Искушение на грани риска

Глава 1

Женевьева Райли не могла поверить услышанному и лишь смотрела на своего адвоката, ожидая, что он вот-вот рассмеется или скажет, что все это первоапрельский розыгрыш. Три года она успешно избегала встречи с Финном де Люка – и вот, по-видимому, играм настал конец.

– По крайней мере, судья согласился с нашими доводами о том, что ему нельзя доверять Ноа на ночь.

– Как это вообще произошло? Вы обещали мне, что ему не разрешат визиты. Ему предъявили обвинение в преступлении, черт побери!

– Нет. – Ланс, нагнувшись вперед, положил руку на плечо Женевьевы, пытаясь ее утешить. – Я говорил, что вероятность невысока – но все же она была. У мистера де Люка есть кое-какое влияние – да и друзья в нужных местах. В его пользу выступил Стоун Андерсон.

– Еще один преступник.

– Владеющий миллиардами долларов и превозносимый в прессе как герой, что спас свою возлюбленную от негодяя, намеревавшегося ее изнасиловать.

– Ну так это не относится к Финну, он-то далеко не герой, а скорее посланник дьявола.

Женевьева потерла переносицу. Если бы не Ноа, она бы проклинала тот день, когда они с Финном познакомились. Но тогда это означало бы, что она сожалеет о рождении сына – а это было не так. Ноа был подарком судьбы. С его появлением Женевьева смогла уйти от жизни, которая медленно губила ее. Да, им с сыном пришлось бороться за все, что у них было… но это стоило того. Теперь она может растить ребенка в счастливой и здоровой атмосфере.

Ланс лишь пожал плечами на ее последнее замечание.

– Какая разница, кем бы Финн ни был, он отец Ноа, и, давайте начистоту, у него достаточно денег для того, чтобы продолжать судебную тяжбу.

Он попал в самую точку – Женевьева отчаянно надеялась на продолжение судебного разбирательства, но в то же время переживала. Пока они с Финном судились, ей не было необходимости встречаться с ним, но у нее не было средств, чтобы оплачивать бесконечные счета. И все же она бы справилась – как-нибудь. Теперь же… она может подать апелляцию, но пока ее рассмотрят, Финн воспользуется своим правом увидеть сына – а значит, ей придется встретиться с ним. Именно этого она и боялась… и хотела. Воспоминания о нем до сих пор вызывали жаркий отклик в ее теле, но Женевьева решила, что не позволит им одержать верх. Не позволит себе признаться в том, что хочет увидеть Финна. Последняя их встреча произошла при более чем неприятных обстоятельствах. Двор поместья озарили красно-синие вспышки мигалки на полицейской машине, и Финна увезли в сопровождении конвоя. Женевьева была до того потрясена, что отказалась присутствовать на суде, к счастью, ее показания были не нужны, ведь Финна поймали с поличным на месте преступления – с бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов долларов в кармане. «Звезда Райли» – так назывался камень – едва не была потеряна навсегда, и виной тому был этот харизматичный дьявол, умеющий заговаривать зубы. Потеря сделала бы ее банкротом – именно такую судьбу всегда пророчил Женевьеве дед в минуты ярости. После смерти родителей он был ее единственным родственником – и деспотичным чудовищем. Женевьева всю жизнь лишь старалась угодить ему.

Кто бы мог подумать, что после ареста Финна она сама примет решение уйти? Судьба порой выкидывает невообразимые штуки, и слабонервным лучше не вступать с ней в схватку. Теперь же при мысли о предстоящей встрече с Финном сердце Женевьевы начинало биться где-то у горла. Он, обаятельный, привлекательный, решительный и опасный, был воплощением соблазна – и невозможно было ненавидеть его, несмотря ни на что.

– Адвокат мистера де Люка попросил вас сообщить о желаемом месте встречи. Он выразил желание своего клиента не причинять вам неудобств.

Галантно, подумала девушка, и совершенно не в духе Финна. Он всегда был эгоистом, не лишенным щедрости, но лишь оттого, что умение очаровывать людей было у него в крови, а вовсе не из-за заботы об окружающих. Даже сейчас Женевьева готова была утверждать, что великодушие Финна вовсе не продиктовано его стремлением создать для нее комфортные условия. Ему что-то было от нее нужно, и на сей раз это был не доступ к фамильному поместью Райли. Должно быть, Финн знал о ее изменившихся семейных обстоятельствах – доказательством тому были крошечные обрывки чека, что он послал ей, лежащие на комоде. Определенно, Финн уже был в курсе того, что дед больше не поддерживает ее, и попытался купить таким образом доступ к ее жизни и жизни Ноа. Подумать только! Ей не нужны его деньги, а даже если бы это было не так, она бы не взяла их. Возможно, сына не удастся отправить в лучшую школу, но обеспечить его она в состоянии.

– Женевьева, – произнес адвокат.

Черт, это и в самом деле происходит наяву, а она-то надеялась последние два месяца, что день этот не наступит никогда.

– Скажите, пусть приходит ко мне в субботу утром, в десять часов. Там мы разберемся. Но предупредите, что он не заберет у меня сына даже на прогулку. Мне нужно сначала удостовериться в том, что он способен позаботиться о нем и не подвергнуть опасности.

– Уверен, мистер де Люка согласится с любыми вашими пожеланиями.

Неправда, подумала Женевьева, будь это так, Финн бы исчез из ее жизни навсегда.

Финн рассеянно смотрел на документ, лежащий перед ним на столе рядом с глянцевой фотографией сына, – мальчик был запечатлен на качелях в парке.

Как он похож на брата, подумалось Финну, в этом возрасте тот выглядел именно так. А потом случилось то, что случилось…

Прозрачные голубые глаза Ноа светились радостью, ветер раздувал его светло-каштановые волосы, пухлые щечки разрумянились – он счастливо смеялся. Финн не впервые видел эту фотографию и не впервые ловил себя на том, что, глядя на нее, забывал обо всем, отдаваясь во власть тяжелых размышлений и сложных чувств, в которых пока не готов был разбираться. Раньше его не заботило ничто, кроме собственных потребностей. Однако все изменилось в момент, когда он увидел первую фотографию новорожденного сына. К слову, похожие эмоции он испытал при знакомстве с его матерью. Женевьева очаровала его, привела в полное смятение – ничего подобного он ранее не испытывал.

Невольно взгляд его переместился с мальчика на стоящую рядом девушку – руки ее были протянуты к сыну, чтобы снова толкнуть качели, огненно-рыжие волосы были собраны в пучок, и лишь несколько пылающих прядок обрамляли лицо. Финн знал, что Женевьева редко распускала волосы – обычно они были аккуратно собраны в узел или хвост. Да и те редкие исключения происходили по его просьбе. Он помнил, какими шелковистыми были густые пряди на ощупь, как они рассыпались по его подушке… и какими были ее зеленые глаза в момент блаженства. Финн обругал себя за слабость – если он хочет добиться своего, подобные мысли не приведут его ни к чему хорошему. Напротив, Женевьева закроется от него, а лишь в ее власти позволить ему видеться с сыном.

Он спрятал фотографию под документы.

– Спасибо, старина. Что с меня причитается?

Стоун Андерсон непонимающе посмотрел на него:

– Ничего. Ты знаешь, что я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я просто рад, что ты наконец увидишь сына, – прошло уже полгода с момента вашей последней встречи.

Он был прав: вероятно, столь долгий срок мог бы кому-то показаться суровым, но Финн всегда превыше всего ценил терпение и тщательную подготовку – именно они лежали в основе всех его афер и неизменно приносили успех.

Задумчиво приложив палец к губам, Финн с укором посмотрел на друга.

– Знаешь, смысл бизнеса – прибыль.

– Я в курсе, – протянул Стоун.

– А мне кажется, нет, потому что я что-то не слышал про других твоих клиентов. Когда предоставляешь кому-то услугу, обычно требуешь денег за нее.

– Ах вот оно что? Напомни, кто из нас магистр бизнес-администрирования.

Финн ухмыльнулся.

– У меня нет бумажки с затейливыми буковками, за которую нужно выложить кучу денег, но это вовсе не означает, что я не знаю, о чем говорю. Напротив, ее наличие не делает тебя экспертом.

– Не слышу жалоб на полученную информацию.

Финн не собирался жаловаться, он был благодарен за все, что для него делали Стоун и Грэй – их третий партнер. Кто бы мог подумать, что они вместе построят свой бизнес? Когда-то Финн весьма скептически отнесся к заявлению друзей о намерении открыть компанию «Стоун Наблюдение», однако, обдумав все, согласился. Они искренне хотели помогать людям, исправлять ошибки – может быть, это оттого, что оба в свое время пострадали от предательства. Финн же никогда не был движим желанием помогать, считая, что люди получают по заслугам. Глупцы заслуживают того, чтобы их обманули – только так они могут чему-то научиться. В его понимании, всякий раз, совершая кражу чего-то ценного и прекрасного, он предоставлял услугу жертве, указывая на недостатки в системе охраны. Наградой ему за эту услугу был трофей. И еще его заводила сложность задачи – любое заявление о неуязвимости охраны лишь подстегивало желание доказать обратное.

– Знаешь, Финн, мы не возьмем с тебя денег. Кроме того, если бы ты согласился войти в совет директоров по нашей просьбе, ты бы стал полноценным партнером.

– Нет, спасибо. У меня есть работа.

Стоун ухмыльнулся.

– Это не работа. Когда в последний раз ты вообще показывался в своей компании?

– Хм. – Финн всерьез призадумался. – Вероятно, около семи лет назад, плюс-минус полгода. – На губах его заиграла усмешка. – Я им, очевидно, не нужен. Ты же знаешь, я просматриваю квартальные финансовые и управленческие отчеты. Видишь ли, ключ к успешному управлению бизнесом – нанимать компетентных людей, чтобы они делали для тебя всю необходимую работу.

Стоун покачал головой – не в первый раз они вели этот спор. Он не мог понять точку зрения Финна, потому что в его семье все были активно вовлечены в каждодневную работу компании. Конечно, речь не шла о международной корпорации с оборотом в миллиарды долларов, но это почти ничего не меняло. Финн же, напротив, решил, что не желает иметь ничего общего с семейным делом, потому, унаследовав корпорацию, без зазрения совести передал ее другим людям, что могли управлять бизнесом. Успех и прибыль позволяли ему заниматься тем, чем он хотел.

– Кражи вряд ли можно назвать работой, – возразил Стоун.

Финн широко улыбнулся.

– Я ничего не украл с того момента, как очутился на свободе.

Его друг усмехнулся.

– Ну да, ну да. Потому, что твои мысли заняты сыном? Я знаю тебя, Финн де Люка. Ты же скоро заскучаешь без дела, и, когда это случится, умоляю, не совершай глупостей. Обещаю, мы найдем способ использовать твои способности, сумеем извлечь из них выгоду, не подвергая тебя опасности вновь оказаться за решеткой.

Финн отклонился назад на стуле, балансируя на его задних ножках и закинув руки за голову. Ему нравилось это ощущение неопределенности, ожидания, что волею случая его качнет в одну или другую сторону. Риск и опасность были его стихией, и чем выше существовала вероятность быть пойманным, тем более захватывающим становилось приключение.

– Стоун, я достаточно умен, чтобы не попасть за решетку. Я уже не раз говорил, что поймали меня, – Финн указал на фотографию, все еще лежащую под документами на столе, – из-за нее. И у меня нет ни малейшего намерения позволить этому повториться.

Стоун скептически хмыкнул.

– Я провернул больше двух десятков дел до встречи с ней. Говорю тебе, я намеренно сдался, – настойчиво повторил Финн.

– Ну да.

– Я сам вернулся назад и подверг себя опасности.

Это все Женевьева, подумал Финн, из-за нее мозг его перестал работать, и результатом стала глупая ошибка. Больше такого не повторится, сейчас главное – снова заслужить ее доверие, чтобы получить доступ к сыну, и точка.

Лицо Стоуна явно выражало недоверие, но он решил не комментировать слова друга и сменил тему:

– Женевьева, возможно, захочет разжечь скандал из-за украденной ценности, но ее финансы весьма ограниченны. Все, что у нее есть, вложено в активы – драгоценные камни и металлы.

Финн знал это и сам – ведь он пристально изучал финансовое положение Женевьевы. Но ему было непонятно, к чему клонит Стоун.

– На что ты намекаешь?

– Она потратила слишком много денег на то, чтобы нанять отличного адвоката для тяжбы с тобой.

Что ж, он и это ожидал – и как бы ни было неприятно осознавать, что она и его сын нуждаются, Финн намеревался в ближайшее время исправить ситуацию.

– Я пытался дать ей денег, но она не обналичила чек, – ответил он. – Но не беспокойся, старина. У меня все под контролем.

У Финна был план, и он знал, что девушка на сей раз не сумеет ему отказать.

Стоун пристально посмотрел на друга.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Все должно было разрешиться в следующие несколько недель, и многое действительно зависело от удачи, но Финн привык ставить все на кон и рассчитывать на единственное хорошо спланированное мероприятие.

Женевьева нервно расхаживала взад-вперед по гостиной, скрестив руки на груди. Каблучки ее туфель постукивали по паркету, который она недавно отполировала сама. Время от времени она бросала взгляды в окно, но на улице перед ее маленьким домиком было по-прежнему тихо.

Из другой комнаты было слышно, как Мэдди читает сказку Ноа, и ее высокий голосок звенел радостным колокольчиком. Последние три года стали бы для Женевьевы адом, если бы не лучшая подруга. Она была рядом всегда, включая тот день, когда Ноа появился на свет, и тогда, когда Финн впервые возник в жизни Женевьевы, сразу же вскружив ей голову, а было это на благотворительном вечере, организованном ее дедом. Конечно, он был обаятелен и красив – все девушки тогда не сводили с него глаз, – но для Женевьевы это была роковая встреча. Она сразу почувствовала за яркой внешностью Финна что-то темное, опасное и, словно мотылек, полетела на пламя. Для нее, воспитанной в строгости, этот соблазн был запретным плодом, манящим и притягательным. И притяжение только усилилось, когда Финн, не спрашивая разрешения, вытащил ее на танцпол и прижал к себе – она до сих пор помнила ощущение его теплой ладони на обнаженной спине. Желание вспыхнуло в ней диким пламенем – и у Женевьевы были все основания полагать, что оно по-прежнему жило в ней, несмотря на все произошедшее.

Бросив взгляд на часы, она вздрогнула: уже без пяти десять.

Почему Финн вдруг изъявил такое горячее желание увидеть Ноа? Он ненавидел ответственность – так, что даже семейный бизнес отдал посторонним управляющим. Вряд ли в нем проснулось желание отцовства. И, что самое главное, как отреагирует Ноа? Ей очень не хотелось, чтобы сын искренне привязался к Финну, ведь тот мог в любой момент исчезнуть – или обидеть его.

За окном хлопнула дверца машины, и Женевьева вновь взглянула на часы. Было ровно десять. Еще через мгновение раздался звонок в дверь, и она пошла открывать, тщетно пытаясь справиться с волнением.

Черт бы его побрал, подумала девушка, распахнув дверь и глядя на Финна. Он ни капли не изменился. Широко расставленные ноги в черных байкерских ботинках, могучие плечи с выпуклыми мускулами, почти целиком закрывающие проем… Интересно, мелькнула мысль у Женевьевы, он все еще гоняет по городу на черном блестящем «Мазерати», дразня полицейских? Финн де Люка был полной противоположностью ей – обожал риск и опасность и, точно ураган, привлекал своей мощью, завораживающей красотой, но это была смертельная сила.

Волосы его были темные, почти черные, и непокорные. На подбородке и щеках темнела тень щетины, точно ему было недосуг бриться, но самыми притягательными были глаза. Темные, они казались угольками, но Женевьева знала, что настоящий их цвет – неразбавленного кофе. И смотрел он на нее так, точно единственный из всех видел ее целиком, даже те части, что она научилась тщательно скрывать от других.

Именно таким ей представлялся дьявол-искуситель. Рядом с ним она чувствовала себя сильной, умной и красивой – даже смелой. Благодаря ему Женевьева впервые начала ощущать себя так, точно у нее нет секретов ни от кого и что ей нет необходимости что-то скрывать. Что ж, она открылась ему, а он использовал это знание против нее. Заставил ее влюбиться в него, довериться ему – и украл «Звезду Райли», не мучаясь угрызениями совести.

– Соседи начнут сплетничать, если ты так и будешь держать меня на пороге, Дженни, – произнес Финн.

– Не называй меня так, – вспыхнула Женевьева, тем не менее отступая назад.

Финн вошел следом и остановился перед ней. На долю секунды девушке показалось, что он сейчас прикоснется к ней, но Финн лишь склонил голову и улыбнулся своей озорной улыбкой, от нее у Женевьевы всегда что-то ёкало в груди и оставалось лишь одно желание – остаться перед ним обнаженной и дрожащей от возбуждения.

Рассердившись на себя, она отошла и остановилась посреди гостиной, скрестив руки на груди.

– Не знаю, на что ты надеешься, Финн, но у тебя ничего не выйдет.

– Всего лишь познакомиться с сыном. А ты хорошо выглядишь, Дженни.

Женевьева покачала головой:

– Мы оба знаем, что ты работаешь иначе, так что прекрати притворяться. Я еще не разгадала твоих намерений, но сделаю это. И если ты не в курсе – хотя это вряд ли, – у меня больше нет доступа к имуществу Райли, включая драгоценности, бизнес и предметы искусства.

– Я знаю. Иначе зачем, ты думаешь, я прислал тебе чек?

– Кстати, могу отдать тебе кусочки. И учти, лесть не поможет. Мы оба знаем, что все твои красивые слова – пустышки. Не трать время попусту.

На миг лицо Финна застыло, на губах появилась какая-то неестественная упрямая ухмылка, которую Женевьева не видела раньше.

– Я всегда говорю то, что думаю, и все, что когда-либо говорил тебе, было абсолютно искренне. Может, я и натворил прилично всякого, но во лжи меня нельзя обвинить.

Женевьева засмеялась, но смех прозвучал как-то натянуто.

– Особенно когда ты сказал мне, что я могу тебе доверять и ты никогда не причинишь мне вреда.

Финн сделал шаг по направлению к ней – девушка предостерегающе подняла руки.

– Мне жаль, прости меня, Женевьева.

На миг ей почудилось, что в словах его звучат искренние нотки, и коварный голосок в глубине сознания принялся нашептывать: может, он и впрямь сожалеет?

– Это уже не имеет значения. Не могу сказать, что я тебя ненавижу, – хотя ты это и заслужил. Ты подарил мне Ноа и показал, что я могу жить другой жизнью, – хотя я бы предпочла другой способ узнать это. Ты дал мне уверенность в том, что я могу постоять за себя и сына. Сейчас я гораздо счастливее, чем была когда-то. Но это не означает, что я готова тебя простить и забыть то, как ты меня использовал.

Подойдя к Финну почти вплотную, Женевьева посмотрела ему прямо в глаза.

– Я клянусь, что не позволю тебе манипулировать сыном и обижать его. Так что надеюсь, что ты говоришь правду, – это для твоего же блага. Я уже не та наивная девочка, какой была три года назад.

Глава 2

О, тут она была права. Когда-то Финн постоянно боролся с желанием защитить Женевьеву, оградить ее от деда – даже сделать ему больно за то, как он обращался с ней. Долгие годы унижений сделали свое дело – девушка была робкой и забитой. Но даже тогда в ней чувствовалась скрытая энергия, огонек жизни, который можно было раздуть в красивое пламя – и ему это удалось.

И вот он смотрел в ее глаза, в которых полыхала ярость, и в нем закипало восхищение. Хотелось схватить ее, прижать к себе и целовать, с головой окунаясь в эту страсть. Но так было легко заработать пощечину, а еще лишиться возможности видеться с сыном. Правда, Финн в равной степени боялся этой встречи – он представления не имел, как вести себя с малышом. Насколько он помнил своих родителей, оба были посредственным примером для подражания. Слишком занятые собственными делами, они часто, казалось, и не вспоминали о том, что у них есть дети. Их присутствие в его жизни напоминало визит Санта-Клауса или пасхального кролика – раз-два в год они являлись, принося с собой волнение и множество подарков, в которых он, по сути, не нуждался. Обделяя детей вниманием, они делали все, чтобы обеспечить тех всем мыслимым и немыслимым. Правда, от этого им вовсе не было легче жить. Финн не хотел становиться таким отцом. Может, сейчас он и не представлял, как обращаться с ребенком, но собирался этому научиться.

Пристальный взгляд Женевьевы спустил его с небес на землю – пора было сказать хоть что-то.

– Я не жду, что ты простишь меня, Женевьева, – начал он. – Но мне жаль, что случилось так, как случилось. Ты, наверное, не поверишь мне…

– Конечно нет, ведь ты сделал все, чтобы подорвать доверие к тебе.

Финн кивнул, признавая ее правоту.

– Но я не собирался красть «Звезду Райли» той ночью.

– Тебя поймали с камнем в руках, а на его месте лежала подделка.

– Дженни, к тому моменту камень был у меня уже три дня. Я вернулся, чтобы его положить на место. Вначале я, конечно, хотел забрать его и исчезнуть, но не смог. Впервые в жизни что-то, точнее, кто-то был для меня важнее успеха предприятия.

Женевьева бросила на него взгляд, в котором читалась буря эмоций, Финн обожал ее за эту открытость. Никогда прежде он не встречал такого человека, и, учитывая жизнь, которую девушка вела до встречи с ним, эта ее особенность была поистине удивительной. Любой стал бы на ее месте жестким, потерял интерес к жизни, но Женевьева была точно глоток свежего воздуха для любого, кто встречал ее. И для него – потому что он как раз ожесточился от той жизни, что была у него.

– Что? – осторожно переспросила Женевьева.

– Я приехал, чтобы положить камень на мес то, – повторил Финн.

Он снова вспомнил ту ночь. Украсть «Звезду Райли» было несложно, сложно было справиться со своей совестью – и еще труднее уйти от Женевьевы. Однако, решив вернуть драгоценность, Финн не спланировал эту акцию: кто бы мог подумать, что это окажется опаснее кражи?

Девушка нахмурилась.

– Что это меняет, Финн? Ты все равно украл его.

– Да, но не смог оставить себе. Ты была для меня важнее.

– Если бы это было так, ты бы его не взял.

– Если бы ты знала меня получше, ты бы поняла, как это утверждение далеко от истины.

Женевьева сжала губы.

– Ты прав. Я совершенно тебя не знаю. Но чья это вина? Не одну неделю я летала в облаках от счастья, думая, что познакомилась с прекрасным мужчиной, и жестоко разочаровалась, потому что все это оказалось фарсом.

– Не все.

– Как я могу тебе верить после того, что произошло? Да и, знаешь, мне не хочется задумываться о том, что из сказанного тобой ложь, а что правда. Что было, то прошло. Я позволяю тебе увидеться с сыном только потому, что суд утверждает, что у меня нет другого выбора. Но я больше чем уверена, что для тебя это не более чем новая игрушка. Через пару месяцев твое внимание займет что-то другое, и ты исчезнешь.

Финн подошел к ней вплотную – та Женевьева, что он знал раньше, непременно бы испугалась, но эта новая женщина, которой она стала, лишь вскинула голову и упрямо посмотрела на него. В груди его поднялась волна гордости за нее – и еще захотелось рассмеяться. Наклонившись, он прошептал, почти касаясь губами ее губ:

– Не рассчитывай на это, Дженни, я никуда не денусь.

По телу ее пробежала дрожь, это было заметно, но вот Женевьева фыркнула и отступила.

– Если мы закончили обсуждать прошлое, – склонив голову, произнес Финн, – могу я увидеть Ноа?

Ее презрительный взгляд был ему ответом, но Финн лишь спокойно ждал, зная, что он ничего не сможет поделать. Ему даже нравилось наблюдать за разгневанной девушкой – глаза ее засверкали, на щеках появился румянец. Наконец она сказала:

– Ноа на заднем дворе. Сейчас я его приведу.

Она повернулась, не проронив больше ни слова, даже не предложив Финну присесть. Однако приличия беспокоили его сейчас меньше всего.

– Не надо, я пойду с тобой, – сказал он, делая шаг вслед за Женевьевой.

Она на миг остановилась, но не повернулась и продолжила идти. Взгляд Финна невольно скользнул по ее круглой попке, обтянутой джинсами. Ах, если бы можно было протянуть руку и шлепнуть ее… но он не был полным идиотом.

Они прошли пару комнат – одна из них определенно была рабочим кабинетом. Это Финн понял по сверкающим кусочкам камней, минералов и изогнутым металлическим полоскам. Другая была, похоже, гостевой комнатой, а за ней шла, возможно, хозяйская спальня. Женевьева остановилась у двери, закрывая обзор, но Финн смотрел лишь на ее лицо – потому что в мгновение ока оно изменилось. На нем читались неподдельная любовь и восторг – если бы хоть раз его мать посмотрела на него так… на него никогда и никто так не смотрел. Кроме Женевьевы… когда-то.

Женевьева чувствовала себя в смятении, понимая, что не готова к общению с Финном и к знакомству его с сыном. До сих пор в ней пробуждались какие-то чувства к нему – что было странно, учитывая все, что он сделал. Его предательство отозвалось в ней особенно сильно – ведь она, изголодавшись по теплу, человеческому общению, пониманию, так легко поверила в его ложь о любви, о том, что она красива, талантлива и умна. Дед беспрестанно повторял, что ей нельзя доверить ничего мало-мальски важного, и она до того привыкла к мысли о собственной никчемности, что хватило бы и пары ласковых слов, чтобы растопить лед. Но Финн дал ей куда больше – он помог почувствовать ту жизнь, о которой она все время мечтала. Было глупо с ее стороны поддаться на уловку. Но, с другой стороны, откуда ей было знать? До появления Финна она и понятия не имела о том, как складывается жизнь у других и чего не хватает ей, не знала, что заслуживает большего, чем постоянное эмоциональное насилие, которому ее подвергали. Теперь она куда умнее и сильнее… однако это лишь больше озадачивает, потому что непонятно, почему она до сих пор так реагирует на Финна. В тот момент, когда он вошел, сердце ее подпрыгнуло, дыхание перехватило, ладони вспотели, а трусики предательски намокли.