- -
- 100%
- +
Он вдруг снял куртку, постелил рядом на песке:
– Садись, милая. Боюсь, это надолго.
Никто вокруг и бровью не повёл. Лала уселась грациозно, улыбаясь:
– Спасибо, суженый мой. Устала. Забавно. И странно очень. Я тут, а они… так внимают твоим словам обо мне. Знали бы они, да?
– Ага, – тоже улыбнулся Рун.
– Расскажи про неё. Какая она? – осведомился парень.
В спокойных интонациях его голоса различались, пусть и едва уловимо, нотки ни то благоговения, ни то мечтательности ребёнка, приготовившегося слушать сказку. Фея – волшебное существо и легенд. Никого она не оставляет безучастным. Ум всякого волнует.
– Девушка. Молоденькая. Лет семнадцати. Только с крыльями, – поведал Рун. – Такая добрая… Как ангел во плоти. А уж красавица, – он перевёл взгляд на Лалу, любуясь на неё, и так и любовался далее, описывая. – Вот нету слов, чтоб это передать. С богинею сравнить или с Венерой? И что? Богинь не видовал никто. Никто же не поймёт. Когда она. Перед тобой, когда на неё смотришь, душа поёт и в то же время плачет. И радостно на сердце и тоскливо, что в мире есть такая красота. И хочешь, чтоб она с тобой осталась, чтоб услаждала очи целый век. Но так не будет. Оттого и грустно. Не насмотреться, не налюбоваться, захватывает дух, почти нет сил дышать. Вот до чего она собой прекрасна. А улыбается, как будто озаряет. Тебя как солнце в полдень, ослепляя. А улыбается она почти всегда. Ведь феи светлых чувств полны и счастья.
– Я тебя, Рун, очень вознагражу за это, – растроганно пообещала Лала. – Ночечкой. Ты столь красиво обо мне ещё никогда не говорил.
В глазах Руна заблестели весёлые искорки.
– У неё длинные волосы, аж до колен, пышные, а цвет в точности как у вас, господин, – продолжил он с ещё большей теплотой, так и не отрывая от неё исполненного глубокой приязнью и восхищением взгляда. – Лёгкое прелестное причудливое платье. Она меняет платья часто, наколдовывая их себе, и они совершенно разными бывают, поэтому указать конкретные детали, ну, там, узорчатость, расцветку или что-либо ещё, не выйдет. Но это всегда очаровательно, всегда ей очень идёт, и всегда из шёлка. На ножках туфельки изящные. Вот такая она.
Влюблённый юноша глаголет красноречиво. И дело не в словах, а в том, с каким горением души они поизносятся. Сие доходит до сердец, тем более, когда речь ведётся о ком-то, кто итак их чрезвычайно волнует. О фее. Народ вокруг явно пробрало. Все выглядели немного ошарашенными. Ошеломлёнными.
– Вот уж не предполагал… что когда-либо буду испытывать зависть к плебею деревенскому, – молвил парень негромко.
– Я и сам себе словно завидую, господин, – кивнул Рун. – Подобное чудо узреть хоть раз удача великая. А я так наблюдал почти без счёта.
– А правда, что у неё платья коротенькие совсем? – спросил кто-то.
– Ну да, – подтвердил Рун.
– А какие именно? Докуда?
– По-разному может быть. Но обычно вот так, – Рун прочертил рукой себе по ногам.
– Ого! Это считай, словно и нет ничего.
– Ну что за глупости такие, – немножко огорчилась Лала.
– Вовсе не ничего, – возразил Рун. – Просто ножки видно. Это с непривычки может показаться, у нас же до земли всё носят дамы. Поэтому у кого не до земли, то тут и чудится, будто… чуть ли не раздета. У фей нравы невиннее, чем у нас. Их мужчины от зрелища ног женских не начинают думать о недостойном. А феям летать неудобно в длинных юбках. Я до того, как фея к нам явилась, ног дамских и не видовал особо. Ну, в детстве может. Уж забыл. Оказывается, это очень красиво. У фей, во всяком случае. Прям какое-то искусное творение богов. Казалось бы всего лишь ножки. А тоже глаз не отвести, так красиво.
Лала, улыбнулась, выставила ножки, глядя на него с лукавой иронией. А сама так и сияет. Он покачал головой, изображая шутливое осуждение:
– Ты нехорошая. Я-то не ваш мужчина. Смотри, начну думать мысли недостойные.
– А ты умеешь их думать, заинька? – рассмеялась Лала.
– Ну… я не знаю, о чём надо думать, чтоб было недостойно. Хотеть к ним прикоснуться, это недостойно?
Лала перестала улыбаться.
– Пожалуй да, Рун, – сказала она серьёзно.
– Я не прикоснусь ни за что, лебёдушка моя, ты же знаешь, – поспешил оправдаться он ласково. – Просто они красивые, как и всё в тебе. К красивому хочется иногда прикоснуться.
– Ну ладно, – Лала снова засияла, успокоившись.
– Садись что ли, – пригласил его к костру златокудрый парень.
Рун опустился на песок. Устроился поудобнее, чтобы чувствовать минимально боль где-либо в теле.
– Есть хочешь?
Ему тут же протянули кусок мяса и ломоть хлеба.
– Нет, спасибо, – сдержанно отказался он.
– Да не тушуйся, угощайся, – слегка усмехнулся парень.
– Рун, ты кушай мясо, я не расстроюсь, ни капельки, – заверила Лала по-доброму. – Даже наоборот, буду рада за тебя.
– Тогда держи хоть хлеб, – он отдал ей ломоть.
– Кушать очень хочется, – призналась Лала. – И по хлебушку соскучилась.
Рун с упоением принялся за мясо. Столь увлёкся, что на время перестал ощущать ноющие отзвуки побоев. Всё же почитай полтора месяца без мясного. Охотнику это не привычно. Да, компания любимой девушки достойная награда, чтобы обходиться, но всё равно хочется. Очень. Лала поглядывала на него приветливо, с удовольствием откусывая хлеб помаленьку. Она и правда совсем не казалась огорчённой.
– А ты какие-нибудь чудеса её видел? – поинтересовался парень.
– Конечно, – кивнул Рун. – Перво-наперво, козу говорящую.
– И слышал, как она говорит?
– Ну да, соседи ж. Видел и слышал. Совершенно разумно разговаривала коза. Могла беседу вести и на вопросы отвечать. Потом видел, как фея сотворила дорожку из светящихся цветов. Длинную предлинную. А цветы всё причудливые какие-то, у нас таких не растёт. Видел, как у деток появились её колдовством яички на руках, а из яичек разные существа забавные вылупились, и ну давай танцевать, да так лихо, так весело. Прямо отплясывали у малышей на ладошках. Видел дом как исправила фея, тот в котором жила. Был кривой покосившийся, стал ровнёхонек. Видел обстановку в доме. Была бедненькая, стала богатая, даже у барона не такая богатая, как во избе крестьянской. И тоже причудливая, всё резное, всё расшитое и расписанное узорами дивными. Я много всего видел. Много чудес.
– Да, – выдохнул парень задумчиво. – Ты счастливчик. Нам в общем-то тоже повезло встретить тебя. О фее много болтают нынче. Все кому не лень. Да вот из тех, кто болтает, сам не видывал её никто.
– У нас, господин, в наших краях, все её видели, пожалуй. И в деревне, и в городе кто живёт. И в замке, – поведал Рун. – Свидетелей не счесть. Наверное, тысячи. Потому не сомневайтесь, фея есть. Была. Это всё правда.
– Говорят, фея клады ищет. Много злата нашла. Сундук слитками жених её набил целый. Гном ей помогает в розыске, – полувопросительно молвил кто-то.
– Я про историю с кладом знаю всё, – сообщил Рун не без лёгких интонаций хвастовства, причём добавил оные в голос абсолютно намеренно, почувствовав по наитию, что так выйдет правдоподобней. Ведь тому, кому нечего скрывать, приятно ощущать себя столь сведущим в подобных поразительных делах, как и демонстрировать свою просвещённость другим. – Гнома я не видел, но да, был он, это известно. А про сундук со слитками, это враньё. Феи не берут чужого, а клад, это чужое, кто его спрятал, тому он и принадлежит. Фея помогла отыскать клад старого мельника его родне. Он спрятал и помер потом. У них не получилось самим найти. А она им помогла. Других кладов она не искала.
– А мне-то монах так уверено заливал про сундук, – покачал головой воин. – Вот брехун!
– Слухи на то и слухи, чтобы преувеличивать всё, – поделился мудростью златокудрый парень. – Кто от жадности приплюсует в воображении, кто от зависти приврёт. Не даром же лорд Ар Намеда специально развенчивал слухи про фею. Завистлив народишко. Подл. Даже феи не смущается.
– Что за развенчивание слухов, Рун? – заинтересовалась Лала. – Ты не спросишь?
– Я про развенчивание бароном слухов ничего не знаю, господин, я наверное до того из деревни ушёл, – произнёс Рун вежливо. – Может мне кто-нибудь расскажет об этом?
– Говорят, лорд Ар Намеда послал своих людей на городскую площадь сделать от его имени объявление, – охотно отозвался один из воинов. – Он объявил, что были те, кто распускали злые слухи, заведомо лживые, о том, будто жених феи колотит её. Дабы его возненавидели и заставили расстаться с ней. Завистники это делали. Барон нашёл и наказал их. Провёл расследование, и выяснилось точно. Не бил её жених. Совсем. Вот так. Считается, фея именно поэтому покинула земли Ар Намеды. Из-за того, что её жениха народ невзлюбил незаслуженно.
– Какие вы, люди, всё же… необычные, – грустно заметила Лала. – В вас уживается и дурное, и хорошее. Так обидел меня лорд Энвордриано. И вот, столь благородный поступок ради меня совершил бескорыстно. Развеял слух несправедливый. Я более не обижена на него. Совсем. Даже жаль уже, что наказывала.
– А вы меня теперь отпустите? – осведомился Рун с осторожной надеждой и смирением.
– Да, – кивнул парень спокойно. – Раз ты не разбойник. Зачем ты нам? И твоё серебро тебе вернём, не переживай.
– Спасибо, господин. Тогда я завтра с утречка. Уйду.
– Не держи на нас зла, – сказал парень. – Сам виноват. Не ври больше. Добрым людям. Будет тебе впредь наука.
– Наверное вы правы, сам и виноват, господин, – признал Рун. – Только я же не знаю, кого встречаю. Незнакомые воины. Боязно.
– Просто ты глуповат, – просветил его парень. – Глаза-то есть, видишь, к кому попал. Не разбойники поди. И если уж попал, не смог избежать встречи, так отвечай как на духу, иначе… плохо это могло для тебя кончиться. Повезло тебе. Врать плебею в лицо знатному человеку это… дерзость великая. Но ты как будто получил свою расплату за неё. Сполна.
– Спасибо за науку, и что отпускаете, господин, – почтительно молвил Рун.
***
Очень рано с утра Рун и Лала отправились в путь. Лала еле поднялась, не просыпалась долго, но Рун был настойчив. Опасное соседство, как ни крути. Плюс, имелась пара проблем. Первая – с него ещё вчера от объятий исчезла вся кровь, снова как всегда сиял чистотой. В ночи не обратили внимания воины на это, однако при свете дня могли и обратить. Лучше уйти, пока лишь часовые не спят. Всё меньше шансов, что заметят. Другой проблемой был таз, который теперь стал котелком. И это была проблемища. И котелок жалко бросить, и таз нельзя оставить, нужно, чтобы все думали, будто забрал, а то хватятся потом – ведь вещь причудливая, да и дорогая, всё равно же вспомнят о ней. А её нет. Рун поделился своими тревогами с Лалой, и она тут же придумала, как быть. При подъёме на ладью она летела впереди него, прикрывая его собой, создавала из себя препятствие, дабы стоящий на палубе часовой не мог разглядеть его одежду. И уже взойдя на борт, старательно продолжала так делать. А когда часовой указал, где их вещи, быстро полетела туда и взяла всё сама. Взяла, повернулась спиной, держа их впереди себя, закрывая своим телом теперь уже их. Возвратилась к Руну и часовому, пятясь задом, и снова заняла позицию между ними. Рун аж вспотел от волнения, но всё прошло гладко. И вот, вскоре они уже были в лесу. Передвигались меж деревьев под жизнелюбивые переклички пичуг, ощущая привычные запахи хвои, листы, мхов, травы, держась за руки. Лишь сейчас Рун более-менее успокоился. Всё равно немного переживал, вдруг как догонят. Может передумают отпускать, может решат, что обокрал. Мало ли. Второй раз вкусить гостеприимства людей с ладьи ему совсем не хотелось. Поэтому шёл относительно бодро, несмотря на боль, которая сегодня ощущалась куда как сильнее. Вчера вроде было ещё терпимо, а тут с утра прямо во всём теле отдаётся, на любое движение. Везде ноет. Он старался расслабиться и не обращать внимания. Ноющую боль легче переносить, чем острую. И всё же она замедляла, и мешала тоже. Ещё Руна тяготило, что Лала не поела. Все прошлые их утра начинались с завтрака, а ныне пришлось вынужденно нарушить традиции.
– Давай отойдём подальше, Лала, я их боюсь, – попросил он. – И там уж едой займёмся. Сильно есть хочешь?
– Не очень, котик.
– Я-то вчера мяса наелся, оно сытное. А ты хлеб лишь.
– Он был замечательный, – поведала Лала искренне. – Немножко, Рун, устала, грибочки кушать постоянно.
– Прости, малышка, скоро наша грибная жизнь закончится, – пообещал Рун. – До поселений совсем чуть-чуть осталось. Меньше двух дней, я думаю. Может день. Я не очень хорошо ориентируюсь в этих местах. Был тут с охотниками, с дедом, почитай один раз всего.
– За что ты просишь прощения, суженый мой? Я даже и не пойму, – улыбнулась Лала. – Варишь для меня, заботишься. Ты добрый. Знаешь, Рун, что удивительное было вчера?
– Что?
– Вот когда ты кушал мясо. Феям это тяжело обычно, такие картины наблюдать. Даже отталкивающе. Расстраивает. Но оказывается, это очень зависит от того, как относишься к тому, кто кушает. Если любишь его… всё меняется. Ты кушал вчера, а я рада была, и умилялась, и даже гордость как будто испытывала, что у меня такой кавалер. Думала, вот хищник, которого я приручила. И тепло было от этого сердечку. Странно, да?
Рун рассмеялся.
– Ну, ты уж и скажешь, Лала. Хищник.
– Вы хищники, Рун. Вы, люди. Вы кушаете мясо, охотитесь. Мой народ нет. Ты теперь когда хочешь, можешь кушать мясо, милый. Кажется, я не огорчусь. Совсем. Косточки только постарайся при мне не глодать. Не уверена, что я это вынесу.
– Когда ты вдвоём с кем-то, приятнее делить с ним трапезу. Есть вместе что-то. Это сближает как будто, – заметил Рун. – Лучше я буду есть то же, что и ты, красавица моя. Вчера отказываться было себе дороже. Опасно.
– Это очень сближает, Рун, кушать вместе, – кивнула Лала. – Ты прав. Но если сильно захочешь мяса, ты кушай. А то ты исхудал немножко за эти полтора месяца. Ты знай, что я ни капельки не расстроюсь, если ты будешь кушать мясо. Даже наоборот.
– Хорошо, невеста моя славная.
Рун вдруг осознал, что она идёт. На ножки опустилась когда-то. И после совместной ночи не сияла счастьем столь же ярко, как обычно. Улыбалась немного, и всё.
– Ты не летишь? – озадачился он.
– Устала, львёнок мой, нет сил совсем, – призналась Лала. – Вчера ещё как будто были. А сегодня разбитая вся с утра.
– Давай ещё чуть-чуть пройдём, и там устроим привал. Надолго, – попросил Рун мягко. – Хочу отойти подальше от тех людей.
– Я так испугалась вчера, – Лала вдруг заплакала, глядя на него жалостливо.
– Лала, – сказал Рун очень ласково. Обнял её. Она лишь плакала. – Прости меня, хорошая моя.
– Ты не виноват. Совсем ни в чём, – всхлипнула Лала.
– Тебе нужен рыцарь, – возразил он тихо.
– У меня он уже есть.
– Я крестьянин, Лала.
– Ну и что? Это что, преступление? – с чувством спросила она. – Мы не выбираем, кем родиться, Рун.
– Но мы можем выбрать, с кем быть тому, кого любим, – вздохнул он.
– Я хочу быть с тобой.
– Твоё желание пока сбывается, – не смог удержаться Рун от доброй улыбки.
– И между прочим, я поклялась тебе в верности, дорогой мой жених, если ты не забыл, – напомнила Лала, чуточку повеселев несмотря на катящиеся по щёчкам слёзы. – А ты поклялся мне.
– Я поклялся тебе в верности лишь до тех пор, пока я нужен тебе. Если ты не забыла, – с юмором парировал Рун.
– Правда? – удивилась Лала, побуравив его мокрыми глазками. – Ты хитрый. Везде обманет. Ты сильно-то не мечтай, котик, от меня отделаться, ты мне всегда будешь нужен.
Она разулыбалась:
– И плачу и смеюсь с тобой, ну что это такое? И даже когда грустно, счастлива. Вот как так?
– А мне грустно не бывает, когда ты рядом, – поведал Рун. – Если только гневаешься на меня, ну или печалишься, вот тогда. Давай-ка, Лала, сделаем привал. Наподольше. Раз ты без сил. Сварю чего-нибудь, поешь, поспишь. Пообнимаешься со мной. Глядишь и полегчает.
– Мне уже немножко полегчало, любовь моя. Ты меня согрел. Давай всё же отойдём от тех людей. Раз ты их опасаешься.
– А хочешь, на руках тебя понесу? – озарился идеей Рун. – Если тебе не трудно сделаться лёгкой, ты как пушинка станешь, я и не почувствую твоего веса. И так отдохнёшь, а мы уйдём. Удобно, два дела сразу. Мне приятно будет тебя нести. Словно обнимаю. И это же наверное романтично? А ты любишь всё романтичное.
– Это очень романтично, Рун. Очень-очень! – запылала восторженным воодушевлением Лала. – Мне не трудно быть лёгкой. Это прямо как в рыцарских романах!
– Ну, отлично.
Рун поправил сумку, чтобы удобнее висела. Лала полностью опустила крылышки, убрала волосы через плечо вперёд. Он осторожно подхватил её под спинку левой рукой, под ножки правой.
– Ох, даже разволновался что-то. Как в первый раз, когда тебя в воду заносил.
– Мне тоже волнительно, суженый мой, – проговорила Лала. А сама так и светится, так и сияет улыбкой во всю ширь личика. Забыв все свои недавние печали.
– Солнышко моё, – разулыбался он, любуясь этим сиянием абсолютно счастливой девушки.
Лала лишь вздохнула довольно. Он зашагал вперёд, а она поглядывала на него, приветливо, и нежно, и тепло, и чувств приязненных исполнено. И лукаво.
– Хочешь, поспи пока, – предложил Рун.
– Нет. Хочу на тебя смотреть.
– Чего на меня смотреть? – рассмеялся он. – Не первый раз видишь поди.
– Просто… это приятно.
– Даже так?
– Так.
– Ну ладно.
Он шёл меж деревами, придерживаясь направления вдоль реки. Лала глядела на него, он на неё, стараясь не засмотреться, чтобы не споткнуться обо что-нибудь. Она улыбалась ему, он ей. И это длилось и длилось, а вокруг стояла утренняя свежесть, стучал дятел, пели птицы, цвели небольшие разноцветные цветы. Хорошо было вокруг. И на сердце тоже было очень хорошо.
– Рун, можно тебя спросить? – нарушила молчание Лала.
– Конечно. Всё что хочешь, – кивнул он.
– Ты вчера рассказывал тем людям, как служил двум господам. Как они поспорили. Как ты за серебряные монетки поплыл в тазике.
– И что?
– Это… ну… была ложь. Всё, от начала и до конца. Но ты и глазом не моргнул, повествуя свою историю. Я не ожидала от тебя такого. Ты меня удивил. Это звучало… очень искренне. Как ты так смог? Я так не могу.
– Ты всё же фея. Вы не врёте… без серьёзного повода.
– Феи неплохо умеют отличать обман. Но вчера… Я даже и не знаю, Рун. Я бы не догадалась, что это выдумки. Коли бы сама не ведала, как всё было на самом деле.
– Правдоподобно сочинил?
– Дело не в правдоподобии, любимый. Дело в чувствах, с которыми мы говорим то или это. Феи слушают не смысл, а чувства. И так определяют, чья речь честна, а чья нет. Ты ведь простодушный, Рун. А тут такое. Такая ложь. Безукоризненная. Я думала, я знаю тебя. А теперь не уверена.
– Не бери в голову, невеста моя славная, – усмехнулся Рун. – У каждого свои таланты. У меня этот. Может быть единственный. Врать.
– Правда?! – поразилась Лала.
– Лала, ты не понимаешь, – добродушно посмотрел он на неё. – Это потому что я жил в лесу. Само возникло.
– И как это может быть связано? – задала вопрос Лала с недоумением. – В лесу упражнялся лгать?
– Я пожалуй неправильно выразился. Это связано не с лесом, а с тем, что от меня все отвернулись, – пояснил Рун. – Когда все-все от тебя воротят нос, когда ты для них становишься неважным, они все постепенно становятся неважны и для тебя. В моём случае это так. А если люди для тебя неважны, уже всё равно, что им говорить. Слова утрачивают смысл, и грань между правдой или неправдой стирается как будто. Начинаешь всё говорить одинаково, и истину, и небылицы. Мне всё равно, что и кому говорить. Корме тех, кто мне небезразличен. А это ты, и бабуля, и дядя. И всё. Вот вам мне врать сложно. Да и не хочется. А тебе я и не смогу врать. В важных вещах. В неважных сколько хочешь.
– Когда кто-то дорог, Рун, любые его слова важны. А любая ложь обидит.
– Вот как бы не так, – улыбнулся он. – Допустим, ты… сваришь похлёбку неудачно, невкусную. А я буду нахваливать, что вкусно. Чем это плохо? Чем обидно?
– Ну да, это даже галантно, кавалеру так поступать, – признала Лала.
– Вот видишь.
– Значит, Рун, ты талантливый врун?
– Ты, милая, всё немного не в том свете воспринимаешь, – ответил он. – Я же не лгу всем напропалую или без дела. Мне редко бывает нужно врать. Но если сильно прижмёт, если действительно надо, просто чтобы побыстрее отвязались от меня те, кто меня недолюбливает, могу совершенно чистосердечно рассказать что угодно. Без разницы, правду или ложь. Вчера вот узнал одну важную вещь. Ежели задумываться, даже на мгновенье, сочиняя, опытный человек может догадаться, что ты сочиняешь. Надолго запомню этот урок.
– Грустно, Рун, что тебе люди настолько неважны, – ласково заметила Лала. – Но вообще, этот талант можно в хорошее русло направить. Ты, когда у тебя будут детки, попробуй им сказки посочинять. У тебя может получиться. Ты складно сочиняешь.
– Откуда ж взяться деткам, коли ты за меня замуж не хочешь? – подивился он с юмором.
– Я в тебя верю, львёнок, – рассмеялась Лала. – Сумеешь завести как-нибудь. Рун, а что у тебя такое фиолетовое?
Она потянула пальчиками его чуть приспустившийся рукав и ахнула с ужасом:
– Рун, что это?!
– Синяки, – аккуратно поведал он. – Говорю же, урок вчера получил. Вот это он и есть.
Лала потянула за рукав ещё сильнее.
– Да там же живого места нет!
– Я руками закрывал голову. Руки больше всего и пострадали.
– Стой, Рун.
Он послушно застыл на месте.
– Опусти меня.
Рун осторожно поставил её на ножки.
– Снимай куртку. И рубашку, – приказала она.
– Соскучилась по моему голому тросу? – поиронизировал он.
– Снимай, Рун, – очень серьёзно потребовала Лала с расстроенным личиком.
– Боюсь, у меня не выйдет, ласточка моя, – посетовал он извиняющимся тоном. – Руки болят, не поднять настолько. Тебя легко нести. Ты невесома. От тебя не болят. Лишь приятно.
– Тогда дай, я тебе сниму.
Рун подчинился. Морщился, пока она осторожно помогла ему сбросить куртку. С рубахой дело вообще сперва не заладилось. У плебеев рубахи не расстёгиваемые, нужно стягивать вверх, а он не мог поднять руки достаточно высоко. Кое-как справилась Лала и с этим.
– Рун, – произнесла она чуть не плача. – Да это же не тело, а сплошной синяк.
– Меня хорошо отделали, – кивнул он беззлобно.
– Но почему ты не сказал ничего?!
– Стыдно жаловаться. Поэтому, – признался Рун. – Прошло бы. Недели за две.
– Ох, Рун, – покачала Лала головой, глядя на него со смесью осуждения, участия, сострадания и глубокой приязни сердечной.
У неё засветились синим светом ладошки. Она принялась водить ими по его телу. Где не проведёт, синяк тут же исчезал, и боль сразу стихала тоже.
– Ты поразительная, Лала. Великая волшебница, – молвил Рун, не без удивления наблюдая за её действиями.
– Просто я люблю тебя, глупый, – улыбнулась она. – Я ведь не фея исцеления. Мне лечение лишь зверюшек легко даётся. Никого другого обычно не могу. А тебя могу почти всегда.
– Это потому что я заинька, – рассмеялся Рун. – И котик. И лев. И медвежонок ещё, кажется.
– И милый, и любимый. И суженый мой, – напомнила Лала с нежностью. – А ты говоришь, только ради счастья тебя обнимаю. Видишь ты это, Рун?
– Да вижу, – ответил он тепло.
– Ну, с синяками всё. Сядь теперь, пожалуйста, – попросила Лала. – С локтём повозиться придётся. Вон как распух. Тут быстро не получится.
Он опустился наземь около куртки, чтобы Лале удобно было сесть рядом. Она последовала за ним. Обхватила его локоть ладошками с двух сторон. Рун тут же здоровой рукой притянул её за талию к себе, и они завались оба.
– Ну, Рун, мне так немного неудобно, – с полушутливым упрёком пожурила его Лала.
– Зато приятно. Нам обоим, – усмехнулся он.
– Ну хорошо, – сдалась она.
– Между прочим, ты вроде как без спросу колдуешь, – хитро прищурился Рун.
– Хочешь меня оштрафовать? – изобразила бесконечное изумление Лала, сияя.
– Это моя самая главная мечта. Последнее время, – сообщил Рун с нарочитой доверительностью.
– Я думала, ты мечтаешь жениться на мне, заинька.
– Чего мечтать о недостижимом.
– Так штрафы тоже недостижимое для тебя, – озорно заметила Лала.
– Тут я хотя бы надеюсь, – поведал он вполне серьёзно.
– Ну, надейся и дальше. Мне приятно.
– Сейчас не пойдём больше пока, – озвучил своё решение Рун. – Поешь, поспишь, сил наберёшься. Может, во второй половине дня путь продолжим. Если чувствовать себя будешь нормально. Незачем торопиться.
– Да я и не торопилась никуда никогда, – улыбнулась Лала. – Это ты всё. «Пойдём, пойдём, надо идти».
– Моя бы воля, милая невеста, я бы тебя связал и не пустил никуда, – с юмором проронил он.