Не та невеста для проклятого князя

— Представьте себе. У меня личный интерес.

— Вы не знаете северных законов.

— Научу.

— Не знаете местной политики.

— Тоже.

— Не знаете, кому доверять.

— Вот здесь мы с вами почти равны.

В его глазах мелькнуло что-то острое.

— Почти?

— У вас больше опыта. Зато я хотя бы знаю, что мне нельзя доверять Эйрданам.

Дарен опёрся ладонями о стол.

Печать на руке была совсем близко. Тёмные линии мерцали слабее, но я чувствовала от них холодное давление, будто рядом лежал меч, который не обнажили, но он всё равно помнил свою работу.

— Ещё условия? — спросил он.

— Марта остаётся жива и в безопасности, пока не доказана её вина.

— Она знала о подмене.

— Но не была той, кто решил отправить меня.

— Вы слишком быстро берёте чужую сторону.

— Нет. Я слишком хорошо понимаю, как выглядит человек, которого держат страхом.

Он замолчал.

Снова это едва заметное изменение в лице.

— Хорошо, — сказал Дарен. — Марту не тронут без моего приказа. Она останется в крепости под наблюдением.

— Под наблюдением — не в темнице?

— Не в темнице.

— Спасибо.

— Это не доброта.

— Я уже поняла, что у вас тут доброту выдают по большим праздникам.

— И редко.

На этот раз это точно была почти шутка.

Я не улыбнулась только из принципа.

— Ещё одно, — сказала я.

— Разумеется.

— Вы не будете заставлять меня давать брачные клятвы, участвовать в обрядах, подписывать новые документы или изображать нежность без предупреждения.

Он смотрел на меня очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Нежность без предупреждения?

Я почувствовала, что краснею, и возненавидела этот мир, платье, ситуацию и собственное лицо одновременно.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Боюсь, мне нужно уточнение.

— Не нужно.

— Для договора — нужно.

— Не прикасайтесь ко мне на людях, если это не необходимо для этой вашей политической видимости. А если необходимо — предупреждайте.

Вот теперь он смотрел уже не как князь на проблему.

Как мужчина на женщину, которая только что обозначила границу в мире, где границы за неё давно рисовали другие.

— Согласен, — сказал он тише.

Я не ожидала, что это слово прозвучит так.

Без насмешки.

Без раздражения.

Почти с уважением.

И от этого моя злость чуть сдвинулась, освобождая место чему-то более опасному: вниманию.

— Взамен, — сказал Дарен.

Конечно.

— Вы будете говорить мне правду во всём, что касается Эйрданов, дороги, кольца и вашего появления здесь.

— Во всём, что сама понимаю.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я действительно не всё понимаю.

— Если вспомните новое — скажете.

— Да.

— Не будете пытаться сбежать.

Я открыла рот.

Он поднял бровь.

— По крайней мере до Совета, — добавил он.

— Вы сейчас сами вносите поправки в свой приказ?

— Я учусь реалистично оценивать вашу покладистость.

— Умный подход.

— Согласны?

Я посмотрела на окно. За ним уже темнело. Где-то внизу, в нижнем дворе, сидели люди Эйрдана, которые, возможно, рассчитывали, что я не доживу до утра удобной версией. В этих стенах меня считали то бедой, то самозванкой, то странным даром дороги. Передо мной стоял мужчина, которого боялись даже собственные слуги, и предлагал сделку, где свободы было мало, но жизнь — пока была.

— Согласна, — сказала я. — До Совета.

— До Совета, — подтвердил Дарен.

— А потом я сама решу, что делать.

Он посмотрел на меня.

— Если будете жива.

— Вы ужасно мотивируете.

— Зато честно.

Он протянул руку к кольцу.

Я инстинктивно отдёрнула ладонь.

Печать на его руке вспыхнула.

Не резко. Но в комнате сразу стало холоднее.

Дарен остановился.

— Я не собирался причинять вам вред.

— Тогда предупреждайте.

Пауза.

— Позволите взглянуть на кольцо?

Слово «позволите» прозвучало так непривычно, что я не сразу поняла, что это вопрос.

Мужчина, который мог приказать мне сесть, остаться, выйти, замолчать и стать его невестой до Совета, теперь спрашивал разрешение прикоснуться к моей руке.

Опасный контраст.

Очень опасный.

Я медленно протянула ладонь.

— Можно.

Он взял мою руку осторожно.

Его пальцы были тёплыми. Странно. Я ожидала холода. От северного князя, проклятой печати, серых глаз и всей этой мрачной эстетики Вейрхольма. Но кожа у него была тёплой, ладонь сильной, и это простое человеческое тепло почему-то сбило меня сильнее, чем магия.

Дарен наклонился над кольцом. Не надо мной. Но расстояние всё равно стало слишком маленьким. Я чувствовала запах дыма и снега, слышала его ровное дыхание, видела тонкий шрам у основания большого пальца на его левой руке. Обычная деталь. Нечаянная. И от этого он на секунду перестал быть только князем из страшных слухов.

Кольцо вспыхнуло синей искрой.

Дарен нахмурился.

— Что?

— Оно признало не только доставку.

— А что ещё?

Он не отпустил мою руку сразу.

— Дом.

— В смысле?

— Обычно брачная печать южного договора гаснет после передачи. Она не должна отвечать внутри Вейрхольма. Тем более на вас.

— То есть даже кольцо нарушает правила?

— Похоже, вы заразительны.

— Я предпочитаю слово «впечатляюща».

Он поднял глаза.

И вот тут романтика, которую я изо всех сил не собиралась пускать в комнату, всё равно просочилась через щель.

Потому что он смотрел не холодно.

Не мягко, нет. Дарен Вейр явно не был человеком, который внезапно становится мягким из-за случайной компаньонки в чужом платье. Но в его взгляде появилось живое любопытство. Острое. Тревожное. Такое, которым можно порезаться, если принять за симпатию слишком рано.

Он отпустил мою руку.

Я сразу почувствовала отсутствие его тепла.

И, разумеется, разозлилась на себя за это.

— На ужине, — сказал он, отходя к камину, — вы будете сидеть справа от меня.

— Это важно?

— Да. Слева сидит глава дома или признанная супруга. Справа — невеста, союзник или заложник с хорошими манерами.

— Как универсально.

— Вам подойдёт.

— Как невесте, союзнику или заложнику?

— Посмотрим, как пройдёт ужин.

Я закрыла глаза на секунду.

— Что от меня требуется?

— Молчать, если не спрашивают.

— Сложно.

— Отвечать правдой, если спрашивают.

— Ещё сложнее.

— Не провоцировать лорда Мердена.

— Это тот приятный?

— Да.

— Он неприятный.

— Тем более.

— А Торн?

— Слушайте его внимательно. Он знает закон лучше всех в крепости и любит, когда люди забывают, что закон тоже оружие.

— Сельма?

— Если Сельма скажет вам бежать — бегите.

Я посмотрела на него.

— Она скажет?

— Надеюсь, нет.

— У вас удивительно пугающий стиль инструктажа.

— Я стараюсь быть полезным.

— Это не всегда одно и то же.

Дарен чуть склонил голову.

— Замечание принято.

В дверь постучали.

— Князь, — раздался голос Ровена, — гости собраны. Южане требуют присутствия своей представительницы.

Дарен посмотрел на меня.

— Готовы?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Те, кто считают себя готовыми к северному ужину, обычно ошибаются сильнее.

— Отлично. Значит, у меня преимущество.

Он подошёл к двери, но перед тем как открыть, остановился.

— Лиана.

Я уже почти привыкла к тому, как он произносит моё имя. Почти. Это опасное слово.

— Да?

— На людях я назову вас своей невестой. Это не обещание брака. Это щит.

— Щиты тоже могут стать клеткой.

— Могут.

— Вы это признаёте?

— Да.

— И всё равно?

— Пока за стенами есть те, кто хочет использовать вас как повод, клетка с открытой дверью лучше снега и волков.

— Дверь будет открытой?

Он посмотрел на меня внимательно.

— До Совета — нет. После — если мы доживём до правильного выбора.

Я не знала, что на это ответить.

Поэтому не ответила.

Ужин проходил в большом зале, куда меня провели через боковой проход. Кажется, Дарен специально выбрал этот маршрут, чтобы я не шла одна перед всеми с другого конца. Маленькая услуга. Или контроль. Пока я не решила.

Но когда мы вошли, все разговоры стихли.

Длинные столы уже были заполнены. Северяне сидели по правую сторону зала, люди Эйрдана — ниже, ближе к дверям, как временные гости, которым напомнили, что гостеприимство имеет пределы. Марта среди них не было. Я отметила это сразу.

На возвышении стоял главный стол. Дарен занял центральное место, и мне указали на кресло справа от него. Торн сел ниже по другую сторону, Мерден — чуть дальше, с тем самым выражением приятного ожидания, будто он пришёл не ужинать, а смотреть, как человек оступится на льду.

Я села.

Стул оказался тяжёлым, с высокой спинкой. Вырезанные на подлокотниках волчьи головы смотрели так, будто тоже сомневались в моей пригодности.

Дарен поднялся.

Зал замер окончательно.

— Дом Эйрдан доставил в Вейрхольм не ту невесту, что указана в договоре, — сказал он.

Я едва не подавилась воздухом.

Вот это называется «сохранить видимость»?

Люди за столами зашептались, но Дарен не повысил голоса. И всё равно тишина вернулась.

— Северная дорога приняла Лиану Морр. Брачная печать пропустила её к воротам. Старое право запрещает отдать носительницу печати без Совета, если дорога услышала правду. Поэтому до зимнего Совета Лиана Морр остаётся в Вейрхольме под моей защитой и будет признана моей невестой в рамках действующего договора.

Шёпот стал громче.

Один из людей Эйрдана вскочил.

— Князь, это недопустимо! Лорд Грегор никогда не согласится признать компаньонку…

Дарен повернул голову.

Просто повернул.

Мужчина сел.

Быстро.

— Лорд Грегор, — сказал Дарен, — сначала объяснит, почему его дочь не прибыла в Вейрхольм, почему её кольцо оказалось на руке компаньонки и почему его люди пытались скрыть подмену до входа в мой двор. После этого мы обсудим, что он согласится признавать.

Люди Эйрдана побледнели группой.

Северяне молчали, но в их молчании появилась не враждебность уже. Интерес. Острый, опасный, но не совсем чужой.

Мерден поднял бокал.

— За старое право, мой князь?

Дарен посмотрел на него.

— За правду, лорд Мерден. Она сегодня редкий гость.

Я подумала, что на этом можно выдохнуть.

Рано.

Мерден повернулся ко мне.

— Лиана Морр, раз вы теперь занимаете место невесты князя, позвольте спросить. Вы умеете вести дом? Знаете северные обычаи? Понимаете, что значит стоять рядом с Вейром на Совете?

Вот он. Первый нож, поданный под соусом вежливости.

Я могла сказать «нет» и подтвердить, что я никто.

Могла соврать и умереть от местной магической проверки где-нибудь между рыбой и пирогом.

Я выбрала третье.

— Нет, лорд Мерден. Не умею, не знаю и пока понимаю только то, что северные обычаи любят проверять человека быстрее, чем ему дают поесть.

Кто-то за нижним столом кашлянул.

Мерден улыбнулся.

— Смело признавать неподготовленность.

— Глупо было бы скрывать её в доме, где ложь, как мне уже объяснили, живёт недолго.

Дарен сидел неподвижно, но я почувствовала его внимание.

Мерден наклонил голову.

— Значит, вы рассчитываете быстро учиться?

— Нет.

— Нет?

— Я рассчитываю задавать вопросы, ошибаться, получать замечания, снова задавать вопросы и постепенно отличать обычай от ловушки. Если это называется учёбой — тогда да.

Торн впервые посмотрел на меня не как на документ с неправильным именем.

— Вы считаете, что северные обычаи могут быть ловушками?

— Я сегодня узнала, что даже дорога может проверять невест. Простите, если мой уровень доверия к окружающему миру пока невысок.

Теперь тихий смешок прошёл уже по северной стороне зала.

Не громкий.

Но живой.

Дарен взял бокал.

— На этом вопросы к моей невесте за ужином закончены.

Моя невеста.

Слова должны были раздражать.

Раздражали.

Но прозвучали так, что несколько взглядов сразу отвернулись от меня. Давление ослабло. Не исчезло, нет. Просто часть стрел, летевших в мою сторону, наткнулась на княжеский щит.

Клетку с открытой дверью.

Или с пока закрытой.

Ужин я почти не почувствовала. Еда была странной, сытной, северной, но не такой ужасной, как я боялась. Рыба, тёмный хлеб, тушёные коренья, мясо в густом соусе, ягоды. Я заставляла себя есть маленькими кусками, потому что руки всё ещё дрожали, а падать в обморок за столом после всех своих громких слов было бы обидно.

Дарен говорил мало. Отвечал Торну, коротко отдавал распоряжения Ровену, один раз остановил Мердена взглядом, когда тот снова попытался заговорить со мной. С каждым таким маленьким вмешательством я чувствовала себя не то защищённой, не то обязанной.

И то и другое не нравилось.

После ужина Сельма подошла ко мне у выхода из зала.

— Я провожу вас.

— А князь?

— У князя дела.

Я невольно оглянулась.

Дарен стоял у стола, разговаривая с Торном. Рукава его рубашки снова были опущены, перчаток не было, но правую руку он держал так, что печать почти скрывалась от чужих глаз. И всё равно люди обходили его с той осторожностью, которую нельзя объяснить только уважением к власти.

Они боялись не Дарена.

Точнее, не только Дарена.

Они боялись того, что жило на его коже.

Когда мы шли обратно по коридору, навстречу попались две служанки. Увидев нас, они поклонились. Потом одна заметила движение у дальней двери — Дарен вышел из зала за нами, видимо, направляясь в другой проход. Его рукав чуть приподнялся, тёмные линии на запястье вспыхнули в свете факела.

Обе девушки одновременно опустили головы ниже.

Не как перед князем.

Как перед бедой, которую нельзя встречать взглядом.

Один из стражников у стены тоже отвёл глаза.

Сельма сделала вид, что ничего не заметила.

Дарен заметил.

Я — тоже.

Он остановился в конце коридора.

На мгновение наши взгляды встретились.

Теперь я увидела то, что ускользало за его холодом весь вечер: не обиду. Нет. Дарен Вейр не позволял себе такой простой роскоши. Скорее привычку к тому, что люди отворачиваются раньше, чем успевают увидеть его самого.

Я вдруг вспомнила, как Виола в чужой памяти смеялась: «Скажут выйти за чудовище — поклонишься и спросишь, какой фатой прикрыть шею».

Чудовище.

Слово, удобное для тех, кто не хочет разбираться.

Дарен прошёл мимо.

Не остановился.

Не сказал ни слова.

Но когда он поравнялся со мной, печать на его руке вспыхнула снова — слабым, глубоким светом. Не угрожающим. Скорее ответным. Будто камни Вейрхольма и эта тёмная метка всё ещё слушали то, что я не произнесла вслух.

Я невольно задержала дыхание.

Дарен чуть повернул голову.

— Вам говорили не смотреть на неё, — сказал он тихо.

— Говорили.

— И?

Я посмотрела прямо на тёмные линии.

Потом на него.

— Я уже выбирала сегодня, какие советы портят мне жизнь меньше.

В его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— Осторожнее, Лиана Морр, — произнёс он. — Иногда печать отвечает тем, кто смотрит слишком долго.

— А иногда, — сказала я, прежде чем успела испугаться собственных слов, — люди отворачиваются слишком быстро.

Сельма замерла рядом.

Стражник у стены перестал дышать.

Дарен смотрел на меня так, будто я только что открыла дверь, о существовании которой никто не должен был знать.

— Доброй ночи, моя временная невеста, — сказал он наконец.

— Доброй ночи, князь, которому нельзя лгать.

Он ушёл.

А я осталась в коридоре с ощущением, что сделка, которую мы заключили до Совета, уже начала превращаться во что-то куда опаснее временной защиты.

Потому что печать на руке Дарена Вейра больше не просто пугала меня.

Она звала.

И, что было хуже всего, какая-то часть меня хотела понять — куда.