Измена. Миллиардер купит мой развод

Глава 2. Цена моей свободы

— Пяти минут хватит, Алиса.

Максим Северин сказал это так спокойно, будто речь шла не о моём браке, не о моём отце, не о компании, которую у меня уводили из-под ног, а о переносе деловой встречи на другой день.

Я хотела ответить резко. Сказать, что пять минут — слишком мало, чтобы объяснить, зачем чужому мужчине покупать мой развод. Что я не вещь, не право требования и не часть тендерной документации, которую можно забрать у конкурента, предложив лучшую цену.

Но Кирилл всё ещё смотрел на нас через зал.

И этот взгляд был убедительнее любой речи Максима.

Я знала мужа. Знала, как он улыбался, когда вокруг были люди, и как менялся его голос, стоило двери закрыться. Знала, как он умел не повышать тон и всё равно заставлять чувствовать себя виноватой. Знала его любимую манеру — не спорить с моими словами, а лишать меня права их произносить.

«Ты устала».

«Ты слишком остро реагируешь».

«Ты не понимаешь, как устроен бизнес».

«Я решу».

Сегодня он уже не казался мне сильным. Он казался человеком, который слишком долго пользовался тем, что я путала любовь с доверием, а доверие — с молчанием.

— Не здесь, — сказала я Максиму.

Он не стал уточнять почему. Просто чуть повернул голову, и рядом, словно из воздуха, появился высокий мужчина в тёмном костюме. Не охранник в грубом смысле. Скорее человек, который заранее видел все выходы из любого помещения и знал, кто за кем наблюдает.

— Восточная переговорная свободна? — спросил Максим.

— Да, — ответил тот.

— Десять минут. Никого.

— Понял.

Я посмотрела на Максима.

— У вас даже воздух подчиняется по расписанию?

— Воздух обычно дешевле, чем люди, — сказал он.

— Какая ободряющая мысль.

— Вы просили честность, не ободрение.

Он двинулся первым — не взял меня под руку, не коснулся локтя, не сделал того покровительственного жеста, которым Кирилл обычно направлял меня в нужную сторону. Просто пошёл так, чтобы я могла идти рядом, если сама выберу.

И именно это почему-то заставило меня сделать шаг.

Мы прошли вдоль стены, мимо групп гостей, которые делали вид, что не смотрят. На самом деле смотрели все. Женщины задерживали взгляды на моём лице, мужчины — на Максиме. Кто-то шепнул что-то соседу. Один фотограф опустил камеру слишком поздно: вспышка всё-таки ударила в глаза.

Максим остановился и повернул голову.

Фотограф сразу отвёл объектив.

— Не стоит, — произнёс Северин негромко.

Всего два слова.

Ни угрозы. Ни крика. Ни лишнего движения.

Но мужчина побледнел так, будто ему только что показали договор, который он подписал не читая.

— Вы всегда так разговариваете? — спросила я, когда мы свернули в коридор.

— Как?

— Коротко. Неприятно. Эффективно.

— Когда времени мало — да.

— А когда времени много?

Он открыл передо мной дверь небольшой переговорной.

— Тогда я молчу.

Я вошла первой.

Комната была почти такой же, как та, за дверью которой десять минут назад умерла моя прежняя жизнь. Только здесь не пахло чужими духами, не звучал смех Вероники и не стоял Кирилл с лицом человека, который заранее решил, как именно меня сломать.

На столе лежали чистые листы, несколько ручек, стеклянная ваза с белыми цветами, которые казались слишком мирными для такого вечера. За широким окном отражался зал: огни, силуэты, движение, чужой праздник, к которому я больше не имела отношения.

Максим закрыл дверь.

Тихий щелчок заставил меня вздрогнуть. Я тут же разозлилась на себя за эту слабость и подняла подбородок.

— Дверь должна быть открыта, — сказала я.

Он посмотрел на меня без насмешки.

— Конечно.

И сразу открыл её на ладонь.

Простое движение. Никаких обид, никаких «вы мне не доверяете?», никаких попыток заставить меня почувствовать себя глупой.

Кирилл бы обязательно сказал что-нибудь мягкое и ядовитое. Что я драматизирую. Что веду себя странно. Что после всего, что между нами было, такие подозрения унизительны.

Максим просто оставил дверь приоткрытой.

И от этого мне стало сложнее злиться на него.

— Говорите, — сказала я. — У вас пять минут.

Он посмотрел на часы. Не демонстративно, а точно, как человек, который уважает даже неудобные условия.

— Ваш муж готовит две сделки, — начал Максим. — Первая — назначение Вероники Орловой стратегическим директором нового направления. Оно формально выглядит как расширение команды, но фактически даёт ей доступ к управлению активами, которые раньше проходили через ваш семейный блок.

— Я слышала часть разговора.

— Вы слышали витрину. Механика хуже. Вторая сделка — привлечение инвесторов в проект «Северный квартал». Для Кирилла это не просто развитие. Это способ получить независимое финансирование, вывести часть обязательств из-под старого контроля и показать совету, что он может заменить наследие вашего отца собственным капиталом.

— Вы говорите так, будто уже видели документы.

— Видел достаточно, чтобы понять: он торопится.

Я медленно подошла к столу и положила на него маленькую сумку. Пальцы дрожали, и я сцепила их, чтобы Максим не заметил.

Он заметил, конечно.

Но ничего не сказал.

— Почему? — спросила я.

— Потому что у него долги.

Слово ударило неожиданно.

Кирилл всегда выглядел как человек, у которого не может быть долгов. Дорогие костюмы, уверенная осанка, закрытые клубы, переговоры на верхних этажах, фразы вроде «мы усилим позицию» и «рынок сам придёт к нам». Он умел создавать ощущение, что деньги идут за ним потому, что иначе просто не умеют.

— Какие долги? — спросила я.

— Деловые. Личные гарантии. Обязательства перед людьми, которым неинтересны его красивые презентации. Часть он закрыл за счёт оборотных средств. Часть перекрыл новыми обещаниями. Часть собирается закрыть после сделки с инвесторами.

— Это невозможно. У нас финансовый директор…

— Ваш финансовый директор подписывает то, что ему приносят, если сверху стоит фамилия Соколов.

Я резко повернулась к нему.

— Это моя фамилия.

— Именно поэтому она ему и нужна.

В комнате стало тихо.

Из зала доносилась музыка, но приглушённо, словно кто-то накрыл весь праздник плотным стеклянным колпаком. Я смотрела на Максима и пыталась понять, где заканчивается его правда и начинается деловой расчёт.

— Допустим, — сказала я. — Допустим, Кирилл действительно использовал мою фамилию, компанию, доверие старых партнёров и всё, что осталось от отца. Зачем вам вмешиваться?

— Потому что проект «Северный квартал» построен на земле, которую Кирилл получил после сделки с моей семьёй.

Я нахмурилась.

— После сделки?

— После предательства, если говорить точнее.

Слово прозвучало сухо, но в нём впервые появилась не холодность, а что-то другое. Не боль напоказ. Скорее старая, хорошо спрятанная трещина.

— Кирилл работал с моим отцом двенадцать лет назад, — продолжил Максим. — Они готовили совместный проект. Потом ваш муж передал инвесторам изменённые условия, вывел моего отца из переговоров и забрал контракт через третьих лиц. Формально всё выглядело законно. Фактически — нет.

— Почему вы не оспорили?

— Мне было двадцать три. Отец верил в рукопожатия больше, чем в подписи. Кирилл — наоборот.

Я вспомнила слова своего отца: «Любовь — это одно. Подпись — другое».

Двое мужчин из разных семей сказали своим детям почти одно и то же.

И оба ребёнка поняли слишком поздно.

— Вы хотите мести, — сказала я.

— Да.

Опять без смягчения.

Я усмехнулась, но смех не получился.

— Вы хотя бы иногда врёте ради приличия?

— Когда это выгодно.

— А сейчас?

— Сейчас вам важнее знать, с кем вы говорите.

— И с кем же?

Максим сделал шаг к столу, но оставил между нами достаточно пространства.

— С человеком, который не станет убеждать вас, что помогает из чистой доброты. Я хочу сорвать сделку Кирилла, забрать проект, который он построил на чужом доверии, и лишить его возможности прятаться за вашей фамилией. Но для этого мне нужна не жертва скандала. Мне нужен партнёр.

Я посмотрела на него недоверчиво.

— Партнёр?

— Временно.

— Как мило. Уже лучше, чем «актив».

— Я не считаю вас активом.

— Но хотите использовать.

— Да.

В этот раз я не выдержала.

— Вы хоть слышите себя? — Я отошла от стола и повернулась к окну. В отражении увидела своё лицо: бледное, жёсткое, почти незнакомое. — Я десять минут назад узнала, что муж женился на мне ради компании. Что любовница ждала, когда меня уберут с дороги. Что всё, что я считала семьёй, было красивой ширмой. И теперь вы стоите здесь и предлагаете мне стать частью вашей войны с ним. Простите, Максим, но это не свобода. Это просто новый владелец клетки.

Он молчал.

Я ждала ответа. Резкого. Холодного. Покровительственного. Мужчины вроде него не любили, когда их сравнивали с теми, кого они презирают.

Но Максим не стал спорить сразу.

Он подошёл к другому концу стола, взял один из чистых листов и положил перед собой. Затем достал ручку.

— Тогда давайте отделим клетку от двери, — сказал он.

— Что?

— Сделка должна быть понятной.

— Вы сейчас серьёзно собираетесь писать условия от руки?

— Да. Так быстрее.

Он написал первое слово крупно и чётко.

«Развод».

— Первое, — сказал Максим. — Я предоставляю вам юридическую команду, которая работает только в ваших интересах. Не в моих. Не в интересах моей компании. В ваших. Договор вы подписываете с ними отдельно. Оплату беру на себя, но право указаний остаётся у вас.

— Щедро.

— Практично. Если ваши юристы будут зависеть от меня, вы не поверите ни одному их слову.

Он написал второе слово.

«Контроль».

— Второе. Я выкупаю часть обязательств Кирилла у его кредиторов и блокирую давление на «Соколова Групп». Не из доброты. Это даст мне рычаги против него. Но в результате он не сможет заставить совет голосовать так, как ему нужно, только потому что всем страшно потерять финансирование.

Я невольно подалась вперёд.

— Вы можете это сделать?

— Уже делаю.

— То есть пришли сюда не просто поговорить.

— Я редко прихожу просто поговорить.

Он написал третье слово.

«Активы».

— Третье. Вы получаете аудит старых сделок, которые касаются наследственных долей и семейного блока. Если Кирилл переводил имущество, права или доходы через подконтрольные структуры, это можно остановить.

— Вы говорите так, будто он уже это сделал.

— Я говорю так, будто он не был бы собой, если бы не попытался.

Я села в кресло. Ноги вдруг стали ватными, и мне снова стало стыдно за собственную слабость. Но сейчас это было не падение. Скорее тело наконец поняло, что ему больше не нужно стоять, изображая прекрасную жену на чужом празднике.

— А что получаете вы? — спросила я.

Максим написал четвёртое слово.

«Публичность».

И я сразу поняла, что именно мне не понравится.

— Нет, — сказала я.

Он поднял взгляд.

— Я ещё не объяснил.

— Уже достаточно.

— Алиса.

Моё имя в его устах прозвучало спокойно, но не мягко. Он не уговаривал. Просто удерживал меня в разговоре.

— Я не стану вашей любовницей, — сказала я. — Не стану женщиной, которую вы выведете под камеры, чтобы доказать Кириллу, что забрали его игрушку. Не стану поводом для заголовков в стиле «жена перешла к конкуренту». Он уже сделал из меня вывеску. Вы не сделаете из меня трофей.

— Я не предлагаю вам стать моей любовницей.

— Тогда что?

— Моей невестой.

Я поднялась так резко, что кресло отъехало назад и глухо ударилось о стену.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

— У меня муж в зале.

— Именно поэтому предложение сработает.

— Вы совсем…

Я оборвала себя на полуслове. Не потому, что не нашла продолжения. Нашла. Очень точное. Просто не хотела отдавать Максиму ещё одну эмоцию, которую он мог бы рассчитать.

Он остался стоять на месте.

— Фиктивной невестой, — уточнил он.

— Ах, фиктивной. Тогда, конечно, всё сразу стало прилично.

— На три месяца.

— Вы слышите, как это звучит?

— Да.

— И вас не смущает?

— Меня смущает другое. Что ваш муж уже успел поставить вас в положение, где любой ваш шаг можно представить против вас. Если вы завтра просто подадите на развод, он скажет, что вы сорвались из-за ревности. Если вы уйдёте одна, он перекроет доступ к документам, людям и информации. Если вы появитесь рядом со мной как деловой партнёр, никто не поверит, что это не личное. Поэтому лучше сделать личное управляемым.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Управляемым?

— Да. Мы сами зададим историю.

— Историю о том, что я, жена Кирилла, в день юбилея его компании ушла к его конкуренту?

— Нет. Историю о том, что вы больше не жена, которую можно прятать, пока её используют.

— Красиво. Почти звучит как лозунг для интервью.

— Для интервью будет короче.

— Вы невыносимы.

— Зато полезен.

Я вдруг почувствовала, что хочу рассмеяться. Не потому, что было смешно. Потому что всё происходящее стало настолько чудовищно нелепым, что разум искал хоть какую-то щель, чтобы не развалиться.

Мой муж изменил мне. Его любовница стояла на сцене моей компании. Главный конкурент мужа предлагал купить его долги и сделать меня своей фиктивной невестой. А я стояла в переговорной, всё ещё в платье, которое утром выбрал для меня Кирилл, и думала, что, возможно, это первый честный разговор за весь вечер.

— Нет, — сказала я.

Максим не выглядел удивлённым.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что значит хорошо?

— Значит, нет.

— И всё?

— А вы ожидали, что я запру дверь, начну давить, вспоминать вашего отца и объяснять, что вы не понимаете своего счастья?

Я сжала губы.

— Это было бы привычнее.

— Я не Кирилл.

— Пока что разница только в том, что вы честнее формулируете цену.

Он отложил ручку.

— Тогда сформулируйте свою.

— У меня нет цены.

— У свободы всегда есть цена. Вопрос не в деньгах.

— Вы говорите как человек, у которого их слишком много.

— А вы отвечаете как человек, у которого слишком долго отнимали право выбирать.

Я отвернулась.

Эти слова попали глубже, чем я хотела показать.

За приоткрытой дверью прошли люди. Слышались голоса, смех, чей-то вопрос о следующем тосте. Мир продолжал жить так, будто мой брак не рассыпался только что на полированном полу дорогого отеля.

Я посмотрела на своё отражение в окне.

— Что будет, если я откажусь? — спросила я.

— Я всё равно дам вам контакты юристов.

— Зачем?

— Потому что Кирилл мне нужен ослабленным, а не всесильным. Ваш развод ударит по нему в любом случае.

— Даже если я не стану вашей невестой?

— Да.

— А долги?

— Часть я выкуплю независимо от вашего решения. Это моя сделка с его кредиторами, не с вами.

— А семейный актив?

— Без вашего участия вернуть контроль будет сложнее. Но я могу передать вам информацию, которую стоит показать независимым юристам.

Я медленно повернулась.

— То есть вы готовы помочь даже без фиктивной помолвки?

— В пределах того, что выгодно мне.

— Почему вы всё время добавляете это?

— Чтобы вы не перепутали меня со спасителем.

Спаситель.

Я почти ненавидела это слово. В детстве мне казалось, что отец спасает всех: сотрудников, партнёров, друзей, которые приходили к нему за советом. Потом я решила, что Кирилл спас меня от одиночества после его смерти. А теперь стояла перед Максимом Северином и понимала: самые опасные клетки часто строят те, кто сначала протягивает руку.

— Я не хочу, чтобы меня спасали, — сказала я.

— Тогда не позволяйте.

— Вы говорите так, будто это легко.

— Нет. Я говорю так, будто это возможно.

На этот раз я не нашла ответа.

Максим взял лист с условиями и повернул ко мне. Четыре слова смотрели с бумаги просто и беспощадно: развод, контроль, активы, публичность.

— Три месяца, — сказал он. — Мы объявляем, что между нами личные отношения. Не объясняем подробностей. Не даём Кириллу возможности выставить вас брошенной женой, которая цепляется за прошлое. Вы становитесь женщиной, за которой стоит не только фамилия отца, но и мой ресурс. Инвесторы Кирилла начинают сомневаться. Совет директоров перестаёт считать его единственным центром силы. Вероника теряет преимущество внезапности. А вы получаете время, юристов и доступ к документам.

— А потом?

— Потом вы свободны от меня.

— Как щедро.

— Это будет прописано.

— В контракте?

— Да.

— Конечно. Романтика мёртва, да здравствует нотариус.

Впервые его губы чуть дрогнули.

— Я не предлагал романтику.

Почему-то именно эта фраза задела сильнее, чем должна была.

— Разумеется. Вы предлагаете сделку. Все сегодня предлагают мне сделки. Кирилл — красивый развод, если я буду послушной. Вы — свободу, если я стану вашей публичной невестой. Вероника, наверное, предложила бы мне уйти с достоинством, чтобы не мешать её назначению.

— А вы что предложите себе?

Я не поняла.

— Что?

— Не мне. Не Кириллу. Не совету. Себе. Что вы предложите себе, Алиса?

Вопрос оказался неожиданно трудным.

Я могла перечислить, чего не хочу. Не хочу быть женой Кирилла. Не хочу стоять рядом с ним на сцене. Не хочу видеть Веронику в кабинете отца. Не хочу, чтобы мою фамилию использовали как печать на чужих решениях. Не хочу быть удобной.

Но чего я хочу?

Свободы?

Мести?

Правды?

Вернуть компанию?

Доказать отцу, что я не окончательно всё потеряла?

Я открыла рот, но не успела ответить.

Дверь распахнулась.

Кирилл стоял на пороге.

Он вошёл без стука, как всегда входил в любое пространство, где находилась я, будто моё личное место по умолчанию принадлежало ему.

Его взгляд скользнул по комнате: я у стола, Максим напротив, лист с четырьмя словами между нами. Кирилл не мог прочитать всё с порога, но ему хватило.

— Алиса, — сказал он мягко. — Выйди.

Не «пожалуйста».

Не «можем поговорить?».

Выйди.

Я не двинулась.

Максим тоже не сделал ни шага. Только повернул голову.

— Мы разговариваем, Соколов.

Кирилл улыбнулся ему так, как улыбаются перед камерами врагам, которых нельзя ударить при свидетелях.

— С моей женой.

— Она сама решит, с кем ей говорить.

— Ты всегда любил чужое, Максим.

Воздух в комнате стал плотнее.

Я увидела, как в лице Северина исчезло всё лишнее. Не злость. Не обида. Сосредоточенность.

— А ты всегда путал чужое с украденным, — ответил он.

Кирилл сделал шаг внутрь.

— Алиса, ты не понимаешь, во что он тебя втягивает.

Я почти усмехнулась.

— Как странно. За вечер мне уже второй мужчина объясняет, что я чего-то не понимаю.

— Не сравнивай.

— Почему? Вам обоим это невыгодно?

Его взгляд стал жёстче.

— Ты сейчас унижена, обижена и зла. Северин этим пользуется.

— А ты чем пользовался?

— Нашей семьёй.

Слово прозвучало так фальшиво, что мне стало неприятно физически. Не больно. Именно неприятно — как от прикосновения к красивой ткани, под которой прячется грязь.

— Не произноси это здесь, — сказала я.

Кирилл чуть нахмурился.

— Ты моя жена.

— Видимо, только когда тебе нужно, чтобы я вышла из комнаты по команде.

Он сжал челюсть.

Максим молчал, и это молчание было почти уважительным. Он не вмешивался. Не отбирал сцену. Не говорил за меня. Просто стоял рядом — не близко, не за спиной, не впереди.

Странное ощущение.

Впервые за вечер мужчина рядом со мной не пытался решить, какой я должна быть.

Кирилл перевёл взгляд на лист.

— Что это?

Я взяла бумагу и сложила пополам.

— Не твоё.

Он тихо рассмеялся.

— Уже научилась у него?

— Нет. У тебя.

Улыбка исчезла.

— Очень хорошо. Тогда слушай внимательно. Ты сейчас выйдешь со мной. Мы доработаем вечер без скандалов, ты поедешь домой, выспишься, а утром мы поговорим. Без зрителей и без людей, которые хотят использовать твоё состояние в своих целях.

— Моё состояние?

— Да.

— Скажи ещё, что я не в себе.

Кирилл посмотрел на Максима, потом снова на меня.

— Я скажу, что ты моя жена и я не позволю тебе разрушить то, что строилось годами.

— Моим отцом.

— Нами.

— Не смей.

Он шагнул ближе, и на этот раз Максим чуть сдвинулся. Едва заметно. Не между нами полностью, но так, чтобы Кирилл понял границу.

— Убери этот жест, Северин, — сказал Кирилл. — Она не твоя.

Я почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло.

Может быть, это была последняя тонкая нить, которая ещё связывала меня с ролью жены.

Она не твоя.

Не «Алиса сама решит». Не «я люблю её». Не «я виноват».

Она не твоя.

Как будто спорили о ключах, контракте, участке земли.

Я подошла к Кириллу почти вплотную. Не потому, что больше не боялась. Боялась. Просто устала подчиняться страху.

— Я не твоя, — сказала я. — Запомни это первым.

Его лицо изменилось. На долю секунды из него выглянул настоящий Кирилл — не публичный, не выверенный, а злой и растерянный мужчина, который увидел, что привычная ручка двери больше не поворачивается.

— Ты пожалеешь, — произнёс он тихо.

— Возможно.

— Ты не представляешь, сколько всего подписала за последние годы.

Сердце ударило в грудь.

Вот теперь он попал.

Максим поднял взгляд.