Жатва. Стелс-киберпанк / антиутопия

Глава 10: Костёр

День тянулся странно.

Мария не могла понять, что её беспокоит, но что-то висело в воздухе – тягучее, липкое, как перед грозой. Люди в Тишине двигались медленнее обычного, говорили тише, чаще оглядывались на вход в тоннель.

– Чего они? – спросила она у Димона, когда тот проходил мимо с охапкой дров.

– А хер его знает, – Димон пожал плечами. – Может, чуют. Звери же.

– Какие звери?

– Мы, – усмехнулся он и пошёл дальше.

Симеон сидел у костра и смотрел на огонь.

Фуфайка на нём была маловата – это стало заметно даже за пару дней. На вид ему можно было дать лет девять-десять.

– Растёшь, – сказала Мария, садясь рядом.

– Да.

– Больно?

– Нет. Просто… странно. Я всё время думаю, что вчера было по-другому.

– Это называется взросление, – усмехнулась Мария. – Только у нормальных людей это лет десять занимает, а у тебя – неделя.

– Я не нормальный.

Мария хотела ответить, но сзади раздался голос бабы Нюры:

– А ну, вставайте оба. Дело есть.

Они обернулись. Баба Нюра стояла, подбоченясь, и смотрела на них с выражением, которое Мария уже научилась распознавать: спорить бесполезно.

– Какое дело? – спросила Мария.

– Пошли, увидишь.

Она повела их в свою нору – закуток, отгороженный от остальной Тишины старыми ящиками и тряпьём. Внутри было тесно, но уютно: горела керосиновая лампа, пахло травами и ещё чем-то тёплым, домашним.

– Садитесь, – баба Нюра кивнула на ящики.

Они сели. Баба Нюра полезла в большой деревянный сундук, стоявший в углу. Крышка скрипнула, и оттуда потянуло запахом нафталина и старости.

– Это вещи моего мужа, – сказала она, не оборачиваясь. – Царство ему небесное. Он тут, в Тишине, и помер. Давно уже.

Она вытащила свёрток, развернула. Внутри оказались штаны, рубаха, тёплый свитер и ботинки. Всё старое, но целое, даже заплаток почти нет.

– На, – она сунула свёрток Симеону. – Меряй. Должно подойти.

Симеон взял вещи, посмотрел на Марию.

– Давай, – сказала та. – Не стесняйся.

Он отошёл за ящики, зашуршал одеждой. Через минуту вышел.

Штаны были чуть длинноваты, рубаха свободна, но свитер сел идеально. Ботинки – почти впору.

– Красавец, – сказала баба Нюра. – Прямо жених.

– Спасибо, – сказал Симеон серьёзно.

– Не за что, – баба Нюра махнула рукой. – Всё равно добро пропадает. А ты расти дальше – может, и остальное пригодится.

Она снова полезла в сундук, вытащила ещё один свёрток.

– А это тебе, – протянула Марии.

Мария развернула. Куртка. Тёплая, кожаная, старая, но крепкая. С нашивками, которых она не понимала – какие-то эмблемы, цифры.

– Мой тоже когда-то молодым был, – сказала баба Нюра. – Носил. Потом растолстел, перестал. А ты худая, влезешь.

Мария надела. Куртка села идеально – будто по ней шили.

– Спасибо, – сказала она. Голос сел.

– Да ладно, – баба Нюра отвернулась, делая вид, что занята сундуком. – Не люблю я это всё. Спасибо-пожалуйста. Живите просто.

Она закрыла сундук, выпрямилась, опираясь на поясницу.

– Всё, идите. Мне ещё к ужину готовить.

Они вышли. Мария шла и чувствовала на плечах тепло чужой памяти. Куртка пахла старым домом, которого у неё никогда не было.

– Хорошая она, – сказал Симеон.

– Да, – ответила Мария. – Хорошая.

Вечером у костра собрались почти все.

Игнат сидел на своём обычном месте, грел руки над огнём. Димон точил заточку – уже в который раз. Глеб чистил автомат, поглядывая на вход в тоннель. Костян крутил свою гайку, сидя чуть поодаль, в тени. Наташка вертелась рядом, пытаясь отвлечь его от гайки, но безуспешно.

Баба Нюра разливала по кружкам своё пойло – горячее, пахнущее травами, чуть сладковатое. Мария взяла кружку, отпила. Обожгла рот, но внутри разлилось тепло.

– Хорошо сидим, – сказал Димон. – Прямо как люди.

– А мы не люди? – спросила Наташка.

– Мы – лучше, – усмехнулся Игнат. – Мы – те, кто выжил.

Наташка хотела спросить ещё, но в этот момент Костян встал.

Медленно, неуверенно, держа в руках две кружки. Подошёл к Марии и Симеону. Поставил кружки рядом. Сел напротив.

Все замолчали. Костян редко подходил к людям сам.

– Это… это от Игната, – сказал он тихо, кивая на кружки. – Чай.

Мария взяла кружку. Симеон тоже.

– Спасибо, – сказала она.

Костян молчал. Крутил гайку. Смотрел на огонь. Потом перевёл взгляд на Марию. Долго смотрел. Так долго, что ей стало не по себе.

– Я… я тебя знаю, – сказал он вдруг.

– Мы уже виделись, – осторожно ответила Мария.

– Нет. – Костян помотал головой. – Не здесь. Там. – Он ткнул пальцем в потолок. – Наверху. Давно.

Мария замерла.

– Где?

– Литий-9, – сказал Костян. – Я там работал. До аварии.

Гайка в его пальцах крутилась быстрее.

– Там мужик был… Андрей… он фотку носил… под каской… жена и дочка… маленькая… – Костян сжимал голову свободной рукой, ему было больно. – Он всё смотрел на неё… перед сменой… говорил: «Это моя семья, я к ним вернусь»…

Мария не дышала.

– Потом прораб… он сказал про его бабу… и про дочку… плохо сказал… а Андрей ему вмазал… я видел… – Костян почти шептал. – Все видели. Никто не заступился. А он вмазал. Один.

– А дальше? – голос Марии сел.

– Дальше обвал, – Костян зажмурился. – Он нас вытаскивал. Меня вытащил. Сам не вышел. – Гайка крутилась, крутилась, не останавливаясь. – Я помню… я потом в больнице был… а когда очнулся – его уже не было… завалило…

Тишина. Только костёр трещал.

Костян поднял голову. Посмотрел на Марию. В его глазах – впервые без безумия, без страха. Чистый, ясный взгляд.

– Ты – та девочка, – сказал он. – С фотки.

Мария кивнула. Говорить не могла.

Костян протянул руку. Сжал её пальцы. Холодные, дрожащие.

– Он… он хороший был… настоящий… я помню… – он сглотнул. – Я всё время забываю… а его помню… потому что он… он как ты…

– Я похожа на него?

– Нет, – Костян покачал головой. – Ты похожа на неё. На ту, с фотки. На мать. А внутри – он. Я вижу.

Он отпустил руку. Посмотрел на огонь. Помолчал.

– Я должен был тебе сказать, – добавил он тихо. – А то вдруг завтра… ну, всякое бывает.

– Почему завтра? – спросила Мария.

Костян не ответил. Только усмехнулся и ушёл в темноту, волоча ноги и крутя свою гайку.

Мария сидела, сжимая кружку. Рядом Симеон молча положил голову ей на плечо.

Игнат, сидевший у костра, переглянулся с Димоном. Оба молчали.

Где-то в глубине тоннеля капала вода.

Кап. Кап. Кап.

Глава 11: Атака

Утро началось не с рассвета – здесь не бывало рассветов. Просто кто-то зажёг лампы, и Тишина проснулась.

Мария открыла глаза и сразу поняла: что-то не так.

Воздух был другим. Гуще. Тяжелее. Пахло не сыростью и дымом, а чем-то чужим – металлом и озоном, как после грозы.

Симеон сидел рядом и смотрел в темноту тоннеля.

– Они идут, – сказал он тихо.

– Кто?

– Те, с экранами.

Мария вскочила. Сердце заколотилось где-то в горле.

– Сколько?

– Много. – Симеон закрыл глаза. – Очень много. Дроны. Люди. Техника. Они знают, где мы.

Она хотела спросить ещё, но в этот момент с той стороны, где был вход в Тишину, донеслись звуки.

Сначала далёкие, приглушённые. Потом ближе.

Шаги. Много шагов. И гул – низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши.

– ТРЕВОГА! – заорал кто-то в темноте. – ВСТАВАЙТЕ ВСЕ!

Тишина взорвалась криками.

Люди выскакивали из своих нор, хватали детей, стариков, какие-то узлы. Кто-то бежал вглубь тоннелей, кто-то заметался, не зная, куда деваться.

– К выходу! – кричал Игнат, пробираясь сквозь толпу. – В старые коллекторы! Быстро!

Глеб уже был на ногах, автомат в руках. Лицо спокойное, злое.

– Мария! – рявкнул он. – Бери пацана и за мной!

– А ты?

– Я прикрою. ДАВАЙ!

Мария схватила Симеона за руку и побежала.

Тоннель гудел.

Свет ламп метался, прыгал, гас. Люди бежали, падали, поднимались, бежали снова. Где-то позади уже стреляли – глухие очереди, от которых хотелось заткнуть уши.

– Не останавливайся! – орал Глеб, пропуская их вперёд.

Мария бежала, таща Симеона. Он не отставал, не жаловался, только сжимал её руку так крепко, что пальцы немели.

Рядом возникла Наташка. Чумазая, перепуганная, но бежала быстро.

– Куда?! – закричала она.

– Вниз! – Мария кивнула в темноту. – Туда, где вода!

Они нырнули в боковой проход. Стало темно – хоть глаз выколи. Мария споткнулась, упала, больно ударившись коленом. Симеон рванул её вверх.

– Вставай!

Она встала. Побежала дальше.

Сзади раздался взрыв. Земля дрогнула.

– БЕГОМ! – заорал Глеб, нагоняя их.

Они вылетели в большой зал – старую станцию, где ещё недавно горели костры, где сидели люди, где пахло жизнью. Сейчас здесь было пусто.

Только у входа в следующий тоннель стоял Костян.

Он смотрел на них. Гайка в его пальцах крутилась бешено, но глаза были ясными. Впервые – совсем ясными, без тени безумия.

– Туда, – сказал он и показал рукой. – Там вода. Там не пройдут.

Мария рванула к нему. За ней – Симеон, Наташка, Глеб.

– Давай с нами! – крикнула она, пробегая мимо.

Костян покачал головой. Улыбнулся. Странно, спокойно.

– Я вспомнил, – сказал он. – Всё вспомнил.

Он смотрел на неё. На Марию. На дочку Андрея.

– Ты – та девочка. С фотки.

– Костян!

– Беги.

Он развернулся и пошёл обратно. Туда, откуда доносились выстрелы.

Мария хотела рвануть за ним, но Глеб схватил её за шкирку и швырнул в тоннель.

– ЖИВО!

Они бежали.

Вода хлюпала под ногами – холодная, ржавая, по колено. Сзади гремело. Крики. Выстрелы. Взрывы.

Мария тащила Наташку, Симеон бежал рядом. Глеб замыкал, периодически оглядываясь и стреляя в темноту.

– Где Игнат? – крикнула Мария.

– Там! – Глеб кивнул назад.

Игнат вывалился из темноты, прижимая руку к боку. Лицо белое, губы сжаты, под пальцами – тёмное, мокрое.

– Жив! – выдохнул он. – Бегите!

– Ты ранен!

– Переживу! НЕ СТОЙ!

Они бежали дальше.

Потом Глеб вдруг споткнулся, упал лицом в воду. Мария рванула к нему, перевернула. Глаза закатились, из виска текла кровь. Ударили. Сильно.

– Глеб! – заорала она.

Он не отвечал.

– Тащи! – крикнул Игнат, хватая Глеба за вторую руку.

Они потащили его вдвоём. Тяжело, медленно, задыхаясь.

Наташка бежала впереди, держа Симеона за руку.

– Там свет! – закричала она. – Там выход!

– НЕТ! – заорал Игнат. – НЕ ТУДА! ЭТО НАВЕРХ!

Но Наташка уже выскочила в проход.

И в этот момент свет погас.

Не лампы – свет в принципе. Стало черно, хоть глаз выколи.

А когда свет зажёгся снова – аварийный, красный, мигающий – Наташки рядом не было.

Только её крик. Короткий. И тишина.

– НАТАШКА! – заорала Мария.

Она рванула в тот проход, но Игнат перехватил её, рванул назад.

– НЕЛЬЗЯ!

– ТАМ ЖЕ…

– ТАМ ИНКВИЗИТОРЫ! ОНИ УЖЕ ВЗЯЛИ ЕЁ! ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ!

Мария вырывалась, била его, но старик держал – нечеловеческой силой, какой держат только когда на кону жизнь.

– ОТПУСТИ!

– ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ! А ОНА… ОНА УЖЕ…

Игнат не договорил. Просто смотрел на неё. В глазах – боль. Такая, что Мария вдруг перестала вырываться.

– Она… она же ребёнок… – прошептала Мария.

– Она жива, – вдруг сказал Симеон. – Они её не убили.

Все посмотрели на него. Он стоял в воде, бледный, дрожащий, но глаза горели ровно, спокойно.

– Я чувствую. Она там. Но она… спит.

– Откуда знаешь?

– Знаю.

Мария смотрела на него. Потом на Игната. Потом на Глеба, который висел мёртвым грузом.

– Надо идти, – сказал Игнат. – Сейчас. Пока не нашли.

– А она?

– Мы вернёмся. – Игнат смотрел ей в глаза. – Клянусь. Мы вернёмся за ней. Но не сейчас.

Мария молчала.

Потом кивнула.

Они потащили Глеба дальше.

В темноту. В воду. В неизвестность.

А сзади, где осталась Наташка, всё ещё мигал красный свет.

И где-то там, в глубине, Костян лежал лицом вверх. Глаза открыты. Гайка зажата в кулаке.

Он улыбался.

Глава 12: Новая станция

Они шли по воде.

Не потому что хотели – потому что выхода не было. Тоннель, в который они нырнули, оказался затопленным по пояс, а потом по грудь, а потом вода поднялась до подбородка, и Марии пришлось поднимать Глеба выше, чтобы он не захлебнулся.

– Долго ещё? – прохрипел Игнат, держась за стену.

– Не знаю, – ответила Мария. – Но назад нельзя.

Симеон шёл впереди. В темноте его глаза светились ровно, как два маленьких фонаря, и Мария в который раз подумала: без него они бы тут все сдохли.

– Там, – сказал он вдруг. – Лестница.

Они вылезли на платформу. Старую, полуразрушенную, но сухую.

Глеба уложили на пол. Игнат рухнул рядом, держась за бок.

– Живой? – Мария склонилась над Глебом.

Он открыл глаза. Мутные, но узнал её.

– Где мы?

– Хрен знает. Но живы.

Глеб попытался сесть, поморщился, схватился за голову.

– Башка трещит.

– Тебя огрели, – сказала Мария. – Лежи пока.

Она огляделась. Станция была старая – явно из тех, что построили ещё до всего. Плитка на стенах облупилась, скамейки проржавели, на полу валялся мусор, которому было лет пятьдесят, а может, и больше.

Сзади, из тоннеля, донеслись шаги.

Мария вскинулась, но Симеон покачал головой.

– Свои.

Из темноты вылез Коля.

Молчаливый, в мокром ватнике, с пустыми глазами. Он нёс на плече Витька – тот был без сознания, голова запрокинута, из разбитой брови текла кровь.

Коля опустил его на пол рядом с Глебом, сел сам и закрыл глаза.

Ни слова не сказал.

– Витёк! – Мария подскочила к нему, пощупала пульс. Живой. Дышит.

– Где баба Нюра? – спросила она у Коли.

Коля открыл глаза. Посмотрел на неё долгим, пустым взглядом. Потом покачал головой.

– Не успела.

Голос у него был хриплый, будто он не говорил несколько лет. Мария вообще не была уверена, что слышала его голос раньше.

Коля помолчал. Потом махнул рукой куда-то назад, в темноту тоннеля.

– Там осталась. У котла. Когда стрельба началась – она детей собирала. Чужих. Кричала им: «Бегите сюда!» А сама… – он сглотнул. – Сама не побежала.

Мария замерла.

– Димон где?

– Димон у входа был, – сказал Коля. – Когда мы мимо пробегали, он стоял в проходе. Стрелял. Потом патроны кончились. Он заточку достал и сказал нам: «Давай, валите».

– И всё?

– И всё. – Коля посмотрел на неё. – Больше я его не видел.

Мария стояла и смотрела в темноту тоннеля, откуда они только что вылезли.

Там, в этой темноте, остались Костян, баба Нюра, Димон. И Наташка, которую уволокли инквизиторы.

И ещё десятки людей, которых она даже не успела запомнить по именам.

– Сколько нас? – спросила она тихо.

Игнат пересчитал.

– Мария, Симеон, я, Глеб, Витёк, Коля. – Он помолчал. – Шестеро.

– Было больше.

– Было. – Игнат отвернулся. – Теперь нет.

Мария села на пол, прислонилась спиной к стене.

Симеон подошёл, сел рядом, положил голову ей на плечо. Молча.

– Ты как? – спросила она.

– Нормально, – ответил он. – Грустно.

– Почему?

– Они были хорошие. Костян. Баба Нюра. Димон. – Он помолчал. – Наташка.

Мария сглотнула.

– Мы вернёмся за ней, – сказала она. – Игнат обещал.

– Я знаю.

Где-то в глубине тоннеля капала вода.

Кап. Кап. Кап.

Коля сидел у стены и смотрел в одну точку. Глеб лежал без сознания, но дышал ровно. Витёк стонал во сне.

Игнат перевязывал свою рану, морщась от боли.

– Надо идти дальше, – сказал он. – Здесь нельзя оставаться. Они могут прочесать коллекторы.

– Куда? – спросила Мария.

Игнат посмотрел на неё. Потом на Симеона.

– Есть одно место, – сказал он. – Старая станция. Глубже, чем мы сейчас. Там живёт один человек. Он… он такой же, как твой мальчик.

Мария подняла голову.

– Как Симеон?

– Почти. – Игнат усмехнулся. – Он первый. Самый первый. Если кто и знает, что делать дальше – то он.

– Как его зовут?

– Архип.

Игнат поднялся, опираясь на стену.

– Вставайте. Надо идти, пока есть силы.

Коля подхватил Витька, перекинул через плечо. Глеба поволокли вдвоём с Игнатом.

Мария взяла Симеона за руку.

– Пошли, – сказала она.

Они двинулись в темноту.

Сзади осталась вода, кровь и тишина.

Впереди была неизвестность.

Глава 13: Архип

Они шли долго.

Сколько – Мария не считала. Минуты, часы, может, день. В темноте время текло иначе. Только вода под ногами, только стены, только тяжёлое дыхание раненых.

Глеб очнулся, но идти не мог – ноги не держали. Его тащили по очереди. Витёк пришёл в себя, но был слаб, Коля тащил его на себе, молча, стиснув зубы. Игнат держался за бок и хрипел, но шёл сам.

Симеон шёл впереди.

Глаза его светились ровно, спокойно, выхватывая из темноты повороты, провалы, обрывы. Мария смотрела на его спину и думала: без него они бы тут все сдохли.

– Там, – сказал он вдруг. – Свет.

Тоннель расширился.

Впереди показалась платформа. Старая, полуразрушенная, но сухая. В центре горел костёр – маленький, но живой. Рядом сидели люди.

Человек десять. Кто-то чинил одежду, кто-то просто сидел, кто-то спал.

– Свои, – сказал Игнат. – Дальше не пойдём.

Он шагнул в свет и сразу рухнул на колени.

Из темноты выступил старик.

Очень старый. Высохший, как корень. Лицо в морщинах, глаза – как тлеющие угли. Светились. Слабо, но светились.

Он подошёл к Игнату, посмотрел на него, на остальных.

– Живые, – сказал он. – Давно живых не видел.

Игнат поднял голову.

– Архип…

– Помолчи, – перебил старик. – Успеешь наговориться.

Он перевёл взгляд на Симеона.

И замер.

Долго смотрел. Очень долго. Так, что в зале стало тихо – даже костёр, казалось, перестал трещать.

Симеон стоял не шевелясь. На вид ему было лет десять. Может, одиннадцать. Но глаза – не детские.

– Ну здравствуй, – сказал Архип наконец. – Я тебя ждал.

Симеон молчал.

– Давно ждал. – Архип усмехнулся. – Двести лет. Двести лет сидел в этой дыре и ждал, когда придёт кто-то, похожий на меня.

Он шагнул ближе. Протянул руку, коснулся лица Симеона. Легко, будто проверял, настоящий ли.

– Ты как?

– Нормально, – ответил Симеон.

– Сколько тебе?

– Не знаю. – Симеон посмотрел на свои руки. – Месяц назад был маленький. Теперь – вот.

– Быстро, – кивнул Архип. – А я рос гораздо медленнее.

Он обернулся к остальным.

– Тащите раненых к огню. Там есть вода, есть тряпки. Перевяжем, что можно.

Коля молча потащил Витька. Игнат, держась за стену, побрёл следом.

Мария подошла к Архипу.

– Вы… вы тоже такой?

– Такой, – усмехнулся Архип. – Только старый. Очень старый. Настолько старый, что уже не помню, зачем живу.

– Игнат сказал, вы знаете, что делать дальше.

Архип посмотрел на неё. Долгим, тяжёлым взглядом.

– Я знаю только одно, девочка. – Он кивнул на Симеона. – Он – ключ. И он сгорит. Быстро или медленно – неважно. Главное – успеет ли открыть дверь до того, как погаснет.

Мария сглотнула.

– Какую дверь?

– Ту, что ведёт к ним. – Архип ткнул пальцем в потолок. – К тем, кто всё это придумал.

Он развернулся и пошёл к костру.

Мария стояла и смотрела ему вслед.

Рядом встал Симеон. Взял её за руку.

– Не бойся, – сказал он.

– Я не боюсь, – соврала Мария.

– Я знаю. – Он посмотрел на неё. Глаза светились ровно, спокойно. – Ты никогда не боишься.

Она хотела ответить, но не нашла слов.

Вместо этого обняла его.

Коротко. Крепко.

И они пошли к огню.

Глава 14: Путники

Они просидели у костра до утра.

Не потому что хотели – потому что сил не было идти дальше. Глеб лежал без сознания, Витёк бредил, Коля сидел рядом с ним и молча менял тряпки на лбу. Игнат перевязал свою рану и теперь дремал, привалившись к стене.

Мария не спала.