День восьмой. Том первый

Глава 2

Едва слышные звуки заставили Ирину замереть и прислушаться. Сразу за стеной находилось фойе с лестницей, соединяющей все три этажа. Через тонкую кирпичную кладку всё происходящее на лестнице было очень хорошо слышно. Иногда девочка развлекалась тем, что по звуку шагов пыталась определить, кто идёт по лестнице, и с какого этажа на какой. Чаще всего она оказывалась права – у любого человека шаги были особенные.

Сейчас же Ирина терзалась в догадках. Хлопнула входная дверь – значит зашли с улицы. Даже не стучались, хотя вроде бы дверь должна быть закрыта. Или она на ночь не закрывается? Шаги были совсем незнакомы – а вот это было уже совсем интересно. Невозможно даже представить себе, что кому-то из посторонних людей взбредёт в голову бродить по детскому дому в половине двенадцатого ночи.

Сразу стало понятно, что по лестнице поднимаются двое. Шаги первого были похожи на шаги директора, но Андрей Васильевич обычно двигался более грузно и более уверенно. Шаги же второго человека были едва слышны, и, сколько Ирина не прислушивалась, ей не удалось хотя бы примерно предположить ни пол этого человека, ни комплекцию, ни возраст. Было даже мгновение, когда девочка усомнилась, что там вообще кто-то есть.

«А может это вообще эхо?.. Нет, там точно кто-то второй!»

Шаги звучали всё отчётливей. Незнакомцы преодолели площадку второго этажа и продолжили подниматься дальше.

«Они же сюда идут! – Обрадовалась Ирина. – Вот сейчас всё и узнаем!»

Она была твёрдо уверена, что входные двери в их группу, так же, как и двери из вестибюля на улицу, на ночь закрываются на ключ, поэтому она сначала удивилась, когда кто-то зашёл в здание детского дома с улицы, а теперь – когда неожиданные посетители, даже не постучавшись, очутились в группе.

Раздалось деликатное покашливание.

Людмила Ивановна, которая, (Ирина точно это знала) спала в кресле и во сне даже немножко похрапывала, судя по наступившей тишине, проснулась. Вспыхнул свет. От неплотно закрытой двери по полу протянулась яркая жёлтая полоска.

Кровать Ирины была самой первой от двери. Это считалось наименее привилегированным местом – лучшие места находились в дальнем конце, спать там было гораздо уютнее. Девочка многое отдала за то, чтобы спать подальше от входа, но переселение даже на несколько кроватей в ближайшем будущем Ирине не грозило.

Девочка вся обратилась в слух.

Мужской голос говорил раздельно и чётко, красиво заканчивая, словно округляя, каждую фразу. Его было слышно более-менее хорошо. А вот что отвечала Людмила Ивановна – это было непонятно, уж слишком тихо и сбивчиво она говорила.

– Я, конечно, понимаю, что вы не имеете такой компетенции, но и меня, прошу Вас, поймите. Я тоже человек маленький, мне сказали сдать девочку вам – и я сдаю. В конце-то концов, не везти же мне её к себе домой…

Воспитательница что-то ответила.

– Все документы, я полагаю, могут выдать в милиции, – подумав, предположил мужчина. – Потому что этому больше некому заниматься. Завтра утром позвОните в участок и всё узнаете… – (Людмила Ивановна вставила свои слова в наступившую паузу) – Да, я понимаю, что именно вы детей не берёте, но должна же у Вас быть хоть капля сочувствия к этой малышке! Она уже едва шевелится от усталости, может быть даже болеет, а Вы хотите, чтобы я снова посадил её в машину и повёз неизвестно куда.

На сей раз Людмила Ивановна говорила довольно долго, впрочем, в её голосе зазвучали новые нотки, и Ирина поняла, что она на что-то решилась.

– Я вам дам номер своего мобильника, – сказал мужчина. – Если будут какие-нибудь проблемы, то позвоните, тогда уж я сам постараюсь что-нибудь сделать.

Дверь в спальню приоткрылась. Ирина зажмурилась от неожиданного света, потом открыла один глаз и принялась наблюдать за происходящим. В образовавшемся проёме возникли сухонькая фигура воспитательницы, а рядом – контуры мужчины

– Очень Вам благодарен…

– Потише, пожалуйста, здесь дети спят, – с некоторым раздражением в голосе громко прошептала воспитательница.

Они прошли в глубину спальни. Незнакомец тоже перешёл на громкий шёпот:

– Очень Вам благодарен. Не представляю, что бы я делал, если бы не вы.

– Ладно Вам, – Людмила Ивановна перешла на ворчливый тон, так она делала всякий раз, когда не хотела, чтобы её благодарили. – Лучше помогите мне матрасы перетащить.

– Да, конечно, – с готовностью отозвался её собеседник. – Какие?

Даже не видя происходящее, Ирина могла сказать, что имеет в виду воспитательница. Одна из кроватей, самая последняя в ряду, пустовала, на ней были сложены лишние подушки, матрасы и одеяла. Именно на эту кровать, была уверена девочка, Людмила Ивановна и собиралась положить новенькую.

Ирина не сразу осознала глобальность происходящего.

Жизнь в интернате текла размеренно и спокойно, один день был похож на другой как две капли воды, поэтому появление новичка было целым событием.

За семь лет пребывания в детском доме Ирина видела только четырёх новичков.

Первым появился Валерка Кудинов. Маленький и испуганный, он сидел в раздевалке, часто шмыгая носом и размазывая по тёмным от грязи щекам обильные слёзы. Таким его запомнила Ирина. Потом, когда Валерка обжился, освоился и начал её обижать, она не раз с мстительным удовлетворением вспоминала этот малопривлекательный образ из далёкого прошлого.

Потом пришли сразу двое: Серёжа Кравцов и Маша Андреева. Их перевели из другого детского дома. Хоть там они учились в параллельных классах и почти не знали друг друга, здесь они быстро сошлись, потому что здесь, как и все новенькие в сложившемся коллективе, они очутились вдвоём против всех.

Впоследствии эта спонтанно сложившаяся симпатия не пропала, а напротив, окрепла ещё больше. Они всегда держались вместе: гуляли; учились; сидели за одним столом; если это было необходимо, заступались друг за друга – и им было абсолютно наплевать на насмешки других детей.

Последней, около трёх лет назад, появилась Вика – единственная и самая-самая лучшая подруга Ирины.

Из разговоров воспитательниц Ирине удалось узнать, что девочку нашли на железнодорожном вокзале. От голода она даже не могла плакать, только беззвучно всхлипывала, сотрясаясь всем телом, и куталась в какое-то тряпьё. Она слабо отбивалась от обступивших её людей в милицейской форме, потом потеряла сознание.

На медицинском осмотре обнаружилось, что всё тело ребёнка покрыто синяками и ссадинами. Ни на один вопрос она не отвечала, а когда настаивали на ответе, начинала плакать. Сгоряча даже решили, что она то ли немая, то ли глухая.

Инна Игоревна – детдомовский врач – долго, скорбно сжав губы, осматривала её, мерила рост, взвешивала, что-то тщательно высчитывала, и, наконец, определила новенькую в группу семилеток – там как раз было свободное место, хотя по всем параметрам новенькую нужно было поселить в самую младшую группу, к тем, кому было пять лет.

Ирина впервые увидела Вику, когда та, лысенькая (волосы сбрили из-за педикулёза), чем походила на какого-то трогательного мультяшного персонажа, стояла около двери, одной рукой вцепившись в юбку воспитательницы, а другой пытаясь удержать огромное яблоко и пёструю куклу, и большими испуганными глазами озиралась по сторонам. Ирина с первого же взгляда со всевозможной ясностью поняла, какая Вика хорошая – и они подружились сразу, в эту же минуту.

Только через несколько дней выяснилось, что Вика, несмотря на внешность, абсолютно нормальный ребёнок – она всё слышит и даже умеет кое-как говорить. Правда вспомнить она смогла только своё имя. О том, сколько ей лет, какая у неё фамилия, где живёт, она не имела ни малейшего представления, а любое упоминание о родителях вызывало непонимающие взгляды; создавалось впечатление, что она ни разу в жизни не слышала слов «папа» и «мама». Если кому-то из взрослых удавалось её разговорить, то Вика рассказывала только о каких-то дядях и тётях.

Среди детей прозвище у Вики было очень некрасивым – Крысёныш. Она была самой маленькой в группе. Все в глаза и за глаза называли Вику дурочкой, дебилкой, идиоткой – и это были самые мягкие определения, Ирина же предпочитала называть её для себя мягко и совсем необидно – «глупенькой», потому что любой глупенький человек, когда вырастет, обязательно поумнеет.

У девочек были между собой особенно близкие отношения. Вика была единственным человеком, который ни разу не обидел Ирину, последняя же жалела её за неприспособленность к жизни и по мере своих сил старалась о ней заботиться. В глубине души Ирина считала Вику своей младшей сестрёнкой.

Такова была история появления в Иринином классе четырёх новичков. И вот теперь появилась ещё одна девочка. И появилась она очень странно, неожиданно для всех и даже не понятно, откуда.

Глава 3

Пока Людмила Ивановна и незнакомец носили одеяла и матрасы, негромко, шёпотом, переговариваясь, Ирина изнывала от нетерпения. Ей казалось, что стоит её только увидеть новенькую, и сразу станет понятно, хорошая она или нет, можно будет с ней подружиться или она окажется такой же, как остальные девчонки.

Воспитательница принесла комплект постельного белья и, невзирая на темноту, привычно быстро принялась застилать кровать. Мужчина, стоя в стороне, неловко переминался с ноги на ногу. Он хотел завязать разговор, от молчания ему становилось ещё более неудобно, поэтому, хотя собеседница не настаивала, он принялся объяснять.

– Едем мы с Вадимом Георгиевичем… Я у него шофёром работаю. Он вдруг за плечо схватил и кричит, останови, мол. А мы как раз через парк проезжали. Он вышел и бросился назад, а там как раз на скамейке вот эта барышня сидит. Дождь проливной, ветер жуткий, она вся сжалась, дрожит, а никуда не уходит. Я из окна смотрю, Вадим Георгиевич подсаживается к ней, пытается заговорить, а она ничего не отвечает и даже вроде бы отворачивается. Тогда он взял её за рукав и повёл к машине, а она идёт, знаете, как кукла, только ноги передвигает, а взгляд такой… ну, пустой, такой только у наркоманов бывает… Хотя какие там наркотики, она же ещё совсем ребёнок… Правда, сейчас и дети у нас такие… Вот Вадим Георгиевич мне и говорит, гони мол, сдавай её в милицию, если её тут оставить, она всю ночь сидеть будет, ещё заболеет, а то и чего похуже случится, а я, говорит, пешком домой дойду.

– А что милиция? – Людмила Ивановна энергично расправляла простынь.

– Что – милиция? – Как эхо повторил её собеседник. – Приезжаем мы туда, а там лейтенантик младший сидит, только вчера, похоже, из школы милиции. Он и сам не знает, что делать, хлопает глазами, как китайский болванчик… Я уже сам ему подсказываю, может, говорю, тут поблизости какой-нибудь детский дом есть, там уже разберутся, что с этой барышней делать. Он обрадовался, как же, говорит, есть, совсем недалеко. И дал ваш адрес.

– Вы так и не узнали, как зовут девочку, откуда она?

– Нет. Скорее всего, она глухонемая. За всё то время, что мы катались по городу, она не сказала ни одного слова. И даже не оборачивалась, когда я что-нибудь спрашивал.

– Этого ещё не хватало! – Упавшим голосом прошептала воспитательница. – У нас уже есть одна немая девочка. Уж мы с ней мучаемся, мучаемся…

«Мучаются?! Со мной?!» – Ирина от возмущения чуть не вскочила с постели, но вовремя опомнилась и осталась лежать. До её сознания медленно доходил смысл слов, которые сказал собеседник Людмилы Ивановны.

Дыхание у неё перехватило. Такого огромного восторга она не испытывала, наверное, никогда в жизни. Ведь так просто не могло быть, чтобы внезапно появившаяся среди ночи девочка в этой спальне девочка оказалась такой же, как она сама, разве что Ирина просто не говорила, а новенькая не только не говорила, но и не слышала. Но это всё мелочи. Если только захотеть, подружиться можно было с любым человеком, пусть он будет хоть тысячу раз слепой, глухой и немой. Вон Ирина за все годы их дружбы ни слова не сказала Вике, да и Вика большей частью постоянно молчит, меж тем они подруги – водой не разольёшь.

Как же всё оказалось странно! Только полчаса назад Ирина ни о чём таком не думала, а сейчас готова отдать всё, лишь бы подружиться с девочкой, которую никогда даже не видела.

Как быстро иногда всё меняется!

– У вас нет никаких подозрений, откуда она?

– Ни малейших. Я же говорю: сидела на скамейке в парке под проливным дождём. Будто с неба свалилась.

Они вышли из спальни, и некоторое время вполголоса разговаривали в группе. Ирина со своего места слышала только звуки голосов, а о чём они говорили – это было неясно. Вскоре мягко закрылась дверь и на лестнице послышались удаляющиеся шаги.

Девочка прижалась ухом к стене.

Хлопнула входная дверь.

Ирина с облегчением откинулась на подушку. Незнакомец внушал ей чувство дискомфорта. С тех пор, как он появился в группе, девочка подсознательно всеми фибрами души желала, чтобы он ушёл.

– Проходи, милая. Осторожно, не споткнись, тут темно.

В ярко освещённом проёме двери показалась Людмила Ивановна, которая вела за собой новенькую. Девочка была худенькой и довольно высокой. Ирина смогла заметить и длинные, распущенные по плечам волосы.

Воспитательница подвела девочку к постели и отпустила её руку, чтобы откинуть одеяло; та так и осталась стоять с безвольно опущенной вниз головой, в неестественной позе, как будто собиралась сделать шаг, но так и не сделала.

– Тебе нужно отдохнуть. Вот твоя постель, ложись. Только сначала разденься. Тебе помочь?

Не дожидаясь ответа, Людмила Ивановна принялась расстёгивать тугие пуговицы на промокшей джинсовой куртке.

Тонкий силуэт девочки в темноте казался Ирине хрупким и почти полупрозрачным. Она даже потёрла глаза.

Людмила Ивановна раздела новенькую, уложила её в постель, накрыла одеялом и присела рядом на краешек кровати, участливым голосом шепча что-то такое, что приходит на ум любой матери у постели больного ребёнка и что потом очень трудно вспомнить.

Девочка накрылась одеялом с головой. Это было первое движение, которое она сделала сама.

– Ты не хочешь сказать, как тебя зовут?

– Нет! – Глухо донеслось из-под одеяла.

Ирина подумала, что ослышалась. Но больше говорить было некому. Это была новенькая.

Воспитательница тоже слегка опешила.

– Что? – Наклонилась она.

Голос её дрогнул.

– Уйдите отсюда! Надоели!

Людмила Ивановна порывисто встала. Резкость этого движения выдала её растерянность.

– Ты умеешь говорить?

– Нет, не умею! – съязвила в ответ девочка. – Вы меня оставите в покое или нет?!

– Ну… ладно, спокойной ночи! – Лицо Людмилы Ивановны было освещено наполовину, и Ирина разглядела, как оно при этих словах странно дёрнулось.

Ирина опомнилась от первого удивления и рассердилась. Мало того, что новенькая оказалась не глухонемой, так она ещё и Людмиле Ивановне нагрубила – самой лучшей воспитательнице в детдоме.

«Нет, она плохая! – Решила Ирина, думая о новенькой. – Ещё похуже некоторых. С чего я решила, что она хорошая? Хорошие сюда редко попадают»

Ирина взглянула на часы, увидела, что уже двадцать минут первого. Она повернулась к стене и попыталась уснуть, но сон упорно не шёл к ней.

«Посмотрим, каково тебе завтра будет! – Подумала девочка, сжимая кулаки. – Все вы сначала такие крутые. Ты ещё не знаешь, какие у нас ребята тут. Мигом тебя приструнят! Людмила Ивановна добрая, она ничего не сделает. А вот придёт завтра Ольга Дмитриевна, и сидеть тебе, милочка, в кабинете директора. Чтобы знала, кого и куда посылать. А Андрей Васильевич с такими разговаривать умеет»

Ирине нравилось слово «милочка», которое Ольга Дмитриевна постоянно употребляла по отношению к провинившимся детям.

В наступившей тишине Ирина слышала, как ворочалась в кресле, пытаясь уснуть, воспитательница, как вдалеке за окном проезжали редкие машины, тихо гудел ветер в вентиляционной решётке.

Но ко всем этим привычным ночным звуком, которые давным-давно превратились в фон, вдруг стали примешиваться какие-то ещё, незнакомые, которых она никогда раньше не слышала. Она приподняла голову, оглядываясь, и вдруг поняла, что звуки доносятся с кровати, где лежит новенькая.

«Она же плачет! – в полном смятении подумала Ирина и почувствовала, как густо краснеет. – Какая же я дура! Чуть что – и сразу готова сделать из человека негодяя. На себя бы посмотрела!»

У неё были основания так думать. Ирина не раз слышала, что, когда её саму только привезли в детский дом, хотя ей было всего три года, она несколько раз сильно укусила за палец воспитательницу, разбила какое-то стекло, переломала игрушки, а на обеде перевернула тарелку с горячим супом на того, кто пытался её накормить.

Новенькая девочка плакала, и Ирина беспокойно заворочалась под одеялом. Ей хотелось хоть как-нибудь ободрить новенькую, хотя бы встать с постели, подойти и погладить по голове – ну, а что ещё можно было сделать? Останавливало только то, что в ответ можно было получить ещё более жестокую отповедь, чем несколько минут назад Людмила Ивановна. Но, даже если этого и не случится, на следующей день новенькой будет неловко от того, что Ирина видела её плачущей, и тогда они уже точно не подружатся.

«Ладно, пусть полежит, успокоится. Бедненькая! Как это плохо – плакать, когда точно знаешь, что никто не придёт, плакать только для себя… И что она такого плохого сказала Людмиле Ивановне? Ничего. Только попросила её уйти. И даже на «Вы» назвала. Немножечко грубо, правда. Но как бы я сама говорила, если бы меня незнакомые люди целый день по городу возили? Вообще бы, наверное, начала ругаться. Вот только я говорить не могу, а вот если бы могла…», – Ирина сама не заметила, как уснула…

Зыбкий туман ползал по городским улицам, размазывая по тёмному от ночной свежести асфальту воспалённо-жёлтые круги фонарей. Иногда на бархатной мгле неба проглядывали редкие звёзды, но тут же гасли. Бесконечная ночь медленно и монотонно тянулась по улицам. Под утро из-за дальней многоэтажки по уже светлеющему небу быстро прокатился бледный, изъеденный оспинами кратеров круг луны…

Глава 4

Ирина привыкла вставать самой первой. Ей не нравилось, когда вокруг суета и много людей.

Кто-то досыпал, кто-то, проснувшись, нежился в постели (как будто за несколько минут, проведённых в кровати, можно было отдохнуть), кто-то просто лежал, чтобы не вскакивать первым.

Девочка расправляла простынь, аккуратно стелила одеяло, делала квадратной подушку (это называлось «отбить»; почему-то всех воспитателей раздражало, когда вместо подушек были бесформенные комки), потом тихонько, на цыпочках, выходила из спальни.

Часы над дверью показывали без четверти семь.

Ирине нравились эти тихие утренние минуты, когда вокруг было темно и тихо. Над входом в спальню вод матовой полусферой горел дежурный фонарь, полоска света пробивалась из-под двери из прихожей, где приводила себя в порядок после сна воспитательница. Вообще-то воспитательницам ночью спать не полагалось, но никто не придерживался этого правила. Да и что тут могло случиться? Если ночью в их спальню пробирался кто-нибудь из мальчишеской половины, то поднимался такой визг, что вскакивали все три этажа.

Все игрушки были аккуратно расставлены по своим местам. Солидно блестя в полумраке глянцевыми обложками и переплётами, на полках стояли пёстрые разнокалиберные книжки. Даже не верилось, что вся эта сказочная волшебная атмосфера скоро нарушится, вспыхнет свет и начнётся обычная утренняя сутолока.

Если её видела воспитательница, Ирина кивком головы здоровалась с ней и послушно шла в умывальник, где включала воду, шумно плескалась, но намыливала себе только кончик носа, потом его вытирала и возвращалась обратно. Если же воспитательницы не было, девочка сразу шла к шкафчику с посудой: умываться она не любила.

По традиции расставлять посуду должен был тот, кто утром появлялся в группе первым. Само собой, никому не хотелось возиться с тарелками, чашками и ложками, и все предпочитали разгладить лишнюю складочку у себя на одеяле, поровней положить подушку или подольше почистить зубы, лишь бы появиться в группе после кого-нибудь. А мальчишки все как один вообще считали обязанность сервировать стол ниже своего достоинства.

Ирина всегда поднималась первой, поэтому расставлять посуду как-то незаметно стало её обязанностью. И даже если девочка по каким-либо причинам задерживалась, то все ждали именно её.

В это утро всё было совсем по-другому: Ирина проспала.

Она проснулась от шума голосов. Вскочила. Начала быстро одеваться. Бросила взгляд на часы: десять минут восьмого.

Ирина лихорадочно быстро оделась и принялась застилать постель. Расправлять простынь уже не было времени, пришлось просто накинуть одеяло, покрывало, бросить на место подушку и придать этому слабое подобие порядка.

Заправить её можно будет потом, после завтрака.

Тут и думать не надо: тарелки по столам, конечно, никто не расставил – все ждут Ирину, будто она им обязана каждый день на стол накрывать!

Девочка сделала несколько шагов в сторону двери и обернулась. Со стороны кровать выглядела нормально. Если специально не приглядываться, то и не скажешь, что она почти не заправлена…

Взгляд её упал на часы. Было уже пятнадцать минут восьмого. Через пятнадцать минут начинался завтрак, а в группе ещё пустые столы!

И тут Ирина заметила, что около кровати новенькой стоят, негромко переговариваясь, несколько девочек. Она тихонько подошла к ним и остановилась, выглядывая из-за спин.

Новенькая спала, с головой укрывшись одеялом, были видны только её длинные, рассыпанные по подушке светло-русые волосы и кусочек розового уха.

– Кто это такая? – Недовольно пробурчала Брайцева. Ожидая ответа, она с высоты своего роста оглядела собравшихся. Ирина едва доставала ей до плеча.

– Её, наверное, ночью привезли, предположила Лида – худенькая, очень загорелая девочка. Она была крайне любопытна и каким-то образом всегда ухитрялась находиться в курсе последних событий.

Настя вздохнула. Если уж Родионова ничего не знала, то у всех остальных спрашивать было бесполезно.

– Разбудить? – Заглядывая в глаза Брайцевой, спросила Лера и, будто оправдываясь, пояснила. – Уже подъём был, а она тут разлеглась.

Валерия побаивалась не только Брайцеву, но и вообще всех, даже Ирину и Вику, однако она пыталась показать всем, что ни перед кем не заискивает, и чем больше она старалась это сделать, тем больше это бросалось в глаза.

– Пусть спит, – решила Брайцева, – а то ещё Людка визжать начнёт, вони потом не оберёшься.

Людкой все ребята за глаза называли Людмилу Ивановну.

Вдруг кто-то из девчонок, незаметно подобравшись сзади, весьма ощутимо хлопнул Ирину по затылку:

– Немка! Ты чего тут делаешь? А ну, пиздуй столы накрывать! Мы-то все думаем, куда ты подевалась!

Ирина пулей выскочила из спальни.

Шкафчик с посудой стоял рядом со столом воспитательницы. Он был совсем низенький, Ирина при своём более чем миниатюрном росте могла, хотя и с трудом дотянуться до верхней полки. Стенки шкафчика были густо обклеены переводными картинками из упаковок с жевательной резинкой. Наклейки регулярно сдирались воспитательницами, но так же регулярно появлялись вновь.

Людмила Ивановна перебирала какие-то бумаги. Вид у неё был слегка взъерошенный. Похоже, она тоже не выспалась и встала совсем недавно. Наверное, Ирина со стороны выглядела не лучше. Она кивком головы поздоровалась с воспитательницей, но та этого не заметила и рассеянно продолжила просматривать какие-то записи.