- -
- 100%
- +
Парень скривил уголок рта в усмешке и, демонстративно щелкнув зажигалкой, раскурил сигарету. Табачный дым добрался до меня, попал в легкие и заставил закашляться.
– Пожалуй, мне пора, – сказала я, постучав себя по груди и с неприязнью глядя на раздражающий желтый галстук Саши. Очень хотелось содрать эту пакость с его шеи и потоптать. – Здесь скоро стены рухнут от гигантских сумм, которые вы называете.
И тогда заговорил седой мужчина со стальным взглядом. Пришло его время.
– Вы, Алена Игоревна, интересовались судьбой своих родителей, – произнес он низким хрипловатым голосом. – Наводили справки, делали запросы…
Мне под диафрагму словно гребень стальных иголок вогнали. В горле вдруг пересохло, а на висках проступил пот.
– Извините? – с трудом произнесла я.
– Мы слышали, что вы ищете информацию о своих родителях…
Комната и шкафы с книгами поплыли перед глазами.
Когда мне было семь лет, мои родители погибли при взрыве бомбы на аэровокзале в Аммане в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Отец работал корреспондентом в газете «Известия», мать – переводчицей при советских делегациях. Обычно они бывали за границей порознь. Мама тусовалась на элитных европейских форумах и конференциях, отец влезал во все дыры и горячие точки, которые только появлялись на земном шаре. Но так случилось, что в Аммане они оказались вместе. Единственный раз.
Отец улетел в Африку – в пекло очередного конфликта. Самолет захватили исламисты. Они заставили пилотов приземлить машину в столице Иордании. Шли долгие переговоры. Мать следила за их ходом по телевизору, затем не выдержала и отправилась туда. Когда пассажиров самолета все-таки освободили, казалось, что все закончилось. Ольга Баль встретила мужа, измотанный, но довольный Игорь Баль обнял жену. А потом один из переодетых террористов взорвал рядом бомбу…
Так звучала история, которую рассказала моя бабушка. Но три месяца назад я неожиданно услышала имена родителей из уст человека, который работал в составе специального отдела ЦРУ «Мгла» и выполнял в нем самые грязные поручения. Человек этот, Джон Бейкер, был не в себе. К нему возвращались прошлые воспоминания, и он пересказывал их окружающим, не сознавая того. Так вот, среди прочего он упомянул о непонятном участии спецотдела в судьбе моих родителей. Говорил о каком-то море, островах, лодках, гибели корабля «Бельмонд»… После этого Бейкер умер, я не успела вытрясти из него всю информацию.
Что он имел в виду? Когда происходили события? Почему Бейкер упомянул, что мои родители находились на корабле «Бельмонд»? Я всегда полагала, что единственное место, где мать и отец встречались за границей, был тот злополучный аэровокзал в Аммане.
Два раза я уже сталкивалась со спецотделом ЦРУ «Мгла». Кое-что знаю о них, об их методах работы… Упаси бог когда-нибудь снова пересечься с ними. Поэтому и мучил меня вопрос: «Что было нужно коварному и жестокому спецотделу от Игоря и Ольги Баль?»
Ту последнюю информацию я получила в начале лета. Обрывки фраз умиравшего Бейкера не давали покоя все три месяца. Я перекопала кипы газет с сообщениями о трагедии, перелопатила архивы «Известий», добралась даже до запасников Гостелерадио СССР. Не узнала ничего нового. Искала также упоминания о корабле «Бельмонд», который, по словам Бейкера, постигла ужасная катастрофа. Но все было напрасно! Никаких следов таинственного судна…
– Что вам известно о моих родителях? – тихо спросила я.
– Ничего, – спокойно ответил седовласый Глеб Кириллович. – Но мы знаем людей, которые могут владеть информацией.
Он подцепил меня на крючок. Чего не сделали деньги, то оказалось под силу простым словам. «Мы знаем людей, которые могут владеть информацией…» Самое главное – в этой фразе нет ничего определенного, а я уже трепыхаюсь в их руках!
Парень в желтом галстуке по имени Саша, похоже, понял, что я заглотила крючок. Нахально улыбнулся и намеренно выпустил струю вонючего дыма мне в лицо. Я снова закашлялась.
– Да, мы знаем, кто слышал про твоих предков! – произнес он.
Ноги распрямились сами.
Схватила его за отвороты модельного пиджака и припечатала к двери. Выхватила сигарету, запихнула ему в рот дымящимся концом, а в довершение – заткнула пасть противным желтым галстуком, как кляпом. Парень сдавленно мычал, отдирал мои руки от лацканов и изумленно убеждался, что все бесполезно. Скалолазные объятия такие же прочные, как слесарные тиски.
– Очень не хочется снова влезать в чьи-то игры! – выдавила я сквозь зубы. – И мне не нравится грязный шантаж информацией о моих умерших родителях. Если вы меня обманете, то клянусь…
Продолжая держать «Сашу», повернула голову и столкнулась с насмешливым взглядом седовласого.
– Да, – произнес он, улыбаясь одной стороной рта. Вторая – действительно парализована. – Поначалу мы сомневались. Но теперь убедились, что вы – та самая Скалолазка, о которой ходят легенды.
Я отпустила пижона в модельном костюме. Он свалился к моим ногам. Выплюнул конец галстука и, заливаясь кашлем, изрыгнул комки табака вперемешку со слюной. Изо рта шел дым, словно парень поцеловался со Змеем Горынычем.
– Вам нужно поторопиться, – сказал Глеб Кириллович, перестав улыбаться. – Отправляйтесь завтра же. В Шереметьево-2 уже заказан авиабилет на ваше имя. Утром встретитесь… с Сашей. Он устроит все необходимые визы и передаст деньги.
– Почему я должна торопиться?
– Мы не можем сказать.
Я проскрежетала зубами. Излишняя таинственность меня нервирует.
– Куда же я лечу?
– В Лондон. В Британском музее хранится болотная мумия под названием Хромоногий Ульрих. Существует версия, что она каким-то образом связана с обнаруженным викингом.
– Когда я получу информацию о своих родителях?
– Всему свое время. Когда добьетесь первых успехов, тогда, может быть…
Саша поднялся с пола. В глазах затаилась злость. Если бы не Глеб Кириллович, наверняка набросился бы на меня!.. Хотя нет. Мерзавцы с такой улыбкой относятся к родовому виду подлецов. Они не кидаются на тебя, ослепленные гневом. Поджидают удобного случая, встают за спиной и бьют исподтишка. Приятная завтра будет с ним встреча в Шереметьево.
– Уходите, – глухо сказала я.
Молодой человек по имени Саша попятился, не спуская с меня глаз, исчез за дверью. Глеб Кириллович ненадолго задержался. Его тяжелый взгляд давил, словно бетонная плита.
– Не делайте глупостей, – произнес он. – Вы – такая молодая, красивая, талантливая… А мир просто кишит неприятностями – отказавшие тормоза, вода, попавшая в авиационный керосин, дряхлая опора перегруженного здания… Будет очень печально, если с вами что-то случится. Так что, повторяю, постарайтесь обойтись без глупостей.
– Вы мне угрожаете? – опешила я.
– Нет. Просто желаю счастливого пути.
Он ушел. Некоторое время я смотрела на облупившуюся краску дверного полотна…
У людей по-разному складываются отношения с родителями. Кто-то их любит, лелеет, почитает, ухаживает за стариками. Кто-то ругается вдрызг, уходит из дома… А у меня не было родителей. У меня их отняли. Один человек однажды решил соединить два провода в своем чемоданчике и вырвал из жизни семилетней девочки ее маму и папу.
Я думаю, что лишилась многого. Даже те, кто, повзрослев, ушли из отчего дома, хлопнув на прощание дверью, – получили больше, чем я. У меня отняли лучшие годы. Отняли чувства тех лет, которые должны остаться в памяти на всю жизнь. Можно сказать, что отняли нормальное человеческое детство.
Мне не хватало тепла матери. Раньше я часто видела маму во сне. Безликий образ. Черты ее лица стерлись из моей памяти после того, как я увидела два заколоченных гроба. Но я знала, что это – мама, обнимала ее. Душа наполнялась сладостной верой, что она жива, реальна, что я могу пощупать ее мягкий свитер, уловить аромат духов, услышать голос… И только проснувшись, я понимала, что мамы нет. Она мертва, Вот уже много лет…
До десяти лет тот сон посещал меня каждую ночь. Потом – куда реже. Сейчас вовсе не приходит… Медики говорят, что число сновидений с возрастом уменьшается в несколько раз. Они подготавливают нервную систему детей и подростков к вступлению во взрослую жизнь, служат своеобразным тренажером. Взрослым же сновидения не требуются. Поэтому теперь я и не вижу маму.
Но иногда по утрам моя подушка бывает мокрой от слез, а душа разрывается от непонятной тоски.
Глава 3
Чук и Гек
Семен Капитонович, мой начальник, посмотрел на меня подозрительно, когда я сообщила, что хочу взять две недели за свой счет.
– Никак опять за границу собралась, Овчинникова?
– Ну-у… – протянула. – Что-то я устала. Отдохнуть надо.
– Снова в неприятности угодишь?
– Это как получится, – выдал непокорный язык. Я мигом заткнула рот ладонью. Но было поздно.
Старик аж побагровел.
– Ты брось свои шуточки, Овчинникова! – Он сердито погрозил пальцем. – Что значит – «как получится»! Должно получаться, как у всех, кто отправляется на отдых к капиталистам! Солнце, пляж, трехзвездочный отель, «шведский стол» два раза в день и легкий флирт с аборигенами. Вон, Маринка Скрыльникова ездила с мужем в Египет. Документы не теряла, в полицию не попадала, в беспорядках не обвинялась. Самолет приземлился именно в Каире, а не на другом конце света. Отдохнула, загорела – все как положено… А ты? Каждый раз приезжаешь измотанная, в фигуре – ни капли объема, как у нормальных женщин. Одна кожа да кости. Выглядишь – словно призрак Надежды Крупской.
– Я тренируюсь, у меня лишний вес не копится.
– Тренируется она! Мужики от тебя скоро шарахаться начнут. Уже шарахаются! Зачем ты менеджера супермаркета сунула в раковину под кран? Приговаривала, что будешь так держать, пока хлорированная вода не вымоет из него все мерзкие слова?
– Он меня «доской» назвал. Я-то не обиделась, но он еще обозвал Наташу Зайцеву «двуногой коровой». Она после этого ревела целый час.
– Все равно – нельзя так! Нужно вежливее, интеллигентнее.
– Он вежливо не понял, когда я сказала, что он подобен царю Ироду Первому Великому. Руки стал распускать.
– Короче, хватит.
– Отпустите?
– Куда я денусь! А если ты и меня в раковину ртом под кран?
– Ну что вы!
– Ладно-ладно. Значит, так. В полицию не попадать, с мужиками не драться, по стенам домов не лазать, погромы на центральных улицах не устраивать.
– А вот этого не было! – возмутилась я последним.
– Потому и предупреждаю, чтобы не учудила! – ответил Семен Капитонович. – В общем, не совершать противозаконных поступков, выглядеть симпатично и привлекательно – как положено женщине, а не дьяволу в юбке. Обещаешь?
– Периклом клянусь.
– Так, и последнее. Тебе звонил твой друг из Швеции… Этот… Фамилия – как у телефона.
– Эрикссон! – удивилась я.
– Точно. Сын Эрика. Просил передать, что прошлой ночью его кабинет в университете ограбили. Унесли ноутбук с текстами работ, старинные книги, изделия, статуэтки, украшения викингов. Заодно прихватили все фотографии, которые вы сделали на айсберге. Больше всего беспокоился о фотографиях. Умолял отпечатать их заново и отправить ему.
– Вот так да! – выдохнула я.
Пленка у меня. Преспокойно лежит в сумочке на моем рабочем столе. Хорошо что я не отдала ее Эрикссону, как он умолял. Украли бы вместе с остальным… Нужно сразу после работы сбегать в пункт проявки. Пусть напечатают тонну фотографий на всякий пожарный. Кажется, пленка сделалась настолько ценной, что становится страшно.
В конце рабочего дня я попрощалась с коллегами. Две сотрудницы со вздохом признались, что тоже с удовольствием бы смотались в Лондон, дабы развеяться, но вместо этого в ближайший выходной будут «развлекаться» на дачных грядках.
Верочка Шаброва, моя самая близкая подруга, обняла меня на прощание.
– Не ввязывайся в неприятности, – напутствовала она, таращась сквозь огромные линзы.
– Ну что ты! Ты же меня знаешь!
– Потому и говорю, что знаю.
Я покинула архив с тяжелым предчувствием, что вернусь в этот полосатый дом нескоро.
В вагоне метро толпа прижала меня к дверям. Я смотрела сквозь стекло на темные движущиеся стены тоннеля и думала о странном Камне, который предстоит искать. Что это за артефакт? Как он связан с замороженным воином? Как могучий викинг связан с мумией в Британском музее?
Чем больше возникало вопросов, тем меньше хотелось ехать в Лондон. Чувствовала, что выйду на своей станции и желание вовсе пропадет. Я – не охотник за древностями, тем более никогда не занималась этим за деньги. Случалось, обстоятельства вынуждали искать и находить некоторые уникальные вещи. Деваться было некуда. Сейчас выбор есть, и самое правильное – забыть о странном визите представителей «Интеллиджент сервис групп». Да, вот какая штука. Мне чертовски хотелось узнать, какой информацией о моих родителях располагает Глеб Кириллович.
Когда вышла из метро, небо хмурилось, хотя дождиком вроде не пахло. Залезла в автобус и проехала две остановки. Пункт проявки располагался неподалеку от моего дома на Большой Пироговской. Отдала пленку в печать. Молоденькая девушка за стойкой пообещала, что фотографии будут готовы завтра в девять утра.
В девять, хм… Я прикинула в уме. На десять назначена встреча в Шереметьево с красавчиком Сашей, который носит желтые галстуки и теперь знает, каковы они на вкус. Должна успеть на свидание, если возьму такси.
Возле моего подъезда на лавочке ворковали две бабульки. Я поздоровалась, они лживо улыбнулись в ответ и принялись активно шушукаться, обсуждая меня. По лестнице поднималась не спеша, прикидывая список вещей, которые надлежало собрать в поездку. Надо же – редкий случай, когда нет необходимости тащить альпинистское снаряжение! Сумки с ним обычно чрезвычайно тяжелы… Захвачу пару платьев, пару туфель. Еще зонт – осенью в Англии всегда идут дожди. Не успею спуститься по трапу, как промокну насквозь, словно утопленница…
Лестница закончилась, я была на своей площадке. С вещами определилась, оставалось набить ими чемодан.
Что такое? Дверь в мою квартиру чуть приоткрыта. Между стальной створкой и коробкой – щель в два пальца, треугольный язычок автоматического замка несмело выглядывал на свет божий.
Вот растяпа! Неужели я захлопнуть ее забыла! Убегала в спешке. Допоздна вчера смотрела чемпионат мира по академической гребле. В результате проспала, и утро превратилось в маленький катаклизм.
Переступив через порог, поняла, что дело не в моем разгильдяйстве. В квартире царил кавардак. Одежда сдернута с вешалок. Оранжевый диван «Магнат» вспорот несколькими длинными разрезами. На свет вылезла белая набивка, в некоторых местах похожая на кишки, а в других – на причудливые мягкие игрушки. Книжный шкаф выпотрошен. Книги валяются возле него грудой, словно приготовленные к сожжению на нацистских кострах. Чешский хрусталь, заботливо собиравшийся мною в течение восьми последних лет, хрустел под туфлями. Создавалось впечатление, что, уходя на работу, я оставила распахнутой форточку; пока меня не было, на улице случился ураган, кусочек которого пробрался в квартиру и все разворотил.
Из-за двери спальной комнаты выглянул кот. Немного постоял, глядя на меня наглыми глазами, а затем вылез весь – большой, пушистый и рыжий. С важным видом проследовал мимо расколотого цветочного горшка, по замысловатой траектории пробрался между гнутых ножек испанского стула.
– Барсик, неужели это твоих лап дело? Ты чего, валерьянку искал?
Кот обиженно мяукнул и демонстративно встал возле пустой миски. Ну, конечно! Мне сейчас только и забот, как тебя кормить!
Ну и дела. В моем доме побывали незваные гости! Перевернули всю квартиру, нехристи! Чего искали? Что им было нужно?
Я прошла в гостиную и споткнулась о моток альпинистской веревки, который валялся посредине комнаты. Взломщики перетряхнули и мое снаряжение! В самом деле, ничего святого у людей нет.
Если честно – даже не знала, что делать. Нужно было бы милицию вызвать, но на следующее утро вылет в Лондон. Не до милиции.
Позади меня скрипнула входная дверь. За восемь лет проживания в квартире ее я изучила достаточно.
Кто-то вошел. Без звонка, без стука, без предупреждения.
Я резко обернулась и попятилась с испугу.
Ошибочка. В квартиру никто не вошел. А входная дверь скрипнула потому, что из-за нее появился человек. О его намерениях красноречиво говорил тот факт, что он прятался до тех пор, пока я не переступила порог своего дома.
Дверь повернулась и захлопнулась на автоматический замок. Человек вышел из укрытия, но лицо его оставалось в тени. Я видела только светлую футболку с надписью на груди: «Любите кротов! Они дарят людям отличные шубы!»
– Кто вы такой? Что вам нужно?
Свет упал на литые плечи, обтянутые футболкой. Еще шаг – и открылось лицо. Коротко стриженные жесткие черные волосы, загорелая кожа, бородка-эспаньолка, длинные узкие баки.
Я было попятилась, но наткнулась на чей-то крепкий торс. Резко обернулась.
Второй человек появился из спальни. Прятался там вместе с котом, а когда я отвернулась, неслышно встал за моей спиной. Мужчина был точной копией первого, и майка с такой же дурацкой надписью. Словно зеркальное отражение.
Близнецы! Чук и Гек, мать их! Это они разгромили мою квартиру! Мое заботливо ухоженное гнездышко!
– Кто бы вы ни были, убирайтесь вон! – сердито сказала я.
Меньше всего ожидала услышать в ответ экспрессивную испанскую речь. Теперь увидела, что парни – махровые латинос. Лица, загар, бородки… Заговорил тот, который появился из-за входной двери. Я условно назвала его Чуком.
– Буэнос диас, сеньорита! – улыбнулся он, будто старый добрый друг. Во рту сверкнула фикса. Уверена, что у второго такая же. – Мы вас заждались!
– Да, заждались, – подтвердил второй.
– Мы у вас кое-что искали…
– Да, искали, – эхом отозвалась копия Чука. Пусть будет Геком.
– Я заметила, что искали, – ответила им на испанском.
Не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Заорать во все горло? Бессмысленно. Гек продолжал маячить за спиной, а Чук расхаживал вокруг меня, словно голодный тигр, да улыбался без конца. Заткнут мой крик мигом, превратив в жалобный писк. Ребята – не квартирные воришки. Не тот формат. Фигуры – на загляденье, мышцы – пропорциональные, как у гимнастов. Взгляды сверлят, словно лазеры.
– Мы искали кое-что, – продолжил Чук с поддельным разочарованием, – но не нашли. Поэтому решили дождаться вас, сеньорита.
– Присядьте, – предложил Гек из-за спины, и мне под колени врезался стул. Я невольно упала на него.
– Что вам нужно? – спросила я дрожащим голосом.
– В чудесных водах Атлантического океана вы забирались на один примечательный айсберг, – поведал Чук.
– Вам чертовски повезло, сеньорита! – продолжил Гек и вышел из-за моей спины, и я тут же запуталась, кто есть кто. – Говорят, сделали много снимков.
– Нам нужна пленка, – произнес один из них – уж и не знаю который. – У вас должна быть пленка со снимками. Ага?
Разговор с моим начальником Семеном Капитоновичем немедленно всплыл в голове. Я посмотрела на близнецов.
Вот кто ограбил кабинет доктора Эрикссона в университете Стокгольма! Эти два парня, похожие друг на друга, как куклы Барби одной штамповки! Грабителям Стокгольмского университета не были нужны ноутбуки и железные фигурки бога Тора. Они пришли за фотографиями! Понятия не имею, зачем двум мачо потребовались снимки викингов. Такое впечатление, что любой проходимец знает об айсберге больше, чем мы с Эрикссоном, вместе взятые…
– Вы уже взяли фотографии в кабинете шведского археолога, – заявила я. – Зачем вам пленка?
– Важная фотография не получилась, – ответил один.
– Очень важная, – добавил другой.
Я быстро прикинула, которая из фотографий не удалась. Вряд ли вспомню. Надо спросить Марка. Но сначала нужно выбраться из коготков этих улыбчивых парней.
– Давно увлекаетесь альпинизмом? – поинтересовался один из латинос, пошевелив ботинком веревку на полу. Вопрос сбил меня с мысли, и понадобилось некоторое усилие, чтобы восстановить ее.
– …Эта фотография важна для поисков Камня? – спросила я.
– Может, вам еще рассказать, кто убил президента Кеннеди? – ухмыльнулся близнец.
– Отдайте нам пленку, – попросил второй.
Больше от них ничего не добиться.
– Пленка лежит в яйце, – ответила я, – яйцо в ларце, ларец на дубе, дуб на острове, который находится за тридевять земель в тридесятом царстве. Отправляйтесь туда.
– Что? – произнесли хором латинос, перестав улыбаться.
– Я говорю: идите-ка вы подальше!
Чук с Геком переглянулись. Угрожающая доброжелательность вернулась на их лица.
– Сеньорита чрезвычайно умна, – сказал один.
– А мы – тупые, – добавил другой.
– Придется действовать тупо, чтобы не разочаровать ее.
– Да. Я видел на кухне хороший нож.
Не успела я вздрогнуть, как один из непрошеных гостей в мгновение ока заключил мою шею в объятия. Впечатление такое, словно чугунный хомут накинули. Ни голову повернуть, ни вздохнуть полной грудью. Могла лишь вращать глазами и сдавленно хрипеть.
Второй ненадолго исчез на кухне, но быстро появился, держа в руках мой цептеровский нож – самый большой из набора.
– Полагаете, мы не добьемся откровения? – спросил он.
Повертел нож в руках, придирчиво осматривая. Проверил балансировку, покачав на ладони.
– Сначала мы отрежем пару ваших миленьких пальчиков, – радостно прошептал на ухо тот, который сжимал мою шею.
– Безобразие, чем приходится работать! – разочарованно выдал первый латинос, недовольный обследованием ножа.
– Отпустите меня! – прохрипела я. – Все расскажу! Пленки у меня нет. Она в печати!
– Вот и выясним – где.
Хотя произнесена фраза была на удивление беззаботно, у меня не осталось сомнений, что шутить никто не собирается. Отрезать бедной девушке пару пальцев – для этих ребят не только работа, но и удовольствие.
Я затрепыхалась, попробовала отодрать мускулистую руку от шеи, но мои усилия напоминали потуги зайца, который попал в медвежий капкан.
Парень с ножом, Чук или Гек – без разницы, сжал запястье моей правой руки. С легкостью преодолел сопротивление и припечатал ладонь к табуретке. Нержавеющая сталь блеснула в опасной близости от моего указательного пальца.
– Отпустите! – запричитала я. – Все расскажу! Мне нечего скрывать!
– К сожалению, – отозвался латинос, державший меня за шею, – моему брату очень хочется отрезать ваш палец.
– Точно, – кивнул обладатель ножа. – Сил нет как хочется.
Противостояние могло закончиться очень плачевно, если бы вдруг не заверещал пронзительный звонок в дверь. Он у меня громкий и противный, как пожарная сигнализация. Никак не соберусь купить приличный – с мелодиями, гармоничным перезвоном или кукушкой какой-нибудь, на худой конец. Обычно трель звонка раздражала, иногда даже хотелось выдрать его и запулить с балкона как можно дальше. Но тут звонок превосходно отвлек взломщиков от их живодерских намерений.
Оба латинос повернулись в направлении прихожей.
Железная дверь содрогнулась от барабанной серии настойчивых ударов. Надежда родилась во мне. Кто-то знает, что я в беде, и спешит на помощь!
– Кто это? – тихо спросил меня один из латинос.
– Что им нужно? – спросил другой.
– Немедленно откройте! – раздалось из-за двери. – Это милиция!
Бородатые брюнеты – кстати, до ужаса похожие на Джорджа Майкла, – не отрывали взглядов от входной двери. Насторожились. А вот я поняла, что помощи ждать не приходится. Потому что…
– Я не шучу! В самом деле милиция!! – раздалось обиженно из-за двери.
Такие выходки устраивает только один человек – мой бывший муж Леха Овчинников. Обычно подобный набег на мою квартиру он совершает под сильным хмельком, когда деньги у него кончаются и требуется еще полтинник, чтобы упиться до животного состояния и подзаборного беспамятства. Тогда он стучится, представляясь то пожарным, то водопроводчиком, утверждая, что я залила все четыре этажа ниже себя. Я ему открываю и резонно объясняю, что он считать не умеет. Я живу на четвертом! Ниже меня только три этажа. Часто просто кидаю его в ванну, чтобы он там проспался до утра.
Лехины «набеги» доставляют всегда одно лишь беспокойство. Но сегодня они пришлись как нельзя кстати.
Крики «откройте, милиция!» не напугали латинос, нет. Кажется, они и по-русски не понимали. Откуда они вообще взялись – такие загорелые в центре Москвы?.. А Леха орал настолько правдоподобно и интонации конструировал такие угрожающие, что невольно рисовалась рядом с ним как минимум рота ОМОНа. Латинос насторожились и на время забыли про меня. Близнец, сжимавший мою шею, ослабил хватку.
Я не замедлила этим воспользоваться.
Знаете ли, мне дороги мои пальцы, я их очень люблю и не согласна с ними расстаться.