Неприступная для альфы

Глава 3

Ирэль

Уже где-то в полночь мы прибыли в академию. Я вышла и направилась через двор, не заметив по пути ни одного лица. Сегодня пятница. Все, у кого было куда пойти, смылись. Ариса ещё днём отписалась, что вернётся под утро. Значит, комната будет моя.

Я тихо закрыла дверь и, развернувшись, стала раздеваться. Осталась лишь в майке и в белье. На большее сил не было.

Дежурную лампу у стола я погасила. За окном светил жёлтый уличный фонарь, и его хватало, чтобы дойти до кровати не на ощупь. Легла лицом к стене, подтянув одеяло к плечу.

Впервые за двое суток стало тихо. В имении гудели родственники, в машине отдохнуть тоже не удалось, и в голове у меня сейчас был ураган.

Могу ещё несколько дней взять отдыха, но уж лучше пойду завтра на пары, чтобы не мучить мозг.

Заснуть не получилось.

И тут в тишине скрипнула дверь.

Я не пошевелилась, думая, что это Ариса раньше вернулась со своих посиделок. Сейчас пройдёт к своей кровати, стянет туфли, свалится сверху одетая.

Шаги оказались тяжелее, размереннее, чем у соседки. Слишком уверенные для девушки, вернувшейся с вечеринки.

Я вдохнула через ноздри, и моя волчица узнала запах. Дымное, с привкусом мускуса. Это Йорд!

Матрас сзади просел под чужим весом.

Резко развернувшись, я успела набрать в грудь воздуха, но его ладонь зажала мне рот.

В темноте я видела силуэт, наклон головы и ширину плеч. А ещё глаза. Волчье золото чуть блестело по кромке радужки тонкой линией, тлело у зрачка. Зверь на грани.

— Тихо, — прошептал он мне тянущимся голосом. — Не кричи, Скалле. Никто не должен слышать.

Этого делать я не собиралась. И замерла.

Зачем он пришёл?

— Умница, — пробормотал он, хваля меня как своего пса.

Я могла дышать, но говорить нет. Другой рукой Кай опёрся о матрас у моего плеча, наклоняясь ближе. Горячее дыхание опалило висок.

— У нас с тобой разговор. Не хочешь скандала — не крикнешь. Ясно?

Я кивнула. Согласилась из расчёта. Скандал в общежитии ночью, с наследником Йорда в моей постели — это то, чего я не могла себе позволить, что бы дальше ни было.

Кай убрал ладонь, и я вдохнула.

— Убирайся, — прошипела я в темноту.

— Думаешь, я уйду от одного твоего слова? — хмыкнул он и чуть отстранился.

Приподнявшись на локтях, я подтянула съехавшее одеяло к груди.

— Йорд, что ты здесь делаешь?

— Пришёл, потому что ты одна, — растягивал он слова мягким басом.

— В этом и смысл. Я хочу быть одна.

— Не хочешь. Тебе надо с кем-то поговорить.

— Точно не с тобой.

— А вот это мы ещё выясним.

Он говорил тихо, тянуще, ни на секунду не отводя от меня взгляда. Волчье золото тлело по кромке и не гасло.

— Слушай меня, Скалле. Внимательно. — Он подождал, пока я перестану дышать через рот, и продолжил: — Ты сегодня стояла у гроба и не пролила ни одной слезы. По отцу. По Освальду. По человеку, который тебя пропил и продал так, что от вашего клана к моменту помолвки не осталось ничего, кроме имени. Это так?

Внутри у меня всё опустилось. Я подобрала одеяло выше.

— Не твоё дело, — огрызнулась я.

— Моё. Потому что я стоял с тобой в кладовой. Я знаю про долги. И про Хека. Знаю, кому и за сколько твой отец обещал тебя до меня.

— Уходи, Йорд.

— Не пойду.

Схватив мои плечи, Кай не дал мне лечь обратно. Держал меня приподнятой на локтях, лицом к нему.

— Ты сейчас ждёшь, когда придёт горе. Оно не придёт. Ты это знаешь. И тебе от этого страшно.

Он читал меня как открытую страницу. Я не шевелилась. Но дёрнулась вперёд, выплюнув:

— А ты решил в моих мозгах покопаться?

— Внутри у тебя грязь, — проигнорировал он мой выпад. — Всё, что копилось годами при живом Освальде, никуда не делось оттого, что его закопали. Оно там же. Оно тебя разъест, если не выйдет.

— Ты не мой лекарь.

— Я лучше. И нужен тебе сегодня в другом качестве.

Кай говорил тихо, с почти дружелюбной интонацией. И от этого внутри всё сжималось.

— Я тебе сегодня дам то, что ты сама себе взять не позволишь. Ты выпустишь из себя всё, что скопилось. И утром сможешь жить дальше.

Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Он пришёл всерьёз. И с каким-то дьявольским планом.

— Ты сошёл с ума, Йорд.

— Возможно.

Он не оправдывался. Просто согласился. А после лениво продолжил:

— И до тебя мне было бы дело в последнюю очередь. Но я поймал твой запах через двор. И понял, что тебя надо развернуть, иначе завтра ты отсюда не выйдешь.

Между нами повисла тишина. В шее у меня стучало.

— Уходи, — повторила я уже устало.

Не ответив, он приподнялся, взял мои кисти одной своей и уложил меня обратно на спину. Другой рукой прижал мои запястья над головой, к прутьям изголовья.

Я дёрнулась, но с ним это бесполезно.

— Пусти.

— Не сейчас.

Дёрнулась ещё. И ещё. Смысла уже не было, но сдаваться нельзя.

Свободной рукой Кай расстегнул свой ремень. Вытянул, обернул вокруг моих запястий одним движением, пригвоздив их к прутьям у изголовья. Затянул.

У меня сдали мышцы. Плечи опустились, дыхание сбилось, а ладони над головой разжались сами. Я закрыла глаза, потому что смотреть в его золото стало выше моих сил.

Одеяло съехало на бёдра. Майка задралась к груди.

Спокойно сев на край кровати, Кай произнёс:

— Умница. Дальше будет проще.

Я не могла ничего сказать. Внутри всё загорелось. У меня к нему странные чувства: я его ненавидела и горела от этих жёстких прикосновений. Может, я ненормальная. Но сейчас решила не сопротивляться.

Наклонившись надо мной, Кай положил тяжёлую ладонь мне на живот, у пупка.

— Я тебя раздену. Ты не будешь мешать. Потом мы поговорим. Ты выпустишь то, что копится. И утром вернёшь себе своё лицо. Ясно?

— Теперь ты вдруг решил спросить разрешения?

Он повёл руку вверх и накрыл ею мою грудь. Сжал так, что я выгнулась, закрыв глаза. А когда открыла, его лицо находилось прямо перед моим. Губы наши почти касались.

— Ты уже ответила, — усмехнулся он.

Кай стянул майку через голову. Я приподняла плечи, и это стало моим первым молчаливым согласием, хотя я себе в этом не призналась. Она осталась тряпкой висеть на моих руках. Бюстгальтера на мне не было. Тонкое бельё он снял тоже сам, стянув вдоль бёдер, и кинул куда-то в темноту.

Я лежала нагая. Он же остался в кителе и брюках.

Его ладонь скользнула по моему животу к бедру. Обратно вверх к груди. Он взял её, и теперь я чувствовала жар его кожи. Без майки. Я резко вдохнула.

— Тихо, — прошептал он у уха.

Наклонившись, Кай прижался губами к ключице. Опустился ниже и втянул сосок и облизал. Несколько касаний, и я почувствовала, как сомкнулись его зубы. Резкая горячая вспышка ушла у меня от груди к горлу, и я не стала гасить стон. Хотя, наверное, просто не успела.

— Хорошо, — пробормотал он куда-то мне в кожу.

С другим соском сделал то же. У меня в глазах пошли короткие белые точки, и я поняла, что тело моё уже отвечает и что скрывать это дальше смысла нет.

Но что самое ужасное, что Кай это тоже осознал и не спешил.

Прошёлся медленно губами по рёбрам, задерживаясь на каждой. Ниже к бедру. К внутренней стороне.

Клянусь всеми богами, не разожму ноги.

Но этого и не надо. Кай сам их раздвинул ладонью.

Внизу у меня было мокро. Постыдно, конечно. Я это чувствовала до того, как он обнаружил.

Кай на секунду замер и только хмыкнул, показывая мне, что моё сопротивление лживое. Тело уже решило за меня.

Потом он опустил голову, и я вздрогнула. Его язык был там, где я больше всего не хотела, чтобы он был, и одновременно именно там, где я больше всего боялась, что он окажется. Я чувствовала его тепло и медленный ритм. Кай знал, что делать.

У меня вырвался стон, и я вжалась щекой в собственную руку, закусив там кожу.

— Не смей этого делать! — приказал он.

Я не разжала зубы. Тогда, поднявшись, он взял меня за подбородок и повернул моё лицо к потолку. Подержал так секунду, давая понять, что глушить в плечо я больше не буду.

— Мне нужно слышать тебя, Скалле. Или же я сделаю другое. Но мы же не хотим спешить?

Мне оставалось лишь кивнуть, и он вернул рот вниз.

Второй стон я не остановила. Он прошёл наружу.

Кай ласкал медленно, будто торопиться некуда. Ввёл в меня пальцы. Сначала один, потом два. Они были длинные, знающие внутри точку, о которой я не подозревала.

И в какой-то момент он остановился.

Я успела дойти до самой границы и повисла на ней. Тело моё съёжилось внутри, ища, куда двинуться, и не находя.

— Йорд, — выдохнула я. — Ты издеваешься?

Он поднял голову.

— Что ты чувствовала на похоронах, Скалле?

Его голос тихо тянулся сквозь общую тишину, будто он спрашивал через стол, а не между моими бёдрами.

Я молчала и не отвечала на этот вопрос.

А Кай ждал.

Пальцы внутри чуть двинулись, не давая мне погаснуть, и остановились, отчего я вдохнула через зубы.

— Отвечай, — требовал он.

— Не твоё дело.

Я огрызалась, но моё тело дрожало. И Кай это видел.

— Моё. Пока не ответишь — не двинемся.

Он говорил всерьёз. Это было ясно по тому, как ровно он держал пальцы. Никакой торопливости и злости. Спокойное ожидание.

Закрыв глаза, я услышала, как внутри у меня по-звериному всё заскулило. Первое настоящее движение чувств за вечер.

— Скалле, — прошёлся его голос по моему телу вибрацией.

— Не скажу.

Опустив рот, он издевательски невесомо провёл языком. Пальцы шевельнулись в той самой точке, и я дёрнулась в ремне. Кай снова замер.

— Скажешь, и я тебя пущу. Одно слово. Что ты чувствовала?

Внутри у меня стало горячо от того, что подступало снизу и не находило выхода. Оно давило к горлу и к глазам. Не похоже на слёзы. Наверное, больше ярость или злость. Хотелось кричать.

— Пусти, — едва слышно прошептала я.

— Одно слово. И пущу.

Он мог ждать сколько угодно.

— Тишину, — вырвалось из меня.

Это правда. Я поняла это в тот момент, когда произнесла. Стоя у гроба, во мне было тихо. И это пугало, потому что дочь должна плакать, потеряв отца.

— Правильно, — протянул он. — Дальше я, Ирэль.

Пальцы внутри медленно двинулись. Рот вернулся туда, где был. Он вёл меня к концу, и я это чувствовала.

Оргазм подходил долго, потому что я его уже почти не пускала. Вслед за ним подступало нечто тёмное и злое.

Кай это ловил и замедлялся. Поднимался губами выше на живот, рёбра, снова на грудь. И опять опускался, когда я почти возвращала контроль. Держал меня на границе. Не дарил мне оргазм. Выкручивал его из меня.

Но всё же бегать от этого уже не могла. Секунда, и моя спина выгнулась дугой, ремень врезался в запястья, из горла вылетел хриплый выдох со вскриком. Внутри у меня прорвало то, что подступало. Оно вышло через тело всё сразу, сильным потоком. И я осталась опустошённой на простыне, дыша ртом, глядя в потолок сквозь мокрые ресницы.

Я не плакала. Но воды на глазах хватило, чтобы понять: что-то из меня всё-таки вышло не только через горло.

Кай не отпускал ещё несколько секунд, будто хотел удостовериться, что я не соберусь обратно. Потом отстранился.

В наступившей тишине я слышала только собственное дыхание.

Матрас качнулся. Поднявшись с меня, Кай сел рядом. Он наклонился и распустил ремень на моих запястьях.

А после взял мои кисти в ладони и медленно растёр круговыми движениями больших пальцев.

Вот на этом я чуть не разревелась.

Странная нежность выбила из меня воздух. Прикусив губу изнутри, я почувствовала вкус металла.

— Скалле, — произнёс он тихо. — Ты выпустила что могла. Остальное само пойдёт. Дальше ты справишься.

Кай долгие секунды держал мои кисти в своих ладонях и смотрел на меня сверху. Я его не видела, потому что не открывала глаз, но чувствовала.

Потом задумчиво сказал:

— Мне хочется тебя всё больше, Скалле… Это плохо. Для тебя — опасно.

Я распахнула веки.

Кай смотрел на меня, и в его глазах блестело волчье золото. Он не отпустил зверя, как и тот его. Ни ласковости, ни жалости. Только очень тихое сообщение через постель, будто он давал мне это знать заранее, чтобы я успела приготовиться.

Опустив мои кисти на простыню, Йорд наклонился ко мне ещё ниже. Одну ладонь положил мне на плечо, другой скользнул под шею. Он приподнял мою голову немного, наклонил её в сторону и прижался губами к коже над ключицей.

Долго и медленно ставил мне бордовую отметку, которую я завтра буду видеть в душе.

А потом оторвался и опустил мою голову на подушку.

Мы не разговаривали. Я наблюдала за тем, как он быстро взял ремень и продел обратно в петли. Движения у него были резкие.

Он не пошёл сразу к двери. Облизал взглядом моё обнажённое тело и, подняв одеяло, укрыл меня.

— Увидимся, Скалле, — протянул Кай.

И только после этого вышел.

Боги, что это было?

Я шумно выдохнула и потёрла глаза. На шее чуть пульсировало, где он поставил засос. А про запястья я вообще молчу. Внутри всё ещё растекалось остатками постыдное наслаждение.

Как ни странно, его способ помог выкинуть мрачные мысли из головы. Но теперь я думала, что надо как-то избавиться от Йорда. Не хотелось стать его ночным утешением. Чтобы он бегал ко мне, когда захочет. Между нами ничего не может быть. Никогда.

Но всё же… Кай пришёл сюда забрать своё. Но хуже всего то, что когда он вышел, я осталась ему благодарна.

Глава 4

Кай

У меня над ухом говорил Аксель. Что-то там про пятничный смотр, потом про партию сигарет, обещанную ему из столицы к концу недели. Я не слушал. Наблюдал за тем, как она выходит из корпуса.

Ноябрьское небо заплыло тучами. Лишь иногда среди тяжёлых облаков просвечивали солнечные лучи. Вот и сейчас погода дала немного света.

Двор был мокрый после ночи. Вокруг лужи и осыпавшаяся лиственница.

Кадеты расходились по группам, с планшетами под мышками. Шум. Я его не любил, но это обычная тягучая перемена между парами.

Скалле шла одна.

Волосы она собрала в пучок и застегнула до горла китель. У неё было сосредоточенное лицо: на лбу проступила складка. Остальные третьекурсники выходили с физподготовки, как и полагается, растрёпанными и шумными. Ирэль же выглядела аристократично, даже после нагрузки. Лишь щёки слегка покраснели.

С той ночи, когда я стоял у её кровати, прошло три дня. За это время я не подошёл к ней и не написал. Смотрел издалека. В основном в столовой, иногда видел девушку у входа в общежитие. Я ждал, когда посмотрит в мою сторону сама.

Она этого не сделала.

Ирэль сохраняла великолепную осанку и игнорировала меня, будто ночи не было, и я приходил не к ней. Будто это не она подпустила меня к своему телу. Видимо, пыталась забыть, что я делал с ней пальцами.

— Кай, ты меня слышишь? — спросил Аксель тише.

— Слышу, — соврал я, хотя чёрт его знает, что он мне говорил.

Слева с ноги на ногу переступил Магнар и лениво выдохнул через нос. Он тоже смотрел туда же, куда и я. Хальвар за спиной молчал. Он обычно немногословный. Руки держал в карманах, но глаза ловили каждую деталь. Свита подобралась под меня: один слышит, второй прикрывает, третий смотрит.

Я курил и всё это время не отводил взгляда от Ирэль.

Скалле шла к скамейкам. Это привычное место для третьекурсников. Там они разбирали конспекты между парами. И у ближней лавки её уже ждал медведь. Торкель Броск.

Он из среднего клана горных. Имел широкую кость, тяжёлую челюсть и добротную силу, но без единой ноты альфы. Их учебная пара по тактике. Я запомнил расписание третьего курса. Мне его Аксель принёс на следующий день после несостоявшейся помолвки.

Броск стоял с двумя стаканчиками кофе. Один протянул Скалле, как только она подошла. И она приняла его с, мать твою, улыбкой.

Стряхнув пепел в лужу, я коротко втянул воздух.

— Он ей второй раз кофе носит, — прокомментировал Аксель. — Первый — во вторник.

— Я в курсе.

— Полигонные назначения к концу недели. Кураторов пишут сегодня.

— Угу, — только и выдал я.

Полигон в декабре. Пары обычно разбивают, если у одного из них поменялся куратор. К концу недели я подам заявку и попрощаюсь с Броском. Больше он к ней не подойдёт. Аксель это уже прикинул за меня. И выдал вариант мирного решения назревающего конфликта. Он лис и считывал меня быстрее, чем я успевал закрыть свои эмоции. Хотя сейчас я не собирался их прятать.

Она села на скамейку, и Броск устроился рядом, оставив всего лишь полметра между их бёдрами. Раскрыл тетрадь у себя на коленях, наклонил её так, чтобы Скалле было видно. Стал что-то показывать.

Ирэль придвинулась к тетради, чтобы смотреть, и прикоснулась к его плечу. Торкель объяснял что-то про построение, слова до меня не долетали, но по губам его я разбирал.

Скалле слушала и кивала, серьёзно погрузившись в процесс. Доверяла этому медведю.

А у меня внутри всё стало собираться, как перед охотой. Я глубоко вдохнул плотный воздух, осознавая, что мир начал медленно вращаться. Знакомое ощущение. С ним хорошо стреляли и ломали кости. Пульс не разгонялся. Наоборот, падал. И вот сейчас мне захотелось уже двинуться в их сторону. Но пока я стоял.

По двору прошёл порыв ветра, и тонкая золотая прядь у виска Ирэль упала ей на щёку.

Броск на секунду оторвал взгляд от тетради и, посмотрев на её лицо, поднял руку.

А затем аккуратно убрал ей эту прядь за ухо. Наклонился и оставил лёгкий поцелуй на губах.

Скалле вздрогнула почти не видимо. Но я это заметил. И у меня внутри в секунду разжалась с большой инерцией пружина.

Блядь!

Бросив сигарету в лужу, я двинулся с места.

— Один здесь, — обронил я тихо.

Оборачиваться было не нужно: и без того понятно, что пошли двое — Магнар и Аксель. А Хальвар остался у стены, глазами на дворе. Правильно распределились.

Я неспешно шёл через двор к скамейке, не вынимая рук из карманов. Кай Йорд ходил так, будто ему принадлежала земля под ногами. И сегодня я ей тоже владел, потому что мне принадлежала скамейка, к которой я шёл, и девушка, сидевшая на ней. Я так решил.

Скалле моя. Я взял её в кладовой. Приходил в её комнату. От имени Йордов гарантировал продление моратория её клана. И подписал бумагу лично, поверх отцовской. Ирэль была моей уже полтора месяца. С той секунды, как Виль Хек открыл рот в зале имения и превратил род Скалле в брошенных. Я вытащил их из-под этого удара. Она это знала лучше всех остальных.

И вот сидела и слушала медведя, что хотел залезть ей под юбку.

Броск поднял голову, услышав моё приближение. У него дёрнулись ноздри, а за ними я увидел испуг в глазах. Оборотни всегда сперва ловят всё носом. Медведь меня учуял и разобрал, кто я и в каком состоянии, за долю секунды. А по тому, как ушла с его лица кровь, это стало очевидно.

Он выпрямился на скамейке, и стаканчик кофе у него в руке дрогнул.

Скалле подняла голову позже. Девушка отлично чуяла меня. Просто не хотела сталкиваться взглядом. Это же знаменитая гордость Скалле. Посмотрит, только когда уже невозможно будет отвертеться.

И сейчас она окунула меня в голубой и спокойный омут её глаз. Там не было удивления. Она меня видела до этого, просто игнорировала.

Остановившись у скамейки, я не смотрел на медведя. Только на неё.

Магнар встал в двух шагах справа, держа руки в карманах. Аксель дышал где-то за левым плечом. Вокруг начали все стихать. Все уши развернулись сюда.

Броск встал. Крупный, зараза. По медвежьим меркам — крепкий третьекурсник. Но по моим — просто мясо.

— Йорд, — поприветствовал он спокойно.

Я медленно повернул к нему голову.

Он это увидел. Разглядел у меня в лице всё, что сейчас будет.

Секунда, и я ударил его лбом в переносицу, не выдёргивая рук из карманов. Лоб у меня был жёсткий, шея тренированная, а плечо позволяло.

Я услышал хруст.

Его голова запрокинулась, и медведя отбросило на полшага. Сразу пошла кровь, капая на верхнюю губу и на подбородок. Стаканчик упал на брусчатку и покатился, разбрызгивая тёмный кофе по камню.

Подождав мгновение, я согнул колено и рывком выпрямил ногу, ударив Броска в солнечное сплетение. У того вышел воздух, и он сложился пополам. Упёрся ладонями в мокрую брусчатку.

Стало тихо. Только ветер шуршал мокрой листвой. Двадцать пар глаз были развёрнуты сюда. Никто не двигался.

Аксель за спиной коротко по-лисьи усмехнулся. Хальвар у стены не шевелился, но по тому, как встал в позу, я знал: если из медвежьей группы у корпуса кто-то сунется, он вступит первым.