- -
- 100%
- +
Не говорит ли это о том, что прочтение пресловутой рукописи, по мнению Боль-шого Дядьки, на сегодняшнем этапе важнее внедрения в «шрастры» дьяволопоклонни-ков? А ведь пожалуй! Интересненько, что там прописано? Новая редакция «Молота ведьм»?
Я развязал тесёмки дешёвой папочки и обнаружил внутри стопку листов, покры-тых бледно-серого цвета словесами, отпечатанными на плохонькой печатной машинке. «Капитон Немов, – гласила шапка. – Фуэте очаровательного зла».
Прочтя столь претенциозный заголовок, я понял, что углубляться далее в текст мне жутко не хочется. А хочется мне сейчас поспать. Час уж поздний.
Проглотив в соответствии с рекомендациями спортивных журналов кружку про-теинового коктейля, сбитого из отменного по ценовым характеристикам порошка «Super Mega Mass», совершив гигиенические процедуры и тщательно побрившись, я нырнул под одеяло.
– Как ты потрясающе долго копался, – с недовольной гримаской проворчала Юлечка Штерн, тут же устроившись повторять горячим пальчиком рельеф моих мышеч-ных напластований. По нисходящей. Сверху вниз.
Ах да, кажется, забыл упомянуть, кто в последнее время готовит для меня ужин и скрашивает унылый холостяцкий быт. Ну да, это она, чернокудрая озорница…
Я на её вызов отреагировал соответствующе, за что был тут же награждён трога-тельным взвизгом:
– Ой, куда ты… Фил, ну прекрати, руки же холодные!..
– Дорогая, – прошептал я прямо в Юлечкино ушко, одновременно нежно покусы-вая мочку и шалея от аромата её волос, – срочно требуется справка об исключительном состоянии моего психического здоровья. Сделаешь?
– Вряд ли. Неужели игнорирование изнывающей от любовного томления женщи-ны в пользу дурацкого телевизора и противных бумажек – проявление нормальных пове-денческих реакций половозрелой мужской особи? Да о норме тут и речи быть не может! И не смей… – она прерывисто вздохнула, – не смей таким нечестным… О-о-о, Фил!.. та-ким нечестным способом добиваться от меня нарушения врачебной… профессиональ-ной… эти… этики…
– Как же быть? – прошептал я, усугубляя нечестные домогательства к млеющей крошке Штерн всё более действенными и углублёнными методами.
– Ну, хорошо-хорошо, попробуем провести небольшой тест, – выдохнула она, на-конец сдаваясь. – Ответь… М-м-м… О, Фил, ты серьёзно решил это сделать?.. Да? Ну так не останавливайся… Нет, это был не тот вопрос. – Она собралась и почти хладнокровно спросила: – Жаль отвлекать тебя даже на секунду и всё-таки: всегда ли ты кричишь в страсти, милый?!
– А какой ответ тебя устроит вернее прочих? – проговорил я, из последних сил сдерживая наступательный порыв требующего немедленной атаки организма.
– Как можно более громкий!.. – простонала она и пошла в наступление сама…
Проснувшись, Юли я уже не застал. На кухонном столе лежала начертанная её ру-кой записка: «От тебя пахло чужими духами, негодник. Тест сдан успешно. За справкой жду в 13.00. Целую – сам знаешь, куда! Вот именно, такая я развратница!»
Удивительная женщина! Как ни странно, она сама выступила инициатором наше-го совместного греха прелюбодейства. Пришла однажды поздним февральским вечером, бросила мне на руки дубленку и заявила: «Я с мужем поругалась. Он Тотошку усыпил. Говорит, опасен. Можешь себе представить?»
Я мог, но не сознался. Поделом ему, злорадствовал я. И не говорите мне, думал я, что все псы попадают в рай. Тотошке уготована дорога в собачьи тартарары, убеждён. Где черти, обличьем вылитые коты, отгоняют лохматых грешников от ржавых мусорных баков со скудными дурнопахнущими объедками, окатывая кипятком; хлещут по морде свёрнутыми поводками и перчатками; вешают на шеи тяжеленные ледяные цепи и пин-ками выгоняют на непогоду. Где несмолкающим громом звучит: «Нельзя! Сидеть! Фу!» Где скачут блохи размером с лягушку и никогда, никогда не появится ни один Хозяин!
«Господи, Тотошка – опасен! – восклицала тем временем сквозь слёзы Юлечка. – Чушь! Я Сёме за это всё лицо расцарапала. Жаль, псину уже не воротишь. Поживу пока у тебя. Ты не возражаешь?» Последние слова она проговорила, прочно устроившись с но-гами в любимом (потому как единственном) моём кресле и прихлебывая мой недопитый апельсиновый сок. «Вообще-то мне не свойственно разрушать семьи. А уж к Семёну Ар-кадьевичу я отношусь более чем хорошо. Не то, что к покойному Тотошке. И мне не хо-телось бы…» – попробовал я возразить. «Вздор! – перебила она. – Не бери в голову. Я к тебе отнюдь не навсегда. А Сёме, в его возрасте, полезно чуть-чуть взболтать эмоцио-нальную сферу. Это омолаживает, это бодрит. Наконец, это укрепляет любовь! К тому же, если ты так щепетилен, мы можем спать раздельно».
Щепетильности мне хватило на неделю.
Вру. Меньше.
А познакомились мы при довольно необычных обстоятельствах.
Всю жизнь меня любили женщины и собаки. Особенно собаки. Кстати, взаимно. Иногда я думал, ласково трепля за уши какого-нибудь цепного волкодава, что сумею пройти насквозь какую угодно свору самых злобных, самых вымуштрованных псов-убийц совершенно без проблем. Разве что лицо и руки будут собачьей слюной измазаны. А тут…
Бежал это я как-то по стадиону в компании десятков граждан, совершающих ве-черний оздоровительный моцион, дышал полной грудью, думал только о хорошем… и вдруг на меня набросился оскаленный ризеншнауцер. Физкультурники врассыпную, женский визг, разнополый мат, рычание взбешённой твари и клацанье зубов. Сквозь на-мордник, слава Богу. Подбегает хозяйка, пса оттаскивает, едва не плача. «Тотошка, ты что, с ума сошёл? Ой, простите, не знаю, что с ним. Всегда такой милый был, спокойный. Правда, сюда мы недавно переехали, может быть, у него стресс от смены места». Я ос-мотрелся, заметил, что кроме испачканных одежд никаких последствий схватки нету, а хозяйка – ничего себе, и сказал, полный великодушия: «Бросьте волноваться, сударыня, со мной всё в порядке. Стресс у животного, чего уж не понять. Но, чтобы не провоциро-вать его на новые выпады в мою сторону, уточните, пожалуйста, в котором часу с ним гулять собираетесь? А я уж сменю расписание пробежек. Для физкультурного народа наша с ним ежевечерняя борьба была бы, конечно, отменным развлечением. И посеще-ние стадиона возросло бы, наверное, многократно. Да только нам-то с вами какой с того навар?»
Но она решила по-другому. Дескать, если я у них дома побываю, Тотошка вмиг поймёт, что имеет дело с новым другом семьи, и облагоразумится.
Побывал я у них дома. С мужем её, Семеном Аркадьевичем, тепло познакомился. Отличный дядька. Сорок шесть лет, жены старше ровно на двадцать. Носат, бородат, са-мую малость пузат. Жизнелюб. Остроумен, эрудирован энциклопедически. Хирург-полостник, страстный турист и байдарочник. Неплохой исполнитель собственных, очень неплохих, песен под гитару.
«Уговорили» мы под туристские песни бутылочку «Кинзмараули» и даже опреде-лили общих знакомых, поразившись по традиции, сколь тесен мир. Чтобы не быть в дол-гу, пригласил их в гости и я. Ну, а потом постарался более не навязываться – больно уж откровенно на меня стала Юля поглядывать. С этаким легко идентифицируемым интере-сом. Как бы прицениваясь. И прицеливаясь. А Семён Аркадьевич – он ведь тоже не сле-пой и далеко не лопух.
Я, понятно, решил, что мне такие приключения ни к чему, чтобы с мужней женой шашни водить; да и сменил время пробежек. А заодно стадион.
Квартиру только не сменил.
Вот Юля и взяла меня прямо в берлоге и прямо за то самое место, которое силой назад вырывать – себе дороже. Решила всё самостоятельно, в одностороннем порядке. Что поделаешь – женщина независимая. Огонь-женщина. Во многих смыслах. Меня это чуток обескураживает, но претензий я, в общем, не имею. Мне, как всякому уважающему себя мужчине, владение такой норовистой лошадкой самолюбие греет.
Пока здоровья достает еженощно не высыпаться.
До назначенного Юлей часа оставалось ещё порядком времени, и я не торопясь позавтракал. Опять в полном соответствии с рекомендациями спортивных диетологов. Единственным нарушением явился лишний кусочек манника (готовит Юля просто пре-восходно) да большая кружка любимого мною чилийского кофе «Коронадо», сваренном на чистейшем деревенском молоке повышенной жирности. Преимуществом этого окра-инного городского района в моих глазах является близость частных домов с их традици-онным хозяйством. И, как следствие, возможность покупать более-менее приличные про-дукты питания. Ибо я, рожденный и выросший в условиях обильного употребления на-турального козьего молока, чувствую себя без ежедневной порции лактозы не в своей тарелке. Что поделаешь, говаривал я Юле, привычка! Не самая дурная, а для здоровья так и вовсе полезная.
Гораздо хуже оцениваю я неистребимую свою приверженность к просмотру по телевизору «Утреннего экспресса».
Получив в виде наказания кучу бесполезной, а то и вовсе глупой информации, я дотерпел до блока новостей. Вознаграждением была гордость за себя, прозорливого. Не-большие отклонения от умозрительного вчерашнего заключения, в котором я смоделиро-вал развитие событий – не в счёт.
Лично главный прокурор губернии заверил с телеэкрана граждан, что поводов для беспокойства больше нет. Да, вчера действительно произошли экстраординарные для нашего спокойного («Спокойного, – воскликнул я изумлённо, – кто бы мог подумать!») региона события криминального характера. Но! В результате проведённых оперативно-розыскных мероприятий уже задержана группа подозреваемых, в отношении которых сейчас производятся следственные действия. Более того, все подозреваемые уже едино-душно признались в содеянном. Увы, признавшись, не раскаялись. Напористо пропаган-дируют перед следственной группой человеческие жертвоприношения и прочий мисти-ко-нездоровый бред. Называют себя «Предстоящими свету Люциферову». По всей види-мости, это не вполне нормальные люди. Как принято говорить, неадекватные действи-тельности. Не за горами их самое серьёзное медико-психологическое и психиатрическое освидетельствование. На которое выделены деньги лично господином губернатором. Ко-торое расставит всё на свои места. В котором примут участие ведущие специалисты.
Теперь по поводу жертв, которых не семь, как сообщалось недобросовестными или поддавшимися панике журналистами, а всего пять. Четверо – лица без определенно-го места жительства. Иначе говоря – бродяги, бомжи. Поголовно были больны при жиз-ни венерическими заболеваниями в самой запущенной стадии. Ещё один – наркодилер, уличный торговец наркотиками и сам наркоман. Носитель ВИЧ-инфекции, а также гепа-тита «бэ» и экзотического гепатита «цэ» вдобавок. Такой подбор жертв позволяет подоз-реваемым нахраписто объявлять себя распространителями общественного блага, «сани-тарами» каменных джунглей.
Поскольку у задержанных, назовём их «люциферитами», могут быть сообщники, некоторое усиление правоохранной деятельности в ближайшие день-два сохранится. Граждан просят с пониманием отнестись к досмотрам автомобилей или даже личных вещей… До свидания. Всего хорошего.
Показалось мне или так оно и было на самом деле, но уж не с симпатией ли почти откровенной говорил прокурор о названных «люциферитами» и их деяниях?
Следовало незамедлительно позвонить Большому Дядьке. В самом деле, мне ли голову над проблемами ломать, когда есть на это люди более информированные и заин-тересованные?
Увы, Тараканова на месте не оказалось. Милочка, солнышко, сидела в редакции одна-одинёшенька, не с кем ей было словом перекинуться, и звонку моему она обрадова-лась невероятно. Защебетала, зачирикала. Я же мямлил и заикался. До того мне совестно было чистого душой ребёнка, которого вчера ещё охмурял, зная наверняка, чем стану но-чью заниматься – слов нет. Вскоре, оценив мою коммуникабельность, Милочка посерь-ёзнела и спросила:
– Филипп, тебе, кажется, плохо? Что случилось? Ты на меня сердишься?
На неё! Ну не ангел ли?
– За что? – взяв себя в руки, воскликнул я. – За что?! Да разве на тебя вообще можно сердиться? Милочка, волшебница, да существует ли на свете человек, способный на тебя сердиться? Если так, то назови мне его имя, и он горько пожалеет о том, что ро-дился. И даже о том, что его родители когда-то встретились. Если успеет.
– А если я скажу, что это мой папочка?
– Хм… Отеческий гнев не есть дурной проступок, но пункт воспитания, – переме-нил я тон. – Он проходит по другому ведомству… хотя, если сделаешь заявку, я рискну указать ему на неверный стиль поведения. Чем бы мне сие не грозило. Это из-за вчераш-него? – спросил я уже без кривлянья.
– Да. То есть нет. То есть не только… Не переживай, Филипп, я ему заявила, что ты мне нравишься, он и смягчился! – выпалила она вдруг. – И это правда.
– А… – сказал я и смущенно примолк, не зная как быть дальше. Как назло, на гла-за мне попала Юлина записка. «Целую – сам знаешь, куда!» Да уж, знаю. Ситуация… Наконец я решился: – Сейчас же приеду.
– Не нужно, – сказала она поспешно. – Правда, не нужно. Поверь, тебя мои слова ни к чему не обязывают. Я знаю, у тебя есть женщина. И слава Богу… наверное. Ты – мужчина, а я – девушка…
Мне тут же вспомнилось Прутковское: «Ты девица; я мужчина…» – «Ну, так что же впереди?» Но, памятуя о его же: «Не шути с женщинами: эти шутки глупы и непри-личны», – я крепко прикусил язык.
– …Зато у меня есть принципы, – горячо говорила между тем Милочка, – с кото-рыми привычная для тебя жизнь не состыкуется. А идти против них я пока не готова. Прости, что всё это я тебе говорю так по-дурацки, по телефону. – Она вздохнула. – Но мне так легче и проще. А теперь к делу. Игорь Игоревич просил передать, что… так, сей-час вспомню… Ага! Что осины и ёлки ждут, что в деревню, в глушь лежит твоя дорога, и что время исключительно дорого. Как понимаю, это означает, что увидимся мы не скоро, – добавила она как будто с облегчением. – Наверное, так будет лучше. Да, значительно лучше. Счастливого пути, Филипп.
Не успел я ответить, как Милочка повесила трубку.
За ананасы Анжелика меня чуть было не поколотила. Но, поразмыслив, решила, что человек без чувства юмора достоин всяческого сожаления и помиловала. После чего, почти без перехода, бросилась обнимать, жарко целовать, сообщая, что невероятно сча-стлива. Что счастливей её никого в целом мире нет.
– Неужели знакомство со мной тому причина? – поинтересовался я несколько обескуражено.
– Размечтался! – Она спешно отстранилась, сообразив, что мои ответные объятия и лобызания имеют оттенок неуместной для её рабочего кабинета чувственности. – При чём тут ты? Илья «Европу» среди юниоров взял! Представляешь! Ночью мне из Праги звонил. Говорит, всё ещё не верит.
Илью я знаю хорошо. Не по годам серьёзный парнишка. А уж к спорту относится с обстоятельностью непередаваемой. Такие и становятся чемпионами, если не надрыва-ются. К «Европе» его готовила Анжелика, поскольку лучше её в Императрицыне мало кто умеет по предсоревновательной дистанции «качка» провести. До титула, если пове-зёт; до больничной койки, если не очень.
– Поздравляю, – искренне сказал я. – Вернётся, передавай ему от меня поклон.
– А ты куда? Опять тренировки пропускать собираешься?
В ответ мне пришлось смущенно улыбнуться, виновато потупив взгляд. Затем я послал Анжелике воздушный поцелуй и испарился.
Город удалось покинуть без приключений.
В кармане у меня лежала справка о всестороннем психиатрическом обследовании гражданина России Капралова Филиппа Артамоновича, выявившем идеальное вышена-званного гражданина здоровье. А также справка из военкомата, сообщающая, что всё тот же идеально здоровый Капралов проходил действительную военную службу в погранич-ных войсках РФ, следовательно, грамотному обращению со стрелковым оружием обучен. Справки служили основанием для разрешения гражданину Капралову владеть огне-стрельным нарезным оружием калибра не более 9,2мм, не автоматическим, не специаль-ным.
«Беретта» Большого Дядьки требованиям закона полностью соответствовала, од-нако со мной её сейчас не было. Хорош бы я был, заявившись в отчий дом при пистолете под мышкой! С лёгким сердцем оставил я «беретту» в квартире, в надёжном тайнике, вместе со своей долей фамильных драгоценностей, несколькими килограммами героина, парочкой считающихся утраченными подлинников эпохи Ренессанса во главе с «Ноч-ным дозором». Там же, кстати, хранятся полные списки британской разведагентуры и северокорейских диверсантов в России. А так же ведро универсального лекарства от всех болезней, включая излишнюю доверчивость к чьему бы то ни было трёпу.
Могу уступить чарку и вам.
Под колёса ровно ложился влажный асфальт, мерно поскрипывали «дворники», а на заднем сидении негромко ворковала парочка симпатичных «голубеньких» молодого совсем ещё возраста. Подсадил я их возле заправки, на выезде из города, сжалившись над мокрыми печальными фигурами. Были они вдобавок угнетены большущими рюкза-ками и металлическими чемоданами для переноски какой-то специальной аппаратуры. Просили подвезти до поворота на Петуховку. Заплатили вперёд, и во время переговоров вели себя прилично. В смысле – глазки не строили.
Отчего не взять, решил я, с попутчиками веселей.
Сначала, озябшие и промокшие, ничего такого, шокирующего агрессивно гетеро-сексуальную мою сущность, они себе не позволяли, и я легко терпел их присутствие. Тем более, я даже не подозревал об их необычной ориентации. Однако, пригревшись и при-ободрившись, начали они мало-помалу ухаживать друг за дружкой, посчитав, что води-тель, всецело занятый заливаемой дождем дорогой, ничего не замечает.
И я, гордясь собственной терпимостью, старался ничего не замечать. «Какое, соб-ственно, мне, либералу из либералов, дело до их ориентации? – думал я. – И не нужно, чёрт побери, так психовать! Находясь, тем паче, за рулем. Ну, влюблены они. С кем не бывает? Что теперь, под дождь их прикажете высаживать, в чисто полюшко?»
Произведя дюжину дыхательных упражнений, успокаивающих нервы, я немного остыл. Настолько, что мне даже пришло в голову включить кассету со старой записью «Pet Shop Boys». Ребятки, заслышав вокализы одноцветных «братьев по оружию», возли-ковали и принялись подпевать, демонстрируя неплохой музыкальный слух и классиче-ское английское произношение. Увлеченные песнопениями, они прекратили обниматься, и я спокойно довёл «Рэнглер» до потребного отворота.
– Здесь сойдёте или дальше поедем? – спросил я дружелюбно, чувствуя себя гото-вым номинантом на Нобелевскую премию мира.
– Так вы что, тоже в Петуховку? – с радостным изумлением спросил тот, что по-старше. – Если да, то мы были бы вам крайне благодарны, если бы вы довезли нас до места.
– Ну что ж, будьте благодарны, – сказал я, лихо сворачивая на грунтовку. – А вы, между прочим, к нам за какой надобностью? Не подумайте, что интерес мой праздный. Скорее, во мне говорит беспокойство за ваше здоровье. У нас, знаете ли, население кон-довое, свято чтит традиции, заповедованные пращурами… Выражаясь прямее, могут и лицо набить, ежели докопаются, что вы геи. А это трудно не заметить.
– Мы к этому готовы, – вступил в разговор младший. – Пострадать за правое дело не только можно, но и должно для всякого человека, исповедующего те или иные высо-кие принципы.
– Вы имеете в виду однополую любовь? – на всякий случай уточнил я.
– Я имею в виду любовь к природе, – вскипел исповедующий высокие принципы юноша. – Мы из регионального представительства Гринпис. У вас в районе произошла экологическая катастрофа. Неужели вы, коренной житель, об этом ничего не знаете?
– Нет ещё, – сказал я. – Но учтите, здешние ухари бить вас будут не за то, что вы «зелёные». За то, что «голубые».
– Пусть только попробуют! – запальчиво воскликнул младший. – У меня чёрный пояс по тхэквондо!
– Снимаю шляпу, – сказал я, – и искренне сочувствую. Значит, вас будут бить значительно дольше и сильнее, чем друга. Я бы даже применил здесь термин не «бить», но «мудохать». Простите за вульгаризм.
– Вы это всерьёз говорите или просто шутите? – озабоченно уточнил старший. Мне он с самого начала показался более рассудительным. – В конце концов, не в тюрьму же мы направляемся и не в армию.
«Ми-илай! – подумал я. – Да в тюрьме и армии таких, как вы, и не бьют вовсе, а по-другому используют».
– Шучу, разумеется, – сказал я успокоительно. – Но во всякой шутке… Понимае-те? Так что, ежели кто примется вас вдруг тиранить, предлагаю, прежде чем демонстри-ровать воинские искусства, сослаться на знакомство со мной. Скажите, мол, Капрала зна-ем, и он к нам благоволит.
– Думаете, это поможет?
– Ха! Надеюсь. – Я был сама уверенность.
– В таком случае, вы, должно быть, здешний «крёстный отец»? Или как это… «первый парень»?
– Не совсем. Просто у меня участковый – лучший друг. А мой папа – хоть и не «дон» в классическом смысле, но вроде того. Председатель поселкового совета. Мэр, если хотите. Погодите-ка, – спохватился я, – а что за беда приключилась с нашей экологией?
– Рыба, простите и вы меня за вульгаризм, дохнет, – сказал старший. – Будем раз-бираться, отчего. Я ихтиолог. Алеша – биохимик. Меня, кстати, Яковом зовут.
– Меня Филиппом, – нехотя сознался я и, повернувшись вполоборота, подал им руку. – Что ж, будем знакомы.
«Очень приятно» и «Весьма рад», – воспитанно сказали они.
Пожатия их оказались вполне твёрдыми.
Дневник Антона Басарыги. 27 апреля, воскресенье.
Не писал две недели. «Куда это годится? – строго спросит предполагаемый чита-тель и резонно заметит: – Так ведь можно дискредитировать саму идею дневника». Но попытаюсь оправдаться: на то были веские причины. Настолько веские, что от их мас-сивности у меня до сих пор коленки дрожат и нервишки дёргаются.
Итак, выполняя призыв: «Весна идет, весне дорогу!», вскрылась река. Однако по-плыли по реке вовсе не льдины. Вернее, льдины поплыли тоже, но на них никто не обра-тил внимания. Затмевая невзрачный весенний лёд матовым блеском обращенных к небу животов, поплыла рыба. Во множестве. На мою беду, в нашем уезде для какой-то своей надобности находилась в эту пору гражданка Швеции с распространенной на сканди-навщине фамилией Фергюссон. Активистка Гринпис, причем не из последних. По со-вместительству представительница ЮНЕСКО. Сопровождал её внушительный штат на-ших, доморощенных радетелей за чистоту природы и прочих прихлебателей разных мас-тей.
Можно себе представить, как они взвились, увидев рыбью демонстрацию. Бес-предел предприятий-вредителей в Российской глубинке! Ату!
Виновника определили мигом. Оказался Петуховский завод. Что-то здорово не-подходящее для рыбьего метаболизма плеснули мы со сточными водами в речку. И стер-вятники слетелись. Столько дорогих импортных джипов одновременно видел я на ули-цах нашей деревни только во время прохождения через неё этапа «Кэмел трофи».
Директор завода, старый хитромудрый еврей, без раздумий слёг в больницу с сер-дечным приступом. А чего вы хотите от стокилограммового коротышки возрастом под шестьдесят пять, посвятившего жизнь административной работе? Здоровье же – ни к чёрту, козе понятно. Но предварительно он успел назначить крайнего и «сдать» его нату-ралистам-профессионалам. Со всеми его, крайнего, потрохами.
В том, что в главные живодёры непременно угодит Антоша-Анколог, не сомне-вался даже самый последний заводской кочегар. Не сомневался и я. Кому же отдуваться при таких фокусах, если не ответственному за природоохранные мероприятия?
При моей первой беседе с госпожой Фергюссон свидетелей не присутствовало. Конфиденциальность была определена ею, как залог успеха. Посткоммунистическое об-щество, не избавившееся всё ещё от родимых пятен былого тоталитаризма, могло нам помешать тем или иным способом, считала она. Особенно здесь, в провинции. Только так – с глазу на глаз, доверительно, по-дружески, прихлебывая кофей, следовало нам с нею общаться. Официальные лица выразили согласие и одобрение. Я, разумеется, тоже. Ну, дурит баба, напугавшись наших глухих мест, что с неё возьмешь?
А напугаться ей е составило труда. Во-первых, символом того самого неизжитого тоталитаризма над заводской нашей проходной до сих пор висит плакат пять на три мет-ра с мускулистым пролетарием, строго спрашивающим со всякого приблизившегося ра-бочую гарантию – как залог качества продукции. За спиной у него реют алые флаги и дымят грандиозные трубы. Плакат недавно отреставрировали, забыв (или нарочно не за-хотев) поправить цвета флагов на отвечающие сегодняшним реалиям. Вдобавок живёт, здравствует и исправно даёт жару по будним дням наш фабричный гудок – то ещё раз-влечение для человека непривычного!
Госпожу Фергюссон гудок, плакатные трубы и флаги, надо понимать, насторожи-ли куда как пуще дохлой рыбы.
Она сравнительно неплохо калякала по-русски, и переводчики были не нужны. Мы мило поболтали, и мне показалось, нашли общий язык. Она вполне согласилась со мной, когда я сообщил, что планово-предупредительные ремонты и своевременные про-филактические работы на заводских очистных сооружениях хоть и проводятся, но мало полезны, поскольку сооружения те пора было менять ещё двадцать лет назад. Изучив графики и планы мероприятий, она нашла их не только приемлемыми, но и в своем роде замечательными, единственно возможными. Узнав, что я убеждённый вегетарианец (ну, каюсь, тут я соврал – ради красного словца и надежды на смягчение участи), она пришла в совершеннейший восторг.