Имя нам – Легион

Игорь Игоревич говорил монотонно, без выражения. Было заметно, что ему скучновато рассказывать прописные истины человеку любопытному, но не подготов-ленному к полноценному их восприятию.

– Причем отдельные миры-планеты – домены не только соприкасаются, но и пе-ресекаются, взаимопроникают, а возможно, и вообще «занимают одно и то же место». Разделены они… ну, скажем, пространственно-временными сдвигами. Так будет почти верно. Границы между доменами чрезвычайно тонки и проницаемы, в чем вы уже име-ли счастье убедиться… Вдобавок плоть мироздания полна всевозможных образований: каверн, вздутий, лакун. Пронизана прихотливо переплетающимися тоннелями, соеди-няющими подчас весьма удаленные друг от друга домены. Часть этих образований и есть пресловутые каналы, связывающие миры. А также торный путь онзанов… Так вот, органы чувств земного человека не способны замечать межпространственных каналов вовсе. Органы чувств онзанов замечают лишь самые крупные каналы, соединяющие малую часть миров. Мы же умеем находить проходы между большинством соседних, разделенных буквально микроскопическими сдвигами. В чем, признаюсь, главная за-слуга замечательных приборов, первые модели которых относятся еще к позапрошлому веку Терры. И не только находить, но и пробивать, ежели такая нужда появляется.

Игорь Игоревич зажег спичку и в подтверждение своих слов ткнул ею в ломтик сыра. Затем, от той же спички, прикурил. Дыра в результате “пробоя” получилась весь-ма впечатляющая, с оплавленными и закопченными краями.

– Дым столбом, – похвалил Филипп. – “Зеленые” Терры, должно быть, в панике?

– Как обычно, – сказал Игорь Игоревич, пожав монументальным плечом. – Как и везде… Но не будем о грустном. “Дыма”, то бишь, возмущений – минимум, – заверил он, пуская красивые голубые кольца. – Функция, выражающая количество и порядок флуктуаций, при разумно малых значениях квазиплощади сечения канала, стремится к нулю. Главная проблема, конечно, энергия. Энергия. Всегда ее не хватает, а уходит – уйма. Выход? Стараемся не тратить попусту имеющиеся запасы и пользуемся пробоем только в экстренных случаях. Вас, вероятно, интересует источник? Ничего экзотиче-ского. Мирный атом, дорогой Фил, грандиозная сила, если использовать с умом. Вам не мешает то, что я курю? – озаботился он внезапно.

– Мешает, – с некоторым вызовом сказал Филипп.

– Так я и думал, – печально сказал Игорь Игоревич и выпустил целую вереницу дымных колец, одно крупнее другого. – Мне, право, неловко. Отвратительная привычка и крайне вредная. Но чертовски приятная, поверьте. Ни за что не брошу! – Он словно продолжал привычный спор с кем-то. – Нет, ни за что… Простите, я отвлекся. Первая наша встреча с онзанами произошла в домене +162. Число обозначает количество стан-дартных межпространственных переходов от нулевой точки.

– Очевидно, от Терры? – предположил Филипп.

– Верно. Сейчас они захватили четыре домена и докатились до рубежа +158. Ба-за, где мы с вами сейчас находимся, располагается на плюс сто пятьдесят шестом. На-деюсь и верю, что дальше онзаны не пройдут.

– Но пасаран! – с пылом поддержал его Филипп.

– Именно но и именно пасаран, – легко согласился Игорь Игоревич. – Самое любопытное, а для нас крайне удачное, то, что онзаны движутся с обескураживающей прямолинейностью. Точно машины. Поступательно, по прямой, не пытаясь совершать обходов или хитрить как-нибудь еще. Хотя возможности такие у них, в общем, сущест-вуют. Есть подозрение, их что-то или кто-то ограничивает. А возможно, даже искус-ственно и весьма искусно направляет.

– Кукловоды, типа? По-моему, отдает паранойей, – заметил Филипп.

– Отдавало бы, если б не одно но. Дело в том, что передвижения между домена-ми ограничены и для Терры. В нескольких переходах за Землей, которая в свою оче-редь имеет номер минус восемь, все каналы кем-то закупорены. Пробой границы не-возможен, попытки приводят к необратимым поломкам оборудования. Во всяком слу-чае, попытки на сегодняшнем уровне энерговооруженности Терры. Простите, Легиона. Терру этот район, называемый «Зоной недоступности», не интересует совершенно. Мы же думаем, что его сооружение – дело рук цивилизации. Вполне возможно, сверхциви-лизации. Выяснить точно пока не представляется возможным.

– Пусть так, – сказал Филипп. – Оставим небожителей. Вернемся к титанам. За-чем вам нужна тривиальная пехота из земных солдат? Не оператором же тактического, а тем более, стратегического своего супероружия вы меня сделаете? И почему бы вам не решить все проблемы именно с его помощью? Хлоп ядерный заряд – и блюдо гото-во: “раки, запеченные в собственном панцире”!

– Никто нам не позволит швыряться ядерными бомбами. И в первую очередь, мы не позволим этого себе сами! – воскликнул Игорь Игоревич, живописно погрозив Филиппу сигарой. – В каждом из терран с рождения живет императив гуманности! И второе, радиоактивная пустыня взамен гниющей помойки? Кому это надо? Во всяком случае, не нам. Мы лишь «выдавливаем» противника назад с помощью несколько мо-дернизированных перфораторов, аппаратов, формирующих штольни – рукотворные ка-налы между мирами. Цель наемной пехоты – так называемая зачистка. Вас, дружище, наняли добивать одиночек, разбросанных флуктуациями, создающимися при действии перфоратора. Добивать в исходном мире, том, из которого их выбили. И в нескольких прилежащих, куда их может закинуть искривлением метрики пространства.

«Минуту назад флуктуации вроде как стремились к нулю», – напомнил себе Фи-липп.

– Добивать… – протянул он. – Не жестковато ли, для носителей-то императива гуманности?

– Не вам нас судить! – вспылил вдруг Игорь Игоревич. – Отчего человечество без тени сомнения уничтожает саранчу, колорадских жуков, черт-те кого, сотни видов так называемых «вредителей»? Сорную траву с поля вон! Безмозглые насекомые даже не догадываются, что мешают вам. Крысы и волки, возможно, подозревают о чем-то подобном, прячутся, убегают, но и это не спасает их. У них отсутствует разум? Довод небесспорный. Кроме того, имеются жертвы и среди вполне разумных, более того, еди-ноутробных братьев! Американские индейцы стояли на пути европейских первопосе-ленцев. Они были хозяевами, но пришельцы были сильнее. Где сейчас остатки гордых краснокожих людей? Спиваются в резервациях. Человек всегда уничтожал тех, кто претендует хотя бы на часть его будущего, хотя бы на мизерную часть благополучия его детей! Запомните Фил, это верно и для вас: космические войны в любой форме – неизбежны, ибо звездные расы вынуждены будут заступить друг другу дорогу. Осо-бенно, если они будут идентичны биологически. Когда перед вами встает вопрос: жизнь вашего ребенка или жизнь пришельца, любого пришельца, вы выберете всегда только одно. Иначе и быть не может! Закон сохранения популяции, инстинкт самосо-хранения – назовите, как хотите, только помните: это не дано перешагнуть никому. «А как же самоубийцы?» – говорите вы? (Филипп не говорил ничего, смятый ураганным напором терранина.) Но на суицид идут уставшие от жизни люди, а таких не было, нет, и не будет на передовой освоения новых пространств. Там всегда герои. Только герои! И они нажмут на спусковой крючок, когда встречный разум заявит о своем праве на будущее – вопреки праву на будущее их детей. Даже если это «вопреки» будет только в их головах. Помните, Фил, вы цинично шутили о печальной участи воробьиных поли-семей? Стоило мне намекнуть, что ваши племянница и мать могут разделить их судьбу, как вам стало не до шуток… Великие гуманисты ошибались. Мира без войн не будет никогда. Тот, кто первый положит оружие – погибнет. Или, если сумеет отгородиться от прочей вселенной, утопит себя и своих потомков в трясине мещанства. Что сейчас и происходит с терранским обществом. Когда у нас вывалились зубы, мозги впали в спячку. Сотни лет мы топчемся на месте, перетирая уже разжеванную до потери вкуса кашицу. Никаких гениальных прозрений. Никаких гениальных произведений искусст-ва. Никаких ярких личностей. Подлинная красота заменена приторно-слащавой краси-востью. Война всех против каждого кончилась, но на поле прошедшего сражения – только смердящие трупы. Некому идти вперед… Интенданты, дезертиры, да тяжелора-неные – вот те, кто остался. Раненые – это мы, «псы войны», и мы умираем. Интендан-ты… дезертиры… они считают, что смогут договориться с любым, что обладают таким даром. Да, им по силам купить мир, но лишь у себе подобных. Онзаны не подобны им, это жадные дикари и они выжгут, вытопчут на своем пути все, что не смогут сунуть в заплечную сумку или сожрать! Их не интересуют наши ценности, они до них еще не доросли, они их даже не видят! Или не желают видеть. Что им ценности культуры? Са-мо человечество – человечество, как таковое, как биологический вид – ничто для них! Доказательства? Сколько угодно! Только зачем вам отвлеченные сведения из терран-ской истории, пусть и новейшей? Хотите еще один пример из земной? Может быть, вы читали Алексиса де Торквиля, Фил?

Филипп кивнул.

– Было дело, баловался. «Демократия в Америке» довольно модная вещь в сту-денческих кругах.

– Вот и превосходно! Вспомните, что Торквиль писал об американских индей-цах: «Они не просто не хотят приспосабливаться к нашим нравам, но дорожат своей дикостью как отличительным знаком своей расы и отталкивают цивилизацию не столь-ко из ненависти к ней, сколько из страха стать похожими на европейцев». И это те же люди, одна плоть и кровь! Что говорить о онзанах… Да, древний Рим и древний Китай ассимилировали в себя кочевников. И древняя Русь, собственно тоже. Но в нашем-то случае ассимиляция невозможна принципиально! И поэтому мы не собираемся торго-ваться. В конце концов, мы правы, потому что право на самозащиту – священное право всякого живого организма или сообщества! В этом смысл нашей жизни и борьбы, это клятва на знамени Легиона! Она жестока, но она справедлива, Фил, и мы не отступим от нее, пока не победим или не погибнем!

Он замолчал. Филипп выждал некоторое время и осторожно заметил:

– У вас превосходная память на цитаты. Что же касается тезисов… Только не обижайтесь. Эмоционально и крайне сумбурно. И очень похоже на прокламацию.

– По большей части это и есть прокламация. Я участвовал в ее написании, – ска-зал Игорь Игоревич и, отложив сигару, спокойно продолжил жевать свою капусту. – Можете пока позвонить домой. – Он протянул Капралову небольшой мобильник скромного дизайна. – Код межгорода не нужен. – Он улыбнулся. – Только номер або-нента.

Филипп набрал пять знакомых цифр.

В трубке мелодично забулькало, и раздался нежный детский голосок:

– Говорите. Вас внимательно слушают!.. – Племяшка была как всегда предельно серьезна.

– Машенька, дитятко, будь любезна, позови бабулю. – Филипп почувствовал, что помимо воли расплывается в умильной улыбке.

– Ой, дядюшка Филя! А бабули нет, она Жданку доит. Деда дровишки колет, а мама с папой в баньку ушли, – уточнила девочка свое главенствующее в доме без взрослых положение.

– Тогда позови деду, – попросил Филипп, решив, что дровишки подождут, а Жданка – едва ли.

Пока племяшка бегала выполнять поручение любимого дядюшки, Филипп гнев-но шипел. «Ну и зятек у нас! Старый немощный тесть машет колуном, а он в это время парит свою Оленьку… Прелюбодей ненасытный!»

Потом до него дошло, что помимо зятя-прелюбодея у немощного старичка, вя-жущего и сегодня гвозди морскими узлами, имеется еще сын-лоботряс, в двадцать пять лет никак еще не наигравшийся в «войнушку». А зять, слава тебе, Господи, водит Оль-ку через день, да каждый день в баню не в силу супружеской обязанности, а от великой любви. Зря, что ли, Машенька вышла такой умницей да красавицей?

Наконец в трубке послышались звуки хлопнувшей двери и торопливых шагов. Запыхавшийся немного отец спросил радостно:

– Филька, ты, что ли? Здорово! Чо ты там наделал?

– Ничего. – Удивление далось Филиппу относительно легко.

– Какого тогда лешего участковый у нас с самого утра толкётся? Говорит, ты де-путата чуть не убил. И телохранителей его, едва не до десятка, изуродовал. Врет он, что ли? Как дело-то было?

– Ах, вот ты о чем, – «сообразил» Филипп. – Знаешь, батя, меня институт по об-мену опытом на три года в Италию направил, на фирму «Марчегалья». Как лучшего молодого специалиста. Ну, я в ночь перед отъездом и не удержался, дал пару раз в рыло одному гудозвону. Откуда мне было знать, что он депутат? И что те бугаи, которые во-круг крутились, его телохранители? Полезли – получили. Все по твоей науке!

Батя хмыкнул с сомнением.

– Ну, ладно. А тебя из Италии-то твоей прямиком в каталажку не увезут?

– Руки коротки! Депутат этот сам под статьей ходит. Куда ему за границу со-ваться. – Филипп почувствовал, что начинает терять почву под ногами, и резко сменил тему. – Слушай, отец! Я аванс скоро получу, переведу на Ольгин счет в банке, она зна-ет. Пускай не все на тряпки тратит, половина ваша.

Он хотел сказать еще о многом, но батя буркнул: «Опять участковый прётся, по-звони потом, если сможешь», – и положил трубку.

Филиппу стало грустно. Тысяча дней, это ж почти три года! Машка уже в школу пойдет…

Игорь Игоревич тактично кашлянул.

«Дипломат! – вспыхнул Филипп. – Носитель гуманности! Подставлять мою буйную головушку под гнев сильных мира нашего – это ли не вершина человеколюбия и нравственности?»

– Можете перевести аванс на счет моего банка? – не слишком дружелюбно спросил он вероломного работодателя. – Сколько там?

– Переведем, куда скажете. Только… Большинство наших новичков часть денег используют для приобретения всяких мелочей. Личного оружия, например. Может, и вы желаете?

Филипп встрепенулся.

– И вы позволяете носить это оружие при себе?

– В пределах базы только в тире да на полигоне. Ну а на заданиях – само собой!

«Велик ли аванс? – судорожно начал соображать Капралов. – Хватит ли на то, что я действительно желал бы купить?»

– Аванс десять тысяч, – успокоил его проницательный змей-искуситель. – Дик-туйте, я запишу. Или вам нужно время, чтобы подумать?

– Нет! – быстро выпалил Филипп. – Пишите: «Универсальный боевой нож» фирмы «Рэндол» или аналог. Автоматический пистолет USP фирмы «Хеклер и Кох» – двенадцатизарядный, сорок пятого калибра. Плюс три магазина и тысячу штук патро-нов. И – гулять, так гулять! – семь пар шелковых «боксеров» серо-жемчужного цвета от Кельвина Кляйна! Сорок восьмого размера. Да, еще хорошие механические часы и флакон «Богарта», – спохватился он, – мой почти опустел.

– Часы вам здесь выдадут… «Боксеры» – это что? – поинтересовался закончив-ший писать Игорь Игоревич.

– Трусы, – сказал Филипп, – знаете, с ширинкой, такие…

– А, – усмехнулся Игорь Игоревич, – с ширинкой! Это, конечно, здорово! Вооб-ще-то мы полностью обеспечиваем легионеров нательным бельем. Хоть, конечно, и не шелковым. Оружием тоже обеспечиваем, но почему-то все считают своим долгом обза-вестись дополнительным. Даже меня заразили. – Он вытащил из-за пазухи девятимил-лиметровую красотку «Беретта Кугуар». – Как мне взбрело в голову обзавестись этой штукой, до сих пор не понимаю. Я же в боевых действиях практически не участвую.

– Право на владение оружием – священное право всякого мужчины, – столь лю-бимым Игорем Игоревичем лозунговым стилем заявил Филипп. – А почему у вас не такой пистолет, как у того дядьки со шрамом и протезами?

– Слишком велик и тяжел. Да и нельзя мне с таким на Землю являться. Пони-маете, почему?

– Вестимо. Кстати, о Земле, – оживился Филипп, – не подскажете, где это в ок-рестностях моей Петуховки из мира в мир шмыгнуть можно? И часто ли открыта вол-шебная дверца?

– Кажется, у местных жителей это место называется «Крутеньким ложком», – сообщил Игорь Игоревич. – А канал, как и все естественные, открывается и закрывает-ся время от времени. Причем без сколько-нибудь научно выводимой систематичности. Между прочим, открытие канала сопровождается сильнейшим инфразвуковым ударом. Да и последующий звуковой фон не настраивает на прогулки поблизости. Так что «волшебная дверца» умеет держать любопытных на расстоянии.

– Поня-атно… – протянул Филипп. – Действительно, где и быть межпространст-венному каналу, как не в Крутеньком? Самый нехороший лог изо всего набора пога-ных.

…Так уж исторически сложилось, что бесчисленные поколения юных петухов-цев таскаются в Крутенький ложок испытывать собственную отвагу. Некоторым везет – они ничего там не видят. Ходят потом, понятно, гоголем. Филиппу, например, в свое время повезло. Ходил. Гоголем. Другим не везет – они что-то видят. И чувствуют. Что? Да ничего, говорят, особенного. Клочок тумана на дне, фигуры какие-то колеблющие-ся… И до кончиков пальцев на ногах пробирающее ощущение жути и желание немед-ленно бежать. Бежать, чтобы больше никогда не возвращаться. А смелость испытать, говорят они, можно ведь и в другой раз. И где-нибудь в другом месте. На полночном кладбище, например.

И еще с логом этим связана одна правдивая история. И надо сказать, что, при-нимая во внимание наличие «волшебной дверцы», выглядит она не такой уж фанта-стичной.

Дело было в тридцатые годы. Три брата-акробата (а может, гимнаста) по фами-лии Теплых (пламенные комсомольцы, ворошиловские стрелки, осоавиахимовцы и т. д. и т. п.), решили, как последовательные материалисты-безбожники, раз и навсегда раз-венчать «поповские сказки» об ужасах Крутенького. Снарядили они для того научную экспедицию в «плохое» место, сзывали желающих да к счастью не нашли. Плюнули героические пролетарии на трусливых земляков и отправились одни, распевая Интер-национал и неся на палке приговоренное к сожжению в глубине пресловутого лога чу-чело мироеда-пузана. Или попа-мракобеса. Ночью отправились, разумеется. И сгинули в Крутеньком без следа. Многодневные поиски результата не дали. Пришлось по то-гдашней традиции свалить всю вину на волков и врагов народа. Неизвестно, как с вра-гами, а волков в тот год действительно было очень много. Постреляли их под горячую руку без счета… Врагов, кстати, постреляли не меньше. Так-то вот.

Понятен и выбор средства доставки к входу в канал. «УАЗ» ведь не только мало-заметен, он еще и проходимостью отличается просто исключительной, куда там до него многим крутым внедорожникам! А в задний салон очень легко подпустить толику газку дурманящего, и – вперед! Без страха перед автоинспекцией и упреков от прикорнувше-го пассажира. Ловко!

– Послушайте, Игорь Игоревич, – сказал Филипп. – Может, напрасно вы мне столько разных разностей рассказали? Вдруг я, когда закончится контракт, захочу эти-ми знаниями неприемлемо для Легиона воспользоваться? Разболтаю о нем, например, компетентным органам. Им-то положено к сумасшедшим прислушиваться. Или среди легионеров выживают немногие? Или… – напрягся он, – никто?!

– А почему вы думаете, Фил, что, вернувшись домой, не станете вспоминать эти три года именно как служебную командировку на фирму «Марчегалья»? – спросил Игорь Игоревич невинно.