Развод с драконом. Зимний сад для его проклятой жены

Глава 4. Первые цветы после двадцати лет зимы

Арман не пришёл ночью. К рассвету Элиана перестала ждать стука в ворота. Это не принесло облегчения. Она лежала в узкой кровати дома смотрителя, завернувшись в два шерстяных одеяла, и смотрела на круглое окно. За стеклом небо медленно менялось с чёрного на серое. Снег больше не падал. На треснувшем куполе лежал тусклый рассвет.

Спать почти не получилось. Стоило закрыть глаза, возвращался Зал Совета. Чёрный перстень на мраморе. Арман, произносящий слово «позор».

Потом люди у западной галереи. Рыжая родовая печать. Руки Каэля на её предплечье. И серебряный знак, проступивший под кожей.

Элиана высунула левую руку из-под одеяла. Знак никуда не исчез. Стебель начинался чуть выше внутренней стороны запястья, изгибался к ладони. Три маленьких шипа. Закрытый бутон. Ночью он светился.

Теперь серебро стало бледнее и напоминало очень тонкий рисунок, нанесённый под кожу. Элиана осторожно коснулась его. Тепло. Не кожа.

Именно знак. Она тут же убрала палец.

— Нет, — сказала пустой комнате. — Сначала завтрак. Потом древняя магия.

Голос прозвучал хрипло. Наверное, это было разумно. Или она просто слишком устала, чтобы начинать утро с нового потрясения. Элиана села.

Комната встретила её тишиной. Никто не постучал. Никто не спросил, можно ли открыть шторы. Не появилась горничная с тазом горячей воды.

Не принесли список утренних дел. На стуле висело вчерашнее зелёное платье. Чужое. Простое.

На левом рукаве была аккуратная старая заплатка, которую Элиана не заметила вечером. Она провела по ней пальцем. Во дворце повреждённые вещи исчезали быстро. Платье с порванным подолом отправляли служанкам или выбрасывали. Чашку со сколом убирали со стола. Треснувшую раму меняли. Старая мебель переезжала в дальние комнаты, чтобы никто из гостей не увидел, что время вообще способно коснуться дома Рейнаров.

Здесь вещи не исчезали. Их чинили. Элиана надела платье. Заплатка легла точно на локоть.

Она почему-то разгладила её ещё раз. Потом умылась ледяной водой из кувшина, собрала волосы как смогла и долго смотрела на серебряный знак. Оставить открытым было глупо. Если Арман действительно придёт, первым делом начнёт смотреть.

Она нашла полоску чистой ткани, обернула запястье и завязала узел. Получилось не слишком красиво. Элиана переделала. Потом ещё раз.

На четвёртой попытке остановилась.

— Три года брака, — сказала отражению в треснувшем зеркале, — и вот наконец пригодилось умение завязывать безупречные ленты.

Отражение выглядело значительно менее безупречным, чем лента. Элиана неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Спустилась вниз.

На кухне пахло хлебом. Оррис стоял у стола и резал вчерашнюю буханку настолько серьёзно, будто от толщины ломтей зависела судьба государства. Каэль сидел на лавке у окна. Он переоделся.

Вместо мокрого плаща — тёмная рубашка, простой жилет и кожаные наручи. Волосы ещё оставались влажными, будто он недавно умывался снегом или вообще не считал воду нужной роскошью. Под глазами лежали тени. Элиана остановилась у двери.

— Вы не спали.

Каэль поднял на неё глаза.

— Доброе утро.

— Это не ответ.

— Тогда вы уже достаточно бодры.

Оррис поставил на стол хлеб.

— Сад пережил ночь, ворота стоят, крыша над спальней не упала. Для этого дома утро вполне доброе.

— Высокие требования.

— Низкие требования продлевают жизнь.

Элиана села. Перед ней появилась чашка горячей воды, кусок сыра и два ломтя хлеба. Она посмотрела на Орриса.

— Вы каждый день едите одно и то же?

— Нет.

— Хорошо.

— Иногда сыр заканчивается.

Элиана замерла с хлебом в руке. Каэль опустил лицо к чашке. Но она успела увидеть, как уголок его рта дрогнул.

— Вы смеётесь? — спросила она.

— Нет.

— Я видела.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотела убедиться, что изгнанные драконы умеют.

— Редко.

Оррис сердито положил нож.

— Если вы оба начнёте разговаривать до того, как поедите, я уйду кормить розы. Они хотя бы не задают лишних вопросов.

Элиана послушно откусила хлеб. И почти сразу поняла, насколько голодна. Вчера после завтрака она почти ничего не ела. Первый кусок пришлось заставить себя проглотить.

Второй пошёл легче. После третьего тело будто вспомнило, что существует отдельно от достоинства, развода, древней магии и драконьих родов. Элиана потянулась за сыром. Каэль молча придвинул тарелку ближе.

Она посмотрела на его руку. Большую. На костяшках — старые шрамы. Вчера эти пальцы держали человека у каменной колонны так легко, что Элиана до сих пор помнила звук удара.

А сейчас он всего лишь передвинул ей сыр. Элиана взяла кусок.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Ничего особенного. Именно поэтому ей понравилось.

— Что произошло после того, как я ушла наверх? — спросила она.

Каэль отставил чашку.

— Люди Армана не вернулись. Я проверил западную стену. Следы идут к дороге.

— Трое?

— Четверо.

Элиана нахмурилась.

— Мы видели троих.

— Четвёртый ждал с лошадьми.

— Кто?

— Не знаю. Лица он не показал.

Оррис положил себе сыр.

— Каэль знает, что это был человек Грейна.

— Знаете или предполагаете?

Каэль ответил после короткой паузы:

— Предполагаю. По седлу.

— По седлу?

— Стража Армана ездит на чёрных с серебряной отделкой. Люди Грейна используют тёмно-коричневые с латунью. Так меньше бросается в глаза.

— Вы запоминаете сёдла?

— Когда несколько лет живёшь так, чтобы люди собственного рода не знали, где ты ночуешь, начинаешь обращать внимание на странные вещи.

Он сказал это спокойно. Без просьбы о сочувствии. Элиана не стала давать его.

— Значит, Грейн уже знает, что произошло.

— К рассвету наверняка.

— И Арман?

— Если Грейн ещё не сказал ему лично, то скоро скажет.

Элиана прожевала хлеб.

— Когда вы думаете, он приедет?

— Не утром.

— Почему?

Каэль посмотрел в окно.

— Утром слухи ещё слишком сырые. Арман не любит действовать, пока не понимает, кто уже наблюдает.

Это звучало верно. Элиана вспомнила переговоры во дворце. Арман редко отвечал на дурные новости сразу. Сначала закрывался в кабинете.

Вызывал Грейна. Потом ещё двоих. Иногда просил Элиану отменить ужин. К вечеру появлялся с решением, которое выглядело так, будто существовало всегда.

— Значит, у нас есть несколько часов.

Каэль повернулся к ней.

— На что?

— На работу.

— Вы собираетесь работать?

Элиана медленно положила хлеб.

— Это прозвучало оскорбительно.

— Я имел в виду...

— Я знаю, что вы имели в виду.

— Вы почти не спали.

— Вы тоже.

— Это другое.

— Почему?

Каэль открыл рот. Закрыл. Оррис взял ещё один ломоть хлеба.

— Осторожнее, парень.

— С чем?

— Ты снова подошёл к граблям.

Элиана не удержалась. Рассмеялась. Не громко. Но по-настоящему.

Каэль посмотрел сначала на неё, потом на Орриса.

— Мне кажется, вы наслаждаетесь этим.

— Я прожил здесь двадцать лет почти без развлечений.

Элиана всё ещё улыбалась, когда поднялась из-за стола. И только у двери заметила это. Она смеялась. После вчерашнего.

После Совета. После дороги по снегу. После всего. Не потому, что стало хорошо.

Просто жизнь каким-то неприличным образом продолжалась. И, возможно, это уже было достаточно.

Первым делом они занялись центральной дорожкой. Она была почти полностью скрыта под снегом, льдом, опавшими ветвями и землёй, которую за годы нанесло через разбитые стёкла. Оррис нашёл три лопаты. Две оказались целыми.

Третью Элиана узнала.

— Это та самая?

Старик посмотрел на обломанный черенок.

— Та самая.

— Я готова возместить ущерб.

— Из первого дохода сада.

— Договорились.

Каэль взял тяжёлую лопату. Элиана — меньшую. Он посмотрел на неё. Она подняла бровь.

Каэль ничего не сказал.

— Очень хорошо, — похвалила Элиана.

— Что?

— Обучаемость.

— Я просто решил сохранить силы для момента, когда вы всё равно не послушаете.

— Значит, обучение ещё не закончено.

Оррис прошёл между ними с ведром.

— А я начинаю скучать по двадцати годам тишины.

Работа оказалась труднее, чем представляла Элиана. Через десять минут заболели плечи. Через двадцать вспотела спина, хотя в галерее было холодно. Через полчаса ладони начали гореть.

Она сняла перчатку и обнаружила красные полосы у основания пальцев.

— Покажите, — сказал Каэль.

Её внимание вернулось к нему. Он тут же поднял обе руки.

— Я спросил.

— Уже прогресс.

— И?

Она протянула ладонь. Каэль не взял её. Только наклонился посмотреть.

— Будут мозоли.

— Переживу.

— Наверняка.

— Вы сейчас сомневаетесь?

— Нет. Пытаюсь представить леди Рейнар с мозолями.

Элиана выдернула руку обратно.

— Такой женщины больше нет.

Каэль замер. Шутка умерла между ними слишком быстро. Элиана сама удивилась резкости. Он не сказал ничего обидного.

Просто имя ударило не в то место.

— Простите, — произнёс Каэль.

Она взялась за лопату.

— Вы не могли знать.

— Теперь знаю.

Элиана сделала ещё один шаг.

— Я не хочу, чтобы вокруг меня ходили как по тонкому льду.

— Тогда предупреждайте, где он треснул.

— Это невозможно.

Каэль кивнул.

— Справедливо.

И вернулся к работе. Без объяснений. Без попытки сделать ей лучше. Элиане понравилось и это.

К полудню дорожку расчистили до фонтана. Под грязью открылся узор из серого и серебряного камня. По краям дорожки шли маленькие изображения листьев, соединённые тонкими линиями. Элиана присела.

— Оррис.

— Что?

— Это было видно раньше?

Старик подошёл, вытер ладонью камень.

— До того, как сад умер.

— Что означают линии?

— Воду.

— Каналы?

— Вроде того.

Элиана провела пальцем по узору. Линия шла от фонтана к клумбе, потом исчезала под льдом.

— Значит, сад поливался не вручную.

— Частично.

— Откуда вода?

Оррис указал на фонтан.

— Оттуда.

— Но чаша замёрзла.

— Сейчас — да.

Элиана посмотрела на тёмный лёд. Под ним по-прежнему иногда мерцали серебряные точки.

— Если восстановить каналы?

— Возможно, вода пойдёт снова.

Каэль поставил лопату к стене.

— Не раньше весны.

Элиана покосилась на белые розы, цветущие среди снега.

— Мне кажется, этот сад не слишком уважает времена года.

Каэль посмотрел туда же.

— Справедливо.

Они пошли дальше. В правой оранжерее несколько рам держались настолько плохо, что Оррис велел не проходить под ними. Каэль нашёл в кладовой железные скобы и старый молоток. Следующий час они спорили о том, какую опору укреплять первой.

— Верхняя арка, — сказал Каэль.

— Боковая, — ответил Оррис.

— Если верхняя уйдёт, вся секция сложится.

— Если тронешь её сейчас, она сложится тебе на голову.

— Я переживу.

— Стекло тоже?

Элиана стояла чуть в стороне и смотрела вверх. Трещина на одной из больших панелей уходила не к верхней арке. Она начиналась у правого края и расходилась веером.

— Ни та, ни другая.

Оба мужчины повернулись. Элиана показала пальцем.

— Вот здесь.

Каэль подошёл ближе.

— Боковая стойка?

— Ниже.

Он присел. Элиана тоже. У основания металлической балки камень раскололся, и опора ушла внутрь примерно на два пальца.

— Из-за этого раму тянет в сторону, — сказала она. — Если закрепить верх, давление останется. Просто треснет другое стекло.

Каэль провёл пальцами по металлу. Посмотрел вверх. Потом на Элиану.

— Вы правы.

Оррис хмыкнул.

— Хозяйка смотрит туда, куда драконы не смотрят.

— Вниз? — спросил Каэль.

— Именно.

— Очень содержательно.

— Я старый. Мне можно.

Элиана улыбнулась.

— Почему вы вообще спорили, если не посмотрели на основание?

Каэль поднялся.

— Потому что я могу удержать верхнюю раму.

— А основание?

— Не могу.

— Вот и ответ.

Он неожиданно усмехнулся.

— Вы всегда так разговаривали с Арманом?

Вопрос возник слишком легко. И сразу сделал воздух другим. Элиана опустила взгляд на расколотый камень.

— Нет.

Каэль перестал улыбаться.

— Почему?

Она могла бы сказать: потому что Арман не спрашивал. Потому что если она замечала ошибку, сначала искала способ подать мысль так, чтобы она казалась его. Потому что однажды на первом году брака поправила расчёт расходов при управляющих, а вечером Арман спокойно объяснил, что жена не должна создавать впечатление, будто глава дома чего-то не знает. Он не кричал.

Никогда не кричал. Просто после этого Элиана научилась говорить:

«Вы наверняка уже заметили...»

«Возможно, вам будет интересно...»

«Я могла ошибиться, но...»

— Не привыкла.

Он хотел что-то сказать. Элиана подняла палец.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно. Сохраните хорошую привычку.

Оррис фыркнул. Каэль взял молоток.

— С удовольствием.

Но через несколько минут Элиана заметила: когда они начали укреплять основание, он ни разу не предложил ей отойти. Вместо этого спросил:

— Держать здесь?

Она проверила положение скобы.

— Чуть левее.

Он передвинул.

— Так?

— Да.

Каэль ударил молотком. Первый раз слишком сильно. Камень осыпался. Оррис громко застонал.

— Драконы.

— Что?

— Ничего вы не умеете делать без попытки победить.

— Я умею.

— Ты только что напал на стену.

Элиана закрыла рот рукой. Слишком поздно. Смех вырвался. Каэль медленно повернулся к ней с молотком в руке.

— Вам весело?

— Немного.

— Хотите попробовать?

— Да.

Он протянул ей молоток. Элиана взяла. Тяжёлый. Она ударила по скобе.

Металл едва вошёл. Каэль поднял бровь.

— Прекрасно.

— Молчите.

Второй удар получился лучше. Третий — почти правильным.

— Ещё немного левее, — сказал Каэль.

— Не командуйте.

— Советую.

— Тогда можно.

Оррис сел на перевёрнутое ведро.

— Я прожил достаточно.

— Почему? — спросила Элиана.

— Только что увидел, как Рейнар просит разрешения советовать.

Каэль бросил в него тряпкой. Оррис увернулся. Тряпка упала в снег. На несколько секунд все трое молчали.

Потом Элиана снова рассмеялась. И на этот раз Каэль тоже. Негромко. Глубокий звук, совсем не похожий на его вчерашний голос за воротами.

Элиана задержала на нём взгляд. Слишком долго. Потому что вспомнила портрет. Молодой мужчина в родовой галерее.

Тот же смех. До изгнания. Каэль первым перестал улыбаться. Не резко.

Словно увидел в её лице воспоминание.

— Вы видели портрет.

Это не было вопросом. Элиана положила молоток.

— Один раз.

— Где?

— В западной галерее дворца.

— Его сняли давно.

— После того, как я спросила Армана, кто на нём изображён.

Каэль опустил взгляд.

— Похоже на него.

— Что?

— Снять лицо вместо того, чтобы объяснить историю.

Он наклонился за скобой. Элиана не стала спрашивать дальше. Не потому, что не хотела знать. Потому что впервые почувствовала разницу между тайной, которую у неё отнимают, и историей, которую человек имеет право рассказать сам.

Каэль поднялся.

— Спасибо.

Она нахмурилась.

— За что?

— За то, что не спросили.

— Я спрошу позже.

Уголок его рта дёрнулся.

— Разумеется.

После ремонта рам они занялись деревянными табличками. Элиана нашла их ещё вчера в коридоре: десятки небольших дощечек, когда-то закреплённых возле растений. Оррис принёс щётку.

— Аккуратно.

— Они настолько хрупкие?

— Некоторые.

Элиана очистила первую.

«Серебряная роза».

Подняла глаза на клумбу.

— Это наши?

— Если вы про белые цветы у входа — да.

Следующая табличка:

«Северный мирт».

Ещё одна:

«Лунная груша».

Элиана посмотрела на мёртвое дерево возле колодца.