Скалолазка и мировое древо

– Я не могу снова за тебя замуж.

– Почему?!

– Ну не знаю… так не бывает. Люди если расходятся, то насовсем. А у нас с тобой что получается? Поженились, развелись, снова поженились – прям анекдот!

– Мне в следующем году квартиру обещают. И перевод на перспективную работу, можно сказать, повышение…

– Нет, ты не понимаешь. Все это мы уже проходили. Когда мы поженились, то были полны надежд и планов. Потом они развеялись. Снова погрузиться в них? Для меня это как надеть вчерашние трусики…

Леха напряженно сощурился, словно в глаз угодила соринка.

Господи, что я несу?

– Извини, ужасное сравнение. Просто я хотела сказать, что мне хочется чего-то нового, свежего, чистого…

– Я новый, свежий и чистый, – холодно ответил он.

– Сомневаюсь. Я этого не ощущаю. Все осталось по-старому. И потом, чувства… они должны измениться не только в тебе, но и во мне…

– Они изменились. Иначе не было бы того, что произошло между нами на даче! Все это не просто так! Ты любишь меня и хочешь быть со мной, только почему-то кривляешься.

Вот как? Он думает, что знает обо мне больше, чем знаю я сама!

Меня это разозлило. Кровь прихлынула к лицу.

– Ты слишком самоуверенный тип.

– Да? – завелся он. – И кто это мне говорит? Та самая Алена Баль, которая пением буковок совершает переворот в современной психотерапии?

Он использовал запрещенный прием. Я моментально протрезвела, грудь наполнилась холодной яростью.

– Верни костюм в пункт проката и больше не трать деньги на ерунду. Владелец магазина «Винный мир» уже заждался своего постоянного клиента. Ему как раз не хватает последней сотни на новый «порш», на который он скопил с твоих денег!

– Когда ты в следующий раз попросишь встретить тебя в аэропорту, то будешь очень удивлена, потому что вместо меня на парковку подъедет вот такая фига!

Он растопырил руки, пытаясь изобразить размер.

– Вали отсюда, Овчинников, – сказала я, – не порти людям праздник.

– Уже отвалил. И можешь не сомневаться, больше не привалю! – Он театрально повернулся ко мне спиной и решительно направился к выходу. Но, сделав два шага, вернулся назад и продекламировал:

– Значит, я остался прежним? Как вчерашние трусики? Что ж, желаю удачных поисков нового и свежего белья!

Теперь он точно собирался уйти и непременно ушел бы, если бы не натолкнулся в дверях на возвращающегося с улицы юбиляра.

Семен Капитонович был добр, пьян и сочился радушием.

– Лешенька! Как хорошо, что ты пришел!

Мой руководитель знает меня буквально с институтских пеленок и был на моей свадьбе. Неудивительно, что он знаком с Лехой.

– Здравствуйте, Семен Капитонович. Поздравляю вас.

– А ты проходи, садись за стол.

– Нет, спасибо! – буркнул Овчинников. – Мне некогда, у меня дела.

– Интересно, какие такие дела? Неужто они более важные, чем мои шестьдесят пять, которые бывают один раз в жизни!

Леха замер на секунду. А затем так улыбнулся Семену Капитоновичу, что у меня свело желудок. Чтоб я никогда больше не лазала по горам – эта сатанинская улыбка предназначалась для меня.

Я вернулась за стол. Семен Капитонович усадил Леху на свободное место в другой части стола. Я старалась не смотреть в его сторону, а занялась мамой, которая пальцами катала по тарелке красную икру, словно играя в автогонки.

– Лешка пришел? – удивленно спросила Вера.

Я коротко глянула на Овчинникова, который с ходу вписался в коллектив и опрокинул три стопки подряд.

– Ага, – тяжело ответила я. – Пришел.

– А чего это он пьет?

– Боже мой, он пьет! – притворно охнула я, хлопнув ладонями по щекам. – Какое откровение! Вера, ты, как настоящая подруга, раскрыла мне глаза.

Вера некоторое время с сомнением смотрела на Леху.

– В том-то и дело, – сказала она. – У меня дядя работает у них в отделении милиции. Так он говорит, что Лешка полгода как завязал.

Теперь настала моя очередь воззриться на Овчинникова, который на другом конце стола, вздернув стопку к потолку, изрекал какой-то длинный красноречивый тост. Пиджак висел на спинке стула, галстук съехал набок. Сам он выглядел уже порядком поддатым.

– Целых полгода ни капли в рот не брал, – говорила Вера. – На всех вечеринках и шашлыках сидел в сторонке и потягивал минералку. Говорят, даже не кодировался. Просто сказал, что больше не будет. Ему все поражаются. Более того, на работе стали больше ценить. Он единственный, кто у них английским хорошо владеет, поэтому ему повышение предлагают, что-то с Интерполом связанное.

Я отвернулась от Овчинникова и стала кормить маму салатом. Но Леха не вылезал из головы да еще рябил в глазах. Его было видно, пожалуй, из любого конца зала. Эдакий яркий, балагурный – он привлекал внимание всех гостей. Чтобы отвлечься от него (а может, чтобы досадить), я пригласила на медленный танец скучающего мужчину, который сидел рядом с матерью Семена Капитоновича – глухой девяностолетней старухой.

Танцуя с ним, я вдруг обнаружила, что мужчина очень даже ничего. Подтянутый, крепкий. Практически принц, только волос на голове сохранилось немного. Он все время их поправлял, чтобы не обнажалась лысина.

– Я поддерживаю форму, – говорил он. – Бег каждое утро, три раза в неделю тренажерный зал. Правильное питание. И никакого алкоголя – это мое правило!

– А вы кто Семену Капитоновичу?

– Племянник. Двоюродный… Вообще я считаю, что мужчина должен уметь постоять за себя. И защитить женщину, которая с ним… Кстати, вы замужем?

– Нет, – ответила я, глядя на Леху. – Не замужем.

Овчинников уже сидел один. Он, несомненно, знал, где я нахожусь, потому что демонстративно не смотрел в нашу сторону. Угрюмо чокнувшись с графином, он опрокинул очередную стопку. Добром это не кончится. Я должна что-то предпринять, остановить Овчинникова, пока он еще соображает. Потому что когда он перестанет соображать, то упьется в бревно.

Медленный танец закончился, и я решила подойти к нему, но «почти принц» утащил меня на свежий воздух.

Маленькую улицу, обрамленную тополями, освещал ряд фонарей. Справа возвышалось какое-то производственное здание, снаружи освещенное прожекторами и похожее на гору. Вдалеке горели окна многоэтажек Кутузовского проспекта и сияла неоновая реклама.

Перед входом, над которым светилась огромная вывеска «К…фе», пахло табаком. Кто-то из наших здесь курил, вон даже чинарики в урне остались. По аллее гуляла парочка влюбленных с включенным радиоприемником и дама с болонкой на поводке.

«Принц» полез обниматься.

– А ты крепкая, – сказал он, жарко дыша в ухо. – Аэробикой занимаешься?

– Кое-чем другим, – ответила я, отпихивая его локтем.

– Что такая грустная? – не унимался он. – Если кто обижает, ты мне скажи. Я разберусь.

– Очень мило с вашей стороны.

– Ага, положись на меня. Или ложись. Га-га-га!!

Он попытался поцеловать меня, но я выскользнула из объятий.

– Какие цветы! – восхитилась я тюльпанами, посаженными на газоне перед зданием бывшей столовой.

От тюльпанов действительно шел одуряющий запах. Я протянула руку и сорвала один…

В ту же секунду вывеска «К. фе» над нами погасла, а следом исчез свет в столовой. Магнитофонная музыка оборвалась на середине куплета. Из темного зала, где проходило торжество, раздался свист, как в кинотеатре, и пьяные крики «Э-э! Чубайс, верни свет!», разбавленные женским хохотом.

А нам, находившимся снаружи, было не до хохота. Из радиоприемника влюбленной парочки слышался только треск, сколько они ни вращали колесико настройки. Болонка залилась сумасшедшим тявканьем, а ее хозяйка испуганно воскликнула:

– Смотрите! Смотрите!

Сначала погасли фонари на нашей улице. Следом за ними вырубились прожекторы, освещавшие фасад производственного здания. А затем свет пропал в многоэтажках Кутузовского проспекта. На моих глазах Москва квартал за кварталом погружалась во тьму. Стоя с тюльпаном в руке, я чувствовала, как в меня вползает липкий страх.

Гости высыпали из кафе. Я видела только их темные силуэты. Кто-то освещал пространство перед собой зажигалками и подожженными салфетками, но эта кустарщина не развеивала мрак, в который погрузилась столица. Никто больше не свистел, страх вошел и в трезвого, и в пьяного, когда они увидели, что творится вокруг.

Из-за производственного здания послышался шум. Сначала тихий и далекий, он усиливался, превращаясь в грохот, к которому добавился почти животный вой. Кто-то помянул про ураган. Не знаю. В кромешной тьме эти звуки казались предвестниками смерти. Я не верю в предрассудки, хотя случалось сталкиваться с неведомым и таинственным. Но эти звуки отдавали первобытным ужасом, от которого стыла кровь.

– Боишься? Не бойся! – обнадежил меня «принц». – Подумаешь, свет пропал. Подстанция накрылась.

Хотелось бы в это верить. Всеми фибрами души. Но внезапно поднявшийся ветер разбил в прах зыбкие надежды.

Вздрогнула почва, словно при землетрясении. Из недр столовой донесся звон разбитого стекла – чей-то фужер соскользнул на пол. Глаза привыкли к темноте, и я стала различать людей вокруг себя. Вот Семен Капитонович, носится среди гостей, пытаясь всех успокоить. Вот Леха… да, кажется, он… оперся спиной на стену, потому что с трудом стоит на ногах. Вот Верочка Шаброва, умничка такая, держит за руку мою маму…

Мама смотрела на небо. Туда, откуда раздавался грохот. Мне было трудно разглядеть ее лицо, но почему-то я была уверена, что она точно знает, что должна увидеть.

Я снова глянула на небо, но ничего толком не разобрала, потому что внезапно ударил порыв ветра. Он расстегнул чей-то пиджак, сорвал платок с женской головы, даже повалил кого-то на асфальт.

Меня толкнуло в грудь, и я опрокинулась на газон с тюльпанами. Поломала многие стебли и испачкала руки в земле. Вой и грохот, идущие с неба, заглушили все вокруг. Из-за здания кафе, загородив звезды, выплыла темная громадная туша.

Новоявленный принц, который зачесывал на лысину редкие волосы и обещал разобраться с теми, кто попробует меня обидеть, дал деру, едва летающий монстр завис над площадкой перед столовой. Видимо, слово «разобраться» обладает именно таким смыслом, одна я по наивности думала, что оно означает защиту.

Гости бросились врассыпную, потому что эта штука в темном небе, громыхающая, как сатанинская колесница, повергла в панику и шок. Вскоре перед кафе осталось лишь трое. Девушка, лежащая в цветах, то есть я. Застывшая словно соляной столб мама; ветер задирал подол ее платья и едва не унес косынку с плеча. И еще остался гость по имени Леха, который был пьян и в силу этого не мог оторваться от стены.

Темная летающая машина стала опускаться на площадку перед кафе. Раздался треск ветвей, поломанных тяжелым бортом. Все-таки это был вертолет, но с неосвещенной кабиной и без прожекторов.

Когда шасси коснулись асфальта, люк на борту отодвинулся и из него появился человек. Я тотчас узнала его, несмотря на темноту. Валящий с ног ураганный ветер не причинял ему неудобств, а отсутствие света беспокоило не больше, чем неурожай в Ямало-Ненецком автономном округе. Он шел твердо, целеустремленно, ничего не боясь.

Левиафан направлялся ко мне.

Могучий, жуткий, но не обликом, который сейчас не разглядеть, а исходящим от него ужасом, проникающим в тебя и сковывающим члены. Темной аурой, над которой витает знакомый запах одеколона. Когда-то нравившийся мне, сейчас он занимает место в памяти рядом с образами маньяков из подъезда и ночных чудовищ. Если что-то в окружающем мире напоминает мне этот запах, я неосознанно пытаюсь бежать или спрятаться.

Когда Левиафан проходил мимо мамы, их взгляды встретились. На какой-то миг мне показалось, что они знакомы. Стоп. Конечно! Моя мама столкнулась с ним на сухогрузе «Бельмонд». Она вообще многое видела и знает, только эти знания закопаны в ее голове.

Занятая этими мыслями, я не заметила, как Левиафан очутился рядом. Обнаружив его над собой, от страха я не могла пошевелиться. Еще вчера события, связанные с ним, казались далекими и не из этого мира. А сейчас они резко вернулись в мою жизнь, и я даже не представляла, что будет дальше.

Лопасти вертолета вращались с грохотом. Каждый удар по воздуху бил по моей голове и мыслям. Воздух выл диким зверем. Левиафан поглядел на меня сверху вниз, и я опять не увидела его лица.

– Я пришел за тобой.

Адский грохот не заглушил его слов, хотя мне очень хотелось, чтобы так случилось.

Он наклонился и взял мое запястье. Вмиг внутри меня все умерло. Он пришел за мной, как и обещал Глеб Кириллович.

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась я.

Легко, без малейших усилий, он поднял меня на плечо. Мама согнулась в поясе и испустила истеричный вопль, словно пыталась прогнать им демона, похищающего меня у нее на глазах. Левиафан коротко взглянул на нее. И, больше не обращая внимания, направился к люку твердой походкой.

Парализованная ужасом и только вращая глазами, я вдруг увидела, как Овчинников оторвался от стены кафе. Не знаю, что он собирался сделать, но в его движениях читалась решимость.

Он бросился к нам.

Левиафан притормозил, чтобы взглянуть на Леху. Видать, ему стало интересно.

Сделав несколько шагов, Леха повалился на асфальт. Для решительных действий он был слишком пьян, и ноги не удержали его. Левиафан разочарованно отвернулся, продолжив путь к вертолету. А я смотрела на Овчинникова. И видела, что, когда он поднял голову, глядя нам вслед, на его лице блестели слезы. Он скреб руками асфальт, пытаясь ползти, но сделать что-либо с таким количеством алкоголя в крови было невозможно. И он это понимал. Потому и плакал.

Левиафан вошел в люк, и я потеряла Лешку из вида, погрузившись во тьму. Сквозь клекот лопастей я услышала отчаянный мамин крик, который впервые за долгое время оказался уместным:

– Алена-а! За что тебя отняли у меня?

Кто-то захлопнул люк. Я лежала на холодном полу, в непроглядной тьме, не в силах пошевелиться. Словно в гробу, опущенном в землю.

Тело налилось тяжестью.

Вертолет оторвался от земли.

– Зачем я вам понадобилась? – вопросила я, обращаясь к темной пустоте вокруг себя. – Я ничего не ищу и не стою на вашем пути! Отпустите меня!

Пустота ответила гнетущим молчанием.

Чьи-то холодные неприятные пальцы ощупали мою левую руку и поймали локтевой сгиб. Спустя секунду ледяная игла проткнула вену. Последнее, что я помню, прежде чем смежились веки, – как в груди захватывало дух от быстрого подъема.