- -
- 100%
- +
Затаив дыхание, девочка подняла глаза и медленно обвела глазами группу.
Ольги Дмитриевны нигде не было! От неожиданности она чуть не уронила Вику, а, когда опомнилась, аккуратно спустила её на пол.
– Мы сюда больше не придём. Никогда, – пообещала Ирина и вздрогнула от звука своего хриплого голоса.
Вика серьёзно посмотрела на неё, хотела что-то спросить, но передумала, и потопала куда в сторону шкафа с игрушками. Ирину охватила паника. Она понимала, что в её распоряжении совсем мало времени, воспитательница могла появиться в любую секунду, а кукла – она так высоко, что быстро её не достанешь, даже если подставить стул – с её-то ростом не дотянутся даже до половины этого шкафа. Пока Ирина лихорадочно соображала, что делать, рядом незаметно появилась Вика и ухватила её за руку.
– Пойдём, я взяла куклу!
– Взяла?! – Изумилась девочка и опустила взгляд. Под мышкой у Вики торчала голова старого плюшевого медвежонка. – А как же… вон там? – Она показала пальцем в сторону сидящей на шкафу красавицы.
– Та кукла плохая, – с глубоким убеждением в голосе сказала Вика. – А это – хорошая.
Разбираться, почему самую лучшую игрушку в группе Вика посчитала плохой, не было времени. Ирина метнулась к полке, где валялись пустые полиэтиленовые пакеты с ручками, схватила один из них и бегом вернулась к Вике.
– Пойдём быстрее! Положи сюда мишку!
– А где тётя Оля?
Неспешность Вики привела Ирину в отчаяние. На миг даже мелькнула мысль оставить её здесь и убежать из детского дома одной, но она тут же отмела её. Там, в Москве, на вокзале, она будет о Вике заботиться, а здесь, без неё, Вике будет совсем плохо, намного хуже, чем где-нибудь ещё.
Кое-как запихнув игрушку в пакет, Ирина снова схватила на руки Вику, едва удержав объёмный пакет, сделала несколько шагов в сторону двери – и вдруг та распахнулась.
На пороге стоял сам Андрей Васильевич.
– Что так долго? – Спросил он. – А, понимаю, с ребятами прощались. Пойдёмте!
Он развернулся и начал спускаться вниз по лестнице, нимало не заботясь, идёт за ним кто-нибудь или нет.
Ирина не просто удивилась, она напрочь перестала понимать происходящее. Проще всего было подчиниться, что она и сделала. Мерно шагая по ступеням, девочка вдруг подумала, что будет, если она вдруг споткнётся и упадёт на Андрея Васильевича, а ещё хуже – уронит Вику.
А что, если и вправду – упасть с лестницы? Как-нибудь поаккуратнее, чтобы Андрея Васильевича не задеть. Только обязательно нужно руку или ногу сломать, чтобы уже точно в больницу попасть. А пока они с Викой будут лежать, ребята уже про всё забудут и через месяц будут уже не так сильно смеяться, что их не взяли.
Плохо только, что это, наверное, очень больно. А если сломать руку, тогда одеваться будет неудобно. Даже для того, чтобы застегнуть пуговицы нужно будет ждать, чтобы кто-то из взрослых пришёл и помог.
Ирина так явно представила себе эту картину, что была готова прямо сейчас бросится головой вниз с лестницы и, стиснув зубы терпеть ломающиеся кости. Да, это больно, но всего лишь несколько минут, зато потом целый месяц или даже два к постели каждый раз будет подходить какая-нибудь бабушка в белом халате и спрашивать, всё ли хорошо, не хочет ли она яблока или чего-нибудь ещё (Ирина однажды лежала в больнице, совсем недолго, всего два дня, и очень хорошо знала, что там происходит).
Ирине так захотелось этой заботы, что она бросилась бы вниз без всяких раздумий, но лестница вдруг закончилась.
Спина Андрея Васильевича маячила в дальнем конце коридора. На миг мелькнула трусливая мысль: «А что, если убежать прямо сейчас, ведь до выхода совсем близко». Но одно дело – убегать, когда об этом никто не знает, другое – когда сам директор приказал идти за ним; Ирина не могла найти моральных сил не послушаться его.
Про Вику она вспомнила на очередном повороте, когда та обхватила её за плечо.
«Вот почему мне так тяжело идти», – поняла она.
Дверь директорского кабинета выросла неожиданно, словно из под пола. Было слышно, что Андрей Васильевич уже ходит внутри, его гулкий голос с лёгкостью пробивался сквозь кожаную обивку двери.
Ирина, не останавливаясь, толкнула дверь плечом и зашла.
Сначала её показалось, что это не кабинет, потому что кабинет не может быть таким большим – он не шёл ни в какое сравнение с кабинетами Инны Игоревны или Евгения Родионовича.
И лишь через минуту она увидела, как около стены на стульях сидят… она даже не сразу их узнала. Дядя Лёша был одет шикарно, словно миллионер в американском кино. А тётя Лена была такой красивой, что на неё было страшно смотреть.
– Вот они, забирайте, – сказал Андрей Васильевич.
Ещё несколько минут назад, когда Ирина металась по группе, собираясь убежать из детского дома, мысли её были быстры и хаотичны, теперь же они стали медленными и вязкими, как будто ворочались в густой сметане. Даже на то, чтобы понять, что случилось, у неё ушло с минуту, не меньше. Всё это время она стояла, судорожно сжимая в объятиях Вику, которую забыла опустить на пол, и в её глазах медленно загорался огонёк понимания.
Наконец тётя Лена чуть улыбнулась:
– Что же ты, Ирочка? Иди сюда!
Другая девочка на её месте давно бы бросилась в объятия к новой маме, но Ирина не находила в себе сил сделать даже шаг. За то время, что она думала, будто их оставят в детском доме, тётя Лена отдалилась от неё настолько, насколько это было возможно. А теперь, когда она ещё и так нарядно оделась, она вообще перестала напоминать ту тётю Лену, которую Ирина знала.
Похоже, Андрею Васильевичу надоела длинная пауза.
– Забирайте их, – повторил он и опустил взгляд. – Или ты не хочешь отсюда уезжать? – Теперь он обращался уже к Ирине.
Девочка быстро замотала головой, потом закивала, затем снова замотала. На негнущихся, словно деревянных, ногах, она подошла к тёте Лене, хотела взять её за руку, но не смогла, и снова вспомнила про Вику.
И зачем она только брала её на руки?
– Всё в порядке, Ирочка, – сказала тётя Лена чуть громче, чем это было нужно.
– В таком случае, – пророкотал бас Андрея Васильевича, – не смею вас задерживать. Берите девочек – и можете ехать домой.
– И всё? – Удивилась тётя Лена. – Так вот просто – можно брать и идти?
Андрей Васильевич почему-то смутился:
– Ну, у нас очень редко забирают детей, поэтому у нас нет никакого особенного ритуала.
– Ладно. – Она помолчала. – Спасибо. – B повернулась к Ирине с Викой. – Пойдёмте!
Глава 11
Алёна, пока Алексей ехал домой, несколько раз звонила ему. Но несмотря на всё это, она то и дело беспокойно подходила к окну, будто бы не веря, что он всё-таки приедет. Наконец, заслышав шум машины, женщина опрометью кинулась к дверям и встретила Алексея уже около гаража.
– Вот, видишь, успел. А ты волновалась. Во сколько поедем?
– В час. Обедать будешь?
– Лучше потом. ВМЕСТЕ. ПООБЕДАЕМ, – Выделил Алексей каждое слово.
Алёна засмеялась и повела мужа в дом.
– Никак не могу поверить, что сегодня девочки будут с нами, – на ходу поведала она. – Мне даже кажется, что у меня совсем другая жизнь начинается, не то, что раньше… Третья, – подумав, сконкретизировала она.
– Что – третья? – Не понял Алексей.
– Третья жизнь. Первая закончилась, когда я с тобой познакомилась, тогда всё сразу поменялось и стало совсем по-другому. Вторая вот сейчас заканчивается. Как только мы уедем из дома за ними – и всё, занавес опустится. А вот когда мы вернёмся назад, уже с ними, начнётся третья.
– У нас остался ещё час, чтобы пожить по-холостяцки.
Алёна вспыхнула.
– Не надо, Лёшенька, сегодня всё-таки пятница.
Тот обескуражено пожал плечами.
– Пойдём к девочкам в комнату, посидим, – предложила девушка, чтобы загладить наступившую неловкую паузу.
Алексей кивнул.
Который раз Алёна заходила в комнату, которую в зарубежных фильмах называют детской, и придирчиво осматривала каждую мелочь. Она пыталась поставить себя на место Ирины и Вики и представляла, понравится ли это им, удобно ли будет этим пользоваться. Ещё в первые дни знакомства с Ириной она выяснила, что любимый цвет девочки – голубой, поэтому вся комната была выдержана в голубых тонах: голубовато-розовые обои, белые, с голубым отливом занавески, голубые пододеяльники. И даже скатерть на столе была бело-синей в мелкую клеточку.
«А у Вики любимый цвет – жёлтый. Я надеюсь, она не обидится, что здесь всё такое… не её цвета»
Недавно, листая какой-то журнал, Алёна наткнулась на заметку, в которой утверждалось, что по любимому цвету можно определить характер человека. Получилось, что Ирина очень романтична, а Вика – желчная и сварливая особа.
«Это всё враки, – решила девушка, отбрасывая журнал в сторону. – Вика не может быть сварливой!»
Алексей, зайдя в комнату, тут же подошёл к двухъярусной кровати, стоящей в углу, и пошатал крепко сбитые стойки. Стойки были надёжно привинчены к полу большими железными уголками, поэтому кровать не шелохнулась. Ему было, чем гордиться. Эту кровать придумал и собрал он сам.
– На ней будет спать интереснее, – заявил он, показывая предварительный чертёж
– А во сне оттуда никто не упадёт?
Алексей знал, что первый вопрос будет именно таким, поэтому с готовностью пояснил, тыкая пальцем в бумагу:
– Вот, видишь, ограничительные планки. Упасть с такой кровати практически невозможно.
Спорить с мужем Алёна не стала, но во взгляде её ясно читалось недоверие. Впрочем, когда через неделю всё было готово и девушка увидела кровать воочию, то она убедилась, что это действительно безопасно.
Алексей на этом не остановился и в торце кровати, которая не примыкала к стене, сделал своеобразный спортивный уголок, состоящий из шведской стенки, турника, гимнастических колец и даже небольшого каната, по которому можно было подняться сначала на турник, а потом на второй ярус.
– А они не убьются? – Опять засомневалась Алёна.
– Думаю, нет, – хмыкнул Алексей. – Наоборот, как две маленькие обезьянки будут тут веселиться.
Над каждым ярусом девушка повесила иконы, наверху – святой мученицы Ирины, внизу – мученицы Виктории. Алёне казалось, что девочки разместятся именно таким образом.
Скользнув взглядом по иконам, Алёна машинально перекрестилась. Алексей зашёл ей за спину и повторил этот жест.
– Как ты думаешь, Алёнушка, они вечерние молитвы будут с нами читать?
– Я думаю, да, – с сомнением ответила девушка. – Они уже довольно взрослые. Двадцать минут для них – не так то уж и много.
– Одна семьдесят вторая часть суток, – вставил Алексей.
– Ирина выдержит, – продолжала Алёна, не услышав этой реплики, – а Вика – даже и не знаю. Если ей будет скучно, я с ней потом отдельно детское правило читать буду.
– Я думаю, не стоит заставлять девочек молиться. Если они сами захотят – тогда можно, а так… Как ты считаешь?
– То есть просто пойти молиться и им ничего не сказать.
– Нет, сказать, конечно, нужно, а вот принуждать не стоит.
– Ладно, там будет видно.
Алёна уселась на небольшой стул, стоящий перед письменным столом. Стул пришлось отодвинуть чуть в сторону, потому что ноги под столом не умещались. Стол был специальный, детский. Алёна выбирала его сама. На ценнике было написано: «Для детей от 6 до 13 лет». Он был как будто специально создан для Вики и Ирины и даже был двойной, ящики были с каждой стороны. Поэтому девочки могли делать уроки вместе, сидя рядом друг с другом.
Алёна наугад выдвинула один из ящиков. Любому было бы понятно, что это сторона – Ирина, она любит рисовать: ручки, карандаши, ластики, альбомы… А если сюда сядет Вика? Наверное, пересядет на соседнюю половину. Там всякие разрисованные пеналы, множество всяких мелочей, которые должны быть интересны девочке её возраста. А Ира взрослее; вряд ли она будет довольна такими несерьёзными безделушками.
Алексей бродил взад-вперёд по комнате. Лицо у него было таким мрачным, что Алёна спросила, не случилось ли чего на работе.
– На работе всё в порядке. – Он выделил голосом первую часть фразы.
– Беспокоишься, как сегодня всё пройдёт? – Поняла женшина.
– Что-то вроде.
– Не волнуйся, Лёшенька, всё будет хорошо. И девочки нас очень ждут… Не понимаю, почему с утра нельзя было их забрать! – Тон её голоса так резко изменился, что Алексей даже отступил на шаг от неожиданности.
– Там какие-то документы нужно подготовить, ты же сама говорила.
– А, ну, да… – Алёна захлопнула ящик стола – там и так уже всё было смотрено-пересмотрено. – Лёшенька, поехали сейчас, а? А то я не могу больше ждать.
– Ты ждала столько месяцев, а теперь каких-то тридцать минут не можешь усидеть на месте.
– Да, не могу!
Алёна приобняла мужа и чуть-ли не силой повела его из комнаты.
– Оденься поприличнее, – сказала она, когда Алексей, потирая подбородок, в раздумье застыл перед шкафом.
– Зачем? Кому нужно – те и так знают, сколько у меня денег и во что они вложены.
– Знают, но не все. Я хочу, чтобы ребята из ирочкиной группы увидели и тебя в дорогом костюме, и нашу машину. Кстати, её не помешало бы помыть по дороге.
– Зачем им меня видеть?
– Чтобы знать, что девочки уезжают не просто в семью какой-то поломойки! – Последнее слово она прошептала едва слышно.
– Тебя дети так называют? – Невозмутимо уточнил Алексей.
– Когда думают, что я не слышу. А некоторые – и в глаза.
Алексей застегнул рубашку и принялся завязывать галстук.
– Ещё один повод за то, чтобы уйти с этой чёртовой работы. Тем более, уже этим вечером ты будешь семейным человеком, с двумя детьми. У тебя будет очень мало времени, которое ты сможешь им уделять.
– Нет, Лёша, я так не могу. Если я уйду из детского дома, там вообще никого не останется. А я уже привыкла ко всему, что там происходит.
– Ты что, в детском доме одна работаешь?
– Там больше нет уборщиц, Лёша. Там даже воспитателей не хватает, за такую смешную зарплату мало кто соглашается работать.
– Как знаешь. – Чтобы скрыть неудовольствие, Алексей сделал вид, что рассматривает себя в зеркало. – Только я бы на твоём месте хотя бы поговорил с отцом Андреем.
– Ладно, поговорю. Только вряд ли батюшка будет в восторге от твоей идеи. Именно он и устроил меня на эту работу.
– Изменились обстоятельства. Тогда у нас ещё не было детей.
– Вижу, психологически к роли отца многодетного семейства ты уже подготовился, – улыбнулась женщина.
Алёна принялась рыться на полках в соседнем шкафу: тоже решила одеть что-нибудь получше. Хотя, подумала она, уж она-то никому пыль в глаза не сможет пустить. Даже если она подъедет к парадному входу на лимузине, кутаясь в супердорогое манто, она всё равно останется самой обычной уборщицей. И поднять этот статус может только Алексей. Ведь женщина, у которой богатый и красивый муж, на дорогой машине, имеет право на любые чудачества. Ей может взбрести в голову даже желание устроиться уборщицей в захудалый детский дом – и вряд ли кто-то будет её особенно осуждать.
«Интересно, что дядя Женя скажет, если увидит меня с Алексеем? Наверное, назовёт меня женой нового русского – это как минимум! А когда воспитательницы увидят Лёшку?»
Алёна улыбнулась своим мыслям. Своё будущее превращение из Золушки в принцессу она находила довольно забавным.
Платье она выбрала самое простое, но элегантное, очень похожее на офисный деловой костюм – решила, что именно так она станет своей диаметральной противоположностью. Зато Алексей оделся так шикарно, что Алёна, увидев его, даже потрясла головой.
– Фрак-то зачем?
– Ты же сама просила поприличнее одеться. А это – самое приличное, что у меня есть.
Алёна не сдержалась и чмокнула его в щёку:
– Лёшка, ты невыносим!
Они вышли на крыльцо. Довольно легкомысленно вращая на руке связку с ключами, Алексей отправился заводить машину. Оставшись без присмотра жены, он тут же растерял всю свою беззаботность. Устроившись на сиденье, он повернул ключ зажигания и долго сидел, опустив голову на руль.
Он не хотел никуда ехать. С ним такое бывало редко, но он даже не представлял, как будет себя вести в детском доме, куда идти, что делать, что и как говорить. Да ещё этот дурацкий фрак! Даже без него он чувствовал себя достаточно некомфортно.
Алёна вспорхнула в машину легко, словно птичка на жёрдочку.
– Ну, что, поехали?
Автомобиль медленно пополз по асфальтовой дорожке, по обеим сторонам которой сидели два одинаковых чёрных кота. Они были жирны и самоуверенны. Увидев машину, они синхронно вскочили с места и скрылись в густых кустах.
– Поразвелось тут… стрелять их надо, – недовольно буркнул Алексей. – Чьи это вообще?
– По-моему, соседские. Ты только при девчонках такое не ляпни.
– У нас не сад, а прямо джунгли какие-то. Я конечно, в приметы не верю, но когда два чёрных кота одновременно перебегают через дорогу, тут поневоле задумаешься.
– Если говорить о приметах, – заметила Алёна. – то я слышала, что хозяевам чёрные коты приносят удачу.
– ХОЗЯЕВАМ. В отличии от всех остальных.
– Если хочешь, то можешь усыновить их.
Алексей лишь хмыкнул.
Вскоре по обеим сторонам дороги потянулся унылый однообразный пейзаж, какие всегда бывают на производственных окраинах провинциальных городков. Высокие бетонные стены, за которыми виднеются длинные цеховые корпуса с дымящимися трубами; бесчисленные проходные с деревянными дверями и запылёнными вывесками; низенькие одноэтажные здания складов со сверкающими гофрированными крышами; клумбы, выложенные уголками силикатных кирпичей; доски почёта с облупившейся краской и выцветшими давно позабытыми фотографиями; пыль, вездесущая пыль, везде – на деревьях, на траве, на стенах, на окнах домов, на транспарантах…
По рассказам Алёны Алексей немного знал историю переезда детского дома. Члены приезжающих из Районо и Облоно комиссий, оглядывая этот безрадостный пейзаж, тоже недовольно морщились, а потом пытались выяснить, какому умнику пришло в голову размещать детский дом в промзоне.
Всё объяснялось просто.
Сначала детский дом размещался в бывшем здании почты на другом, более благоустроенном конце города. Условия для жизни там были, мягко говоря, неважные: осыпалась штукатурка, проваливались дряхлые ступеньки древней винтовой лестницы. Когда однажды ночью обвалился угол нежилого (Господь помиловал) помещения, встал вопрос о немедленной передислокации интерната.
В связи с постоянным кризисом в строительной сфере, подходящих по стандартам помещений не было. В качестве альтернативы нашлось одно-единственное здание: дом купца Абрамова, представляющий музейную ценность и находящийся под охраной государства. Вывеску «под охраной» быстренько сняли, подлатали некоторые особо заметные недочёты, и детский дом переехал на новое место.
Детдомовская администрация была в восторге. Ещё бы: к трём этажам (вместо старых двух) жилых помещений вдобавок получили громадный сад, в котором находился даже кусочек городского пруда. По сравнению со зданием бывшей почты с экстремальными условиями проживания это был семимильный шаг вперёд.
Вскоре Алексей подъехал к воротам детского дома.
Глава 12
Дверь распахнулась настолько неожиданно, что оба – и Алёна, и Алексей, одновременно вздрогнули.
– У воспитанников по графику был тихий час, – объяснил директор. – Соколову и Казанцеву пришлось будить.
Он говорил что-то ещё, но Алёна его уже не слушала. Она уже не раз представляла, как всё будет происходить, вот и сейчас снова начала грезить наяву.
Само собой, после тихого часа Андрей Васильевич отведёт будущих родителей в группу к Ирине и Вике. Там Ольга Дмитриевна соберёт всех ребят, состоится какая-нибудь церемония прощания, где все будут желать Ирине и Вике всего самого-самого хорошего, потом в торжественной обстановке нужно будет поставить подпись под какими-нибудь документами, и, наконец, они – вчетвером – поедут домой.
Лёше, конечно, всё это донельзя наскучит, но, если уж без этого нельзя, придётся ему как-нибудь потерпеть. Зато после этого и Ирочка, и Вика будут в их полном распоряжении, и они все наконец-то станут одной семьёй. И до конца тихого часа всего минут двадцать, ждать осталось всего-то ничего.
Реальность оказалась куда прозаичнее.
Не прошло и минуты, дверь снова распахнулась, и на пороге кабинета появились Ирина с Викой. Ирина комкала в руках небольшой пакет, Вика одёргивала платье, словно её кто-то нёс на руках. Неужели сам директор? Вот уж от кого, но от него Алёна такой заботливости не ожидала.
– Вот они, забирайте, – сказал Андрей Васильевич.
– И всё? – Удивилась Алёна. – Так вот просто – сразу можно их брать и уходить?
Андрей Васильевич почему-то смутился:
– Ну, у нас очень редко забирают детей, поэтому у нас нет никакой…, – он долго молчал, подбирая нужное слово, – никакого особенного ритуала.
– Ладно. – Алёна помолчала. – Спасибо. – И отвернулась, едва сдерживая истерический смех.
Вот ведь словечко отыскалось – лучше не придумаешь. «Спасибо»! Их семья только что стала больше на двух человек, а ей ничего, кроме «спасибо» в голову не приходит.
Как-то глупо всё это получилось.
Всей гурьбой они высыпали в коридор. Алексей несколько мгновений поколебался, пожать ли директору руку на прощание, но тот уже углубился в свои бесчисленные бумаги.
Тихий час ещё не закончился, поэтому они прошли по двум этажам, никого не встретив по дороге. Алёна хотела взять Ирину за руку, но в одной руке у неё был пакет, за другую цепко ухватилась Вика.
«Интересно, что она там взяла? – Подумала Алёна. – Книжки какие-нибудь? Или что-то из одежды?»
На крыльце возникла небольшая заминка. Девочки бодро потопали к воротам, а Алёна и Алексей – в противоположную сторону, туда, где была припаркована их машина.
– Ирочка, ты куда?
Та обернулась и увидев «форд»», в который садился Алексей, удивлённо расширила глаза:
– Мы на ней поедем?
Алёна кивнула.
Ирина подошла ближе и остановилась, разглядывая чудо автомобильной техники.
– Это машина дяди Лёши?
– Да. Точнее, наша общая.
– Красивая.
Ирина взялась за ручку передней дверцы и неловко потянула на себя.
– Прости Ирочка, детям нельзя ездить впереди, – сказала Алёна и помогла открыть ей заднюю дверь.
Когда все наконец-то уселись, оказалось, что Ирина не умеет закрывать двери. Хлопать она боялась, поэтому изо всех сил тянула ручку на себя, а дверь всё не могла закрыться.
Алёне пришлось выходить из машины и помогать.
– Готовы? – Спросил Алексей. – Поехали?
– Ага! – Громко и звонко ответила Вика.
Ирина вспыхнула.
– Тихо! – Одёрнула она маленькую подругу и так строго взглянула на неё, что Вика тут же испуганно замолкла.
Алексей водил машину давно и был хорошим водителем. Сейчас по пустой улице он мог бы ехать в прямом смысле с закрытыми глазами, однако он не знал, как вести себя в присутствии девочек, о чём можно говорить, о чём – лучше не надо, поэтому делал вид, что полностью поглощён управлением.
Ирина долго и напряжённо смотрела в окно, как будто вся её жизнь зависела от того, запомнит она обратную дорогу или нет. Алёна заметила, что девочка старательно прикрывает ладонью дырку в колготках на коленке.
«Даже одежду нормальную не могли напоследок дать!» – С неожиданной злостью подумала она.
Вика же смотрела в переднее окно, выглядывая между спинок передних сидений, и на губах её, наоборот, играла лёгкая улыбка. Вряд ли она осознавала, как резко меняется её жизнь; скорее всего крохотная девчушка просто была рада новой обстановке: до этого ей ни разу не приходилось ездить на самой настоящей машине.
«Как приедем домой, их нужно сразу же переодеть, – думала Алёна, – нет, сначала в ванную, отмыть их до скрипа, потом переодеть. А всю эту одежду – в топку, чтобы даже воспоминаний не осталось. А завтра ещё подстригу их… Нет, лучше сходим в парикмахерскую, пусть там их стригут. Они не детдомовские, чтобы я сама их стригла.
– Я однажды ездила на машине, – похвасталась Ирина, – нас с группой на автобусе возили на экскурсию, в музей.
«Ведь ей даже нечего вспомнить», – подумала Алёна, и ей захотелось обнять Ирину, но та сидела на заднем сиденье, и женщина лишь вздохнула, потом её губы тронула улыбка. Ведь всё не так плохо.
А теперь всё будет по-другому, совсем по-другому.
– Я тоже каталась на автобусе, – сказала Вика и закрутила головой, чтобы понять, как на это реагируют новые родители. Алексей вёл машину, мама только немножко улыбнулась, думая о чём-то своём.
Девочка огорчилась. Тётя Лена ей очень нравилась, но иногда она мало с ней разговаривала, куда больше – с Ирой. Но всё равно она была хорошая: садила на колени, расчёсывала волосы и смотрела так, как на неё ещё никто никогда не смотрел кроме Иры. Но Ира – маленькая, а тётя Лена – взрослая тётя. И теперь она – её мама.