности? Я полагаю, что это план горных хребтов Гималаев.

Женя пригляделся, и действительно, после пояснений стало понятно, что выпуклости на подставке изображают горы. Их было около двадцати, но ни на одной не было пометки, где находится пещера.

– Путь к истине укажет луч солнца, – задумчиво повторил Кузнецов.

– Не кажется ли тебе странной поза этой фигурки? – заметил Мигранов. – Иттла стоит, вытянув руки вперед ладонями вверх. Я полагаю, что пророк должен держать в руках изображение салнца. Один из лучей солнца должен указывать на искомую гору.

– Где же это солнце?

– Ты представляешь, я нашел его! Я полазил по каталогам и нашел его в Королевском музее истории и искусств Брюсселя.

– Ты молодец! – похвалил его Женя.

– Спасибо, – скромно улыбнулся Мигранов, потянувшись к полке за каталогом. Каталог составляли черно-белые фотографии античных предметов Королевского музея. Жене каталог показался слегка устаревшим.

– У него какой год издания? – спросил он Мигранова. Миша заложил пальцем страницу, на которой остановился в поисках «солнца», и перевернул каталог.

– 1955-й год.

– Я так и понял.

Мигранов возобновил поиск. Некоторое время он листал страницы, затем резко остановился.

– Вот оно. – Он подвинул раскрытый каталог Кузнецову. На фотографии была запечатлена металлическая бляха, во все стороны от которой расходились лучи разной длины. Под фотографией стояла подпись: «Диск Солнца. Золото. Найден графом де ля Бергом в 1902 году в Западном Пенджабе на полуострове Индостан».

– Мы не сможем по фотографии прикинуть – куда упадет луч? – спросил Женя.

– Вряд ли. Мы не знаем, где у «солнца» верх, где низ, как ляжет оно в руках Иттлы. Видишь, у «солнца» множество лучей. Поворот диска в руках фигурки на неправильный угол – и неправильный луч может дать ложные исходные данные в поисках горы. Я полагаю, с обратной стороны «солнца» есть ключ, по которому оно вставляется в руки Иттлы. Видишь, на руках Иттлы выступы и пазы? Это точно ключ.

– Может быть, в более поздних каталогах фотографии «солнца» представлены с двух сторон?

– У меня это единственный каталог музея.

– Понятно.

– Тебе необходимо лететь в Брюссель.

– Ты мне сделаешь ксерокопию фотографии?

– Конечно.

Женя поморщил лоб.

– Кстати, почему мы ограничены во времени? – спросил он.

– От года создания Иттлы, то есть 2065 года до нашей эры, древние индийцы отсчитали срок, до истечения которого нужно «узнать истину». Они указали количество саросов – циклов лунных и солнечных затмений, величина одного цикла составляет 18 лет 11 дней и 8 часов, – а также количество полных и частичных лунных фаз.