- -
- 100%
- +
– Вот, собственно говоря, и всё…
Михаил Сергеевич мелкими шажками посеменил к выходу. Не дойдя половины расстояния до двери, вернулся.
– Совсем забыл, – с извиняющейся улыбкой промолвил он. – Жить вы будете в пятом корпусе. Как выйдете из нашего Административного корпуса – и по аллейке направо. Там увидите, будет написано «Первый курс».
– А учиться как? – Поинтересовался уже знакомый мне девичий голос. – И где?
Михаил Сергеевич, который уже успел спуститься с кафедры, даже не стал подниматься.
– Завтра подойдёте в учебный корпус – и там сразу разберётесь.
– Во сколько? – Спросила та же девочка. Я привстала на цыпочки, чтобы её рассмотреть. Так и есть – Иванова. Ничего другого я не ожидала.
– В семь или в восемь… можно и в девять, и в десять… как вам будет удобно. Вот…
Во время программной речи директора школы тишина была не совсем полной. Это я поняла, когда он ушёл. Тогда наступила действительно ПОЛНАЯ тишина.
– Кто-нибудь понял, что это был за комик? – Спросила Иванова. Он прошла к кафедре, несколько секунд поколебалась, потом всё-таки решила встать на место лектора. Из-за трибуны осталась видна только её голова.
– Короче так, ребята. Директора у нас нет. Если кто-нибудь сомневается, поднимите руки!
Руки, само собой, никто не поднял.
– Очень хорошо. Сейчас будете подходить ко мне, называть свои фамилии и получать браслеты. Одевать их, я думаю, пока не стоит. У кого почерк хороший? – Иванова оглядела безмолвствующих детей, её взгляд задержался на мне. – Иди сюда!
Я снова почувствовала, что стремительно краснею.
– Я?
– Ты, кто же ещё! Садись рядом и составляй список всех, кто тут есть.
– А если я в персональнике будут печатать, а потом распечатаю, чтобы по алфавиту получилось? – Мой голос дрожал так, словно я разговаривала не с Ивановой, а с самим Сенатором.
– Тоже дело, – легко согласилась девочка, взяла себе тоненький браслетик, покрутила его в руках. – Меня, надеюсь, знаешь, как зовут?
Я молча кивнула.
Марина, которая всё ещё не отпускала из рук куклы, оказалась Добровской, Рома, который с ней знакомился – Кузнецовым, Никита – Крикливым, впрочем, последние две фамилии я и так уже знала. Интересная, замечу, у Никиты фамилия. Необычная. Такую раз услышишь – и больше никогда не забудешь, даже если очень захочешь это сделать.
Кстати, если я уж заговорила об именах. До сих пор я считала, что Полина – довольно редкое имя, а в нашем классе их оказалось целых три, включая Иванову, которая даже с какой-то ревностью разглядывала неожиданно появившихся своих тёзок.
Через несколько минут все браслеты, кроме одного, были разобраны.
– Это чей? – Спросила дочка Сенатора, поднимая его над головой. – Ничей? Ну и ладно, – она небрежно сунула его в карман шорт. – Пойдёмте пятый корпус искать, что ли?
Ребята послушно потянулись за ней.
Я вышла из Административного корпуса самой последней, не переставая дивиться абсурдности происходящего. В роли директора я ожидала увидеть кого угодно: от старенькой суховатой бабушки до той кобры в очках, которая выдавала нам карточки. Но человек за кафедрой на роль директора нашей «Штуки» не годился ни по каким параметрам. Всего моего смирения не хватит даже для того, чтобы уважать этого дядечку, не говоря о большем.
Он был жалким и напуганным, каждый раз смотрел на нас так, словно мы его сейчас начнём бить (Может, его старшекурсники и бьют время от времени?), а когда произносил свою речь, то двух слов связать не мог. И это – главный человек здешней «Штуки» – главного учебного заведения всей планеты? Не верю!
Странные тут, однако, порядки. Зачем он только здесь нужен, этот свадебный генерал?
На всякий случай я отложила в голове этот вопрос, чтобы было, о чём подумать на досуге. Априори следует признать факт, что всё, что здесь происходит, кому-то и зачем-то нужно. Только вот кому и зачем?
Пятый корпус, как это ни странно, мы отыскали быстро. Большое двухэтажное строение из обтёсанных брёвен напоминало сказочный теремок, если бы только не тёмные стёкла окон, которыми тот смотрел на мир, и этим по солидности очень напоминал административный корпус. На парадной двери висела медная, потемневшая от времени табличка «ХОЛЛ 1 КУРС» – и больше ничего.
Мы, все тридцать девять человек, остановились, глядя на этот пейзаж. Замок на двери отсутствовал, на ней не было даже самой примитивной ручки.
– Что вы все на меня смотрите? – Буркнула Иванова. Судя по всему, она была озадачена не меньше нас.
«Может в двери скрытый сенсозамок?» – Мелькнуло у меня в голове.
Иванова, похоже, подумала то же самое. Она подошла к двери и поводила рукой над тем местом, где обычно делали такие замки: чуть выше и правее геометрического центра двери. Тщетно. Дверь оставалась закрытой.
И тут заговорил Никита. Подсознательно я чувствовала, что без него дело не обойдётся, он обязательно найдёт способ высунуться из толпы прочих ребят.
– У нас карточки не активированы. Стоит только пройти активацию – и всё тут же заработает.
Иванова оглядела его с головы до ног, хмыкнула:
– Если ты такой умный, может первым активируешь свою и пройдёшь туда?
– Запросто.
Мальчик сбросил с плеча рюкзак, вытащил из кармана браслет, несколько секунд постоял, собираясь с мыслями, наконец перевёл дыхание и решительно защёлкнул его на левом запястье рядом с браслетом мобильника. Карточка в его нагрудном кармане тихонько загудела. Никита озабоченно вытащил её, осмотрел с обеих сторон, снова бросил в карман.
– И что теперь? – Иронически осведомилась Иванова. Мне кажется, она слишком ревниво отнеслась к своей должности руководителя и почему-то увидела в моём знакомом своего потенциального конкурента.
Никита подошёл к двери, и та просто растворилась в воздухе. Пронёсся всеобщий вздох восхищения. Подобные технологии применялись в космической технике, на военных объектах и ещё – в очень дорогих земных гостиницах. Такой эффект называется направленным силовым полем или попросту вакуумным полем. Пробить такую дверь невозможно ничем, кроме, пожалуй, направленного нейронного взрыва. Встретить вакуумные поля тут, в ничем не примечательном холле для детей-суперов – это по меньшей мере странно. Интересно, а стены тут тоже прямую ядерную бомбардировку могут выдержать? При случае было бы неплохо узнать, из чего они состоят.
Вопросы множились с невероятной быстротой, но на них пока не было ни одного ответа.
Загудели активируемые карточки. Я вытащила из кармана свой браслет. Мне почему-то стало тоскливо. Сколько раз я прощалась со своей гражданской жизнью – и не сосчитать. Сначала – когда отправила на граве моих домашних, потом – когда переступала порог КПП, в третий раз – получая карточку, теперь вот – активируя её. Дай Бог, это последняя ступенечка на моём пути в эту школу. Сколько же можно?
Подчиняясь внезапному порыву, я защёлкнула браслет не на левой руке, а на правой. Не знаю, почему. Скорее всего из-за того, что на ней с детства привыкла носить мобильник, который теперь лежал где-то на дне сумки.
Гудение, вибрация, карточка дрогнула, словно живая, цифра «двести пятьдесят» на её экране на несколько секунд сменилась надписью «активация пройдена».
Вот и всё.
Теперь я окольцована на целых пять лет. И всё это время придётся тщательно следить, чтобы карточка не удалялась от браслета больше чем на пять метров. Карман какой-нибудь специальный сделать для неё, что ли? Или на грудь повесить, на цепочку? И последний вопрос, в ряду прочих самый главный: ЗАЧЕМ?
Глава 8
Сейчас полностью деревянные дома встретить трудно, большей частью это пластиковые новоделки, замаскированные под старинные строения. Тот дом, куда мы вошли, оказался по-настоящему деревянным. Полутёмный коридор вёл в большую комнату, в которой длинными рядами стояли стулья. В дальнем конце находилось что-то вроде сцены.
Некоторые ребята уже дурачились на ней, с опаской поглядывая на входную дверь. Не надо быть глубоким психологом, чтобы понять, что они чуть ли не в первый раз в жизни так надолго остались одни, и ожидали, что вот-вот появится кто-нибудь из здешнего начальства и устроит им хорошенькую взбучку.
– Они молчат и просто ждут
что этой ночью всё придёт
Наступит то, что ветер шепчет
На рассвете, – дурным голосом прокричал высокий сероглазый мальчишка куплет из «Лунных детей».
Это была довольно известная современная рок-опера, которую сейчас исполняют все, кому не лень. В данный момент мальчик очень удачно скопировал голос Димы Золотого, кумира старших школьниц, чьё капризно-спесивое личико несколько последних месяцев не сходило с экранов визоров.
Напоследок мальчик высунул язык и склонил голову набок. Я фыркнула, настолько комично это получилось. Дима Золотой тоже склонял голову набок, наверное, считал, что в таком ракурсе его лицо выглядит в более выигрышном свете. Только вот язык он никогда не высовывал.
Я неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд и быстро обернулась. Иванова, которая по своему обыкновению стояла в стороне от остальных детей, внимательно смотрела на меня. В ту же секунду она отвела глаза.
Интересно, чего это она меня рассматривает? Всё ещё думает, что я тогда за ней подслушивала в чём-то подозревает? На редкость неловко получилось!
– Так, малыши, вы долго ещё будете тут развлекаться?
Угадайте с трёх раз, кто это мог сказать.
Ребята, все как один, воззрились на Иванову.
– А что делать? – Спросил мальчик, изображавший Золотого.
– Пойдёмте на второй этаж, похоже, там жилые комнаты.
– А по шее нам не будет за такое самоуправство? – Поинтересовался низенький рыжеволосый мальчик.
Иванова хмыкнула:
– Я вас туда позвала, – она сделала ударение на первом слове, – а не вы сами пошли, поэтому это будут МОИ проблемы, а не ваши.
На втором этаже я с некоторым недоумением рассматривала висящие на стенах картины, цветочные горшки, расставленные по подоконникам, всякие скатерти на журнальных столиках, вазочки и салфеточки под ними. Я понюхала большие жёлтые цветы, они оказались искусственными.
Здесь было в меру уютно. Говоря «в меру», я имею в виду, что точно такой же уют можно обнаружить в любой уважающей себя гостинице, но никак не в жилом помещении, где обитают постоянно.
Когда я присмотрелась повнимательнее, то поняла, что порядок был наведён наспех: под тумбочками оказались свежие разводы от мокрых тряпок, кое-где по укромным углам валялись забытые ненужные мелочи вроде расчёсок и блокнотиков. Мне удалось даже отыскать кристалл с какими-то древними фильмами. Его я оставила для себя, полагая, что прошлому владельцу он вряд ли понадобится.
Потом я начала осматривать комнаты, которых всего оказалось двадцать, нас – тридцать девять. Арифметика более чем простая: по два человека в комнате.
Если у меня раньше и были какие-нибудь подозрения, то сейчас я окончательно убедилась в том, что теперь это здание – полностью наше. А до этого в нём жил тот курс, который сейчас стал вторым. Слишком много тут было всего такого, что безоговорочно на это указывало.
Сразу вспомнилась надпись «ПЕРВЫЙ КУРС» на входных дверях. Теперь понятно, почему она такая статичная. В самом деле, зачем её перевешивать, если на следующий год мы переедем в здание второго курса, наверное, более благоустроенное, чем это, а на наше место снова въедут первоклашки?
Ребята бродили по второму этажу, громко разговаривая между собой.
– Тут пищевик старый! – С негодованием выпалил мальчишка, выбегая из одной комнаты и вбегая в следующую.
Рядом со мной распахнулась ещё одна дверь. Оттуда вышла полная светловолосая девочка.
– Тоже мне, – объяснила она, ни к кому особенно не обращаясь, – нашли дуру.
– Что? – Не поняла я, подумав, что девочка говорит мне.
– Прямо под окном волейбольная площадка. Это мне, значит, пять лет слушать, как аборигены по мячу бьют? – И ничтоже сумняшеся вошла в комнату напротив.
Я уселась на большой диван, стоящий между двумя, висящими на стене зеркалами, попрыгала, сидя, пробуя крепость натянутой кожи. И диван самый настоящий, старинный, без дураков. Красивый, удобный и, судя по всему, очень дорогой.
Хорошо всё-таки здесь!
Вдруг откуда-то появился Никита, невозмутимо уселся рядом.
– О, ты тут? Уже выбрала, где будешь жить?
– Да нет, я подожду, если где-нибудь место останется… Не хочу бегать вместе со всеми.
– Правильно, что не хочешь! – Иванова устроилась с другой стороны. Я даже вздрогнула от неожиданности, из воздуха она материализовалась, что ли?
Так близко я видела дочь Сенатора впервые. На меня пахнуло каким-то сложным, едва уловимым ароматом; это были то ли какие-то пряности, то ли очень хороший дезодорант. Я невольно отодвинулась.
– Не бойся, я не кусаюсь, – хмыкнула та.
– Я не боюсь.
Сейчас я вспоминаю всё это с улыбкой, но тогда, вынуждена признаться, голос мой дрожал, словно я зачитывала собственный смертный приговор.
Девочка смотрела на меня, я – на неё. Глаза у неё оказались серыми, пытливыми, очень внимательными, губы кривились в тонкой усмешке.
– А мне почему-то кажется, что ты от меня в ужасе. Хочешь жить со мной в одной комнате?
Я опешила и не нашлась, что ответить. И, само собой, жутко покраснела.
А ещё я не поверила, что вопрос задан серьёзно. И где-то в подсознании подумала, что может сейчас идёт какая-то проверка. А стоит мне только согласиться…
Всё это проскочило в подсознании, почти не задерживаясь. Какая ещё проверка? Разве Иванова вместе со всеми не бегала, разыскивая нужный холл, разве она на общих основаниях не получала карточку?
Я едва смогла прошептать:
– А почему ты со мной хочешь?
– Ты не вредина.
– С чего ты взяла? – Я впервые обратилась к ней. Обратилась на «ты», и после этого даже нашла в себе силы улыбнуться.
– Ты краснеть умеешь, – дружелюбно пояснила Иванова. – И симпатичная, с тобой приятно будет в одной комнате жить. Ну?
Никита с интересом прислушивался к нашему разговору.
– Ты думаешь, нам разрешат?
Моя собеседница хмыкнула:
– Ты вообще, с какой планеты к нам? Не знаешь, кто я такая? Или до сих пор думаешь, что придёт какой-нибудь добренький дядечка и что-нибудь посмеет мне сказать? Хватит, уже приходил.
Я взглянула на мальчика, словно ждала, словно ждала от него подсказки, что нужно делать. Он едва заметно передёрнул плечами с видом, что, мол, я, разбирайся сама. От Ивановой наш безмолвный диалог не укрылся.
– Это твой брат? – Поинтересовалась она.
– У тебя в школе был «этикет»? – Спросил у неё Никита, поднимаясь со своего места.
– Был. И что?
– Пора бы знать, что в присутствии какого-нибудь человека невежливо говорить об этом человеке в третьем лице.
И ушёл.
Это называется «поставить на место».
Я бы на месте моей будущей соседке по комнаты умерла со стыда, та только слегка порозовела.
Да, не сошлись ребята характерами, что тут ещё можно сказать. Точнее, слишком уж сошлись, а теперь отталкиваются друг от друга словно два одноимённых полюса в магните.
– Ну, что, ты решила? – Голос Ивановой перестал быть дружелюбным. Я поняла, что, стоит мне сейчас отказаться, я стану её врагом на всю оставшуюся жизнь.
– Меня Настей зовут. Пойдём?
Мы подошли к двери с цифрой «пятнадцать». Я слегка удивилась такому совпадению: всегда считала это число своим счастливым.
Комнату себе Полина, как это и следовало ожидать, выбрала самую лучшую. Просторная, светлая, с двумя аккуратно застеленными кроватями у противоположных стен. Перед окном – двухместный письменный стол, в разных углах по обе стороны от него – интернет-кресла. Ещё один крохотный столик с обтекаемым корпусом пищесинтезатора. Это – минимум любого уважающего себя кабинета.
Были тут и свои излишества. Пушистый серый ковёр, настолько большой, что казался не ковром, а полом. Такой я видела впервые: ноги по щиколотку утопали в ворсе. Мерно раскачивался маятник ходиков. В самый неожиданный момент из крохотной дверки, которую я сначала не заметила, высунулась серая птичка и прокуковала семь раз. Семь часов. Часики, оказывается, ещё и с кукушкой. Здорово.
За окном шумели вековые дубы школьного парка. Между стволами деревьев блестела гладь озера.
– Здесь довольно мило.
Иванова фыркнула:
– Ты говоришь прямо как героиня какого-нибудь старого фильма.
Она прошла по комнате, переставляя с места на место какие-то безделушки, подошла к пищесинтезатору, открыла его крышку и принялась изучать написанные на оборотной стороне технические характеристики.
– От голода мы тут не умрём, – наконец, последовал комментарий. – Но сам пищевик – жуткая рухлядь. Если можно будет, обязательно поменяю. Есть хочешь?
– Я сегодня даже позавтракать не успела.
– Иногда на меня такое находит: люблю похозяйничать, – сообщила Полина, сосредоточенно нажимая кнопки. – Только не думай, что я всегда буду готовить.
– Не буду.
После импровизированной трапезы мы принялись разбирать сумки…
Глава 9
Так я оказалась в одной комнате с Полиной Ивановой – самым, пожалуй, известным ребёнком на нашей планете. Раньше я её видела только по телевизору и даже представить себе не могла, что когда-нибудь буду сидеть в метре от неё и наблюдать, как она аккуратными кучками раскладывает по кровати всякую полезную мелочь из своего чемоданчика.
– Моё! – Заявила она, усаживаясь в кресло. Руками Полина плотно обхватила подлокотники и сразу стала похожа на средневековую принцессу на троне.
Я нейтрально пожала плечами. Девочка сползла с кресла.
– С тобой неинтересно, – заявила она. – Какая-то ты беззубая. Ты спорить вообще умеешь?
– Наспоримся ещё за пять лет. Ты хочешь, чтобы я с первых же минут начала выяснять с тобой отношения?
Полина подняла брови:
– Ты не такая пушистая, как я надеялась.
– Первое впечатление редко бывает верным.
– Когда ты краснела, ты притворялась?
– Нет. Соматические реакции организма подделывать невозможно.
– Тогда всё в порядке. Человек, который умеет краснеть, редко бывает плохим.
Мы продолжили разбирать багаж.
– Подумать только, – Полина оглянулась вокруг так, словно только что зашла в комнату, – пять лет в этой конуре.
– Всего год, – успокоила я её.
– С чего ты взяла?
– Табличку на двери видела?
– Где написано «ХОЛЛ 1 КУРСА»? Да, а что?
– Ей лет пятьдесят, не меньше…
– Тут всё под старину сделано, – вставила Полина.
– Я не о том. Её ни разу не перевешивали. Значит в следующем году здесь тоже будут жить первоклашки. А мы переедем куда-нибудь ещё.
– Хорошо бы в более солидные апартаменты, – она снова бросила вокруг взгляд миллионера, который случайно зашёл в притон.
– Будут тебе солидные, не волнуйся.
– А я и не волнуюсь.
Несколько минут Полина раскладывала в ящики стола канцелярские принадлежности, потом хмыкнула:
– У меня создаётся ощущение, что ты знаешь больше, чем все остальные.
– С чего ты взяла?
– Откуда, например, тебе известно, что на следующих курсах наши…, – она запнулась, подбирая слово, – жилищные условия улучшатся?
– Это элементарно. Даже проще, чем сложить два и два. Когда ты на вахте с дежурным болтала, помнишь, что он говорил? Что первый курс живёт в этом холле, а Васильев, пятикурсник – в двадцать восьмом. Как ты думаешь, для чего остальные двадцать семь корпусов? И, кстати, двадцать восьмой, вполне возможно, не последний.
Полина задумалась. Потом кивнула.
– Как, оказывается, всё просто, – сказала она. – Значит, мы тут прозябаем, зато старшекурсники живут как короли. По два-три человека в целом корпусе.
– Вот-вот. По человеку на этаж.
– И всё-таки ты меня подслушивала, – с глубоким удовлетворением в голосе произнесла Полина.
– Извини, я нечаянно. Тем более, ты особенно-то и не пряталась.
– Да ладно, с кем не бывает, – отмахнулась Полина. – Я и сама любопытная – просто жуть.
– Я тоже, – не могла я не признаться, – иногда.
– Я рада, что мы так быстро нашли, в чём совпадаем друг с другом, – и тут же Полина поменяла тему. – Я бы с удовольствием пообщалась со здешним начальством.
– Ты имеешь в виду того дядечку, который называет себя директором?
– Дядечку! – Хихикнула Полина. – Это точно, что он «дядечка», по другому и не скажешь. Никогда бы не подумала, что здесь, в этой школе, такое начальство.
– Это не начальство. Точнее, не настоящее начальство. Он нас боится до потери сознания.
– Я тоже это заметила. Наверное, думает, что мы взглядом можем убивать, или что-нибудь в этом роде. Сама знаешь, какие истории по Сети ходят.
– Настоящее начальство мы увидим сегодня вечером. Или, максимум, завтра.
Полина внимательно на меня посмотрела.
– С чего ты взяла?
– Обычная логика.
– «Два плюс два», как любит говорить мой папа?
– Даже проще.
– Почему?
– Не скажу, – спокойно ответила я.
– Почему? – Повторила Полина.
– Когда это произойдёт – я смогу всё объяснить. А если я не права – зачем тебя смешить и зря свои акции опускать?
– Логично. И вообще, – восхитилась она сама собой, – как я удачно тебя выбрала!
Я задала вопрос, который меня интересовал больше всего:
– Ты вообще что-нибудь слышала «Штуках»?
– Нет, – помрачнела Полина. – Пыталась отыскать в Сети, но там только какие-то байки. А сайты «Штук» закрыты лучше, чем сайты наших военных Навигаторов.
Я кивнула, соглашаясь, но ни капельки Ивановой не поверила. Имея самым близким родственником Сенатора планеты, она вне всякого сомнения должна знать много такого, что недоступно среднестатистическому человеку. Только вот, похоже, все свои тайны первой попавшейся любопытной подружке она открывать не намерена. Ну, и ладно. Не очень-то надо. В ближайшие несколько дней и так всё выяснится.
– Как ты думаешь, – спросила Полина через минуту, – у меня когда-нибудь получится стать здесь главной?
Я вытаращилась на мою новую подругу:
– В каком смысле?
– Мне не хочется прозябать среди остальных ребят, – призналась она. – Когда я училась в школе, то была старостой всего начального звена, с первого по третий класс. Хорошо бы и здесь куда-нибудь пробиться.
Я даже не посчитала нужным скрыть невольную усмешку.
– Если ты будешь вести себя так, как вела до сих пор, думаю, месяца тебе хватит, чтобы стать старостой всей нашей «Штуки».
Моя новая подруга заулыбалась:
– Это было бы просто великолепно.
– Кстати, а кто такой Васильев, о котором ты в учебном корпусе с дежурным говорила?
– Сыночек нашего министра по связи. Вредный и толстый мужик, не люблю таких. И отпрыск его, подозреваю, недалеко от папы ускакал. Ни разу его не видела, но теперь и знакомиться знаешь, как-то не очень хочется.
Я ни за что не сказала бы про какого-нибудь взрослого, что он вредный и толстый, однако и своей новой подруге делать замечание постеснялась и промолчала. Потом до меня дошло.
– Подожди! – Сказала я. – Васильев ведь в пятом классе. Значит, ему уже четырнадцать лет. Или даже пятнадцать. И ТЕБЯ попросили ЗА НИМ присмотреть?
– Ты его просто не знаешь, – пренебрежительно отмахнулась Полина. – У меня папуля хороший и умел меня воспитывать. А Васильев абсолютно не приспособлен к жизни. Я вообще не понимаю, как он до своих пятнадцати дожил. Тем более, здесь.
В коридоре послышался шум. Ребята явно ссорились, разговор шёл на повышенных тонах.
Девочка выглянула за дверь:
– Что там такое?! Вы ещё подеритесь!
– Так я первый эту комнату занял! И сумку свою сюда положил! А они вдвоём припёрлись!
– Если комната твоя, так и сидел бы в ней!
– Я что – барбосик, чтобы в комнате, словно в будке, сидеть?!
Полина вышла, оставив дверь приоткрытой. Я с интересом прислушивалась к развивающейся ссоре. Сразу скажу, что у меня нет извращённого желания слушать, как кричат друг на друга в общем-то не совсем знакомые между собой люди. В нашей семье так уж повелось, что у нас никто никогда не ссорился, да и ребята в моём старом классе подобрались на редкость уживчивые, поэтому я никогда не видела, как протекает среднестатистический скандал. Я даже не представляла, что из-за такого вот пустяка, как размещение в той или иной комнате, можно наговорить тому парню, рядом с которым собираешься учиться не один год, всякие гадости. Потом же хуже будет. Неужели ребята этого не понимают?
Похоже, нет. Ссора разгоралась.
– Всем успокоиться!! – Взвизгнула Полина. Голос у неё настолько изменился, что я даже не сразу поняла, что это кричала она. – Теперь давайте по порядку!
Я поняла, что именно случится в самое ближайшее время, и включила персональник. К тому времени, как Иванова, взволнованная и раскрасневшаяся, вбежала в комнату и потребовала список всех учеников, распечатка уже была готова.