- -
- 100%
- +
В темном грузовом судовом контейнере единственным источником света была одиноко висящая на тонком проводе лампочка в центре, подсвечивающая деревянный стул, на котором сидел мужчина. Его руки и ноги были связаны, голова свисала вниз. Когда все присутствующие собрались, Данила подскочил к нему и обдал его ледяной водой из ведра. Связанный резко встрепенулся, вскидывая голову вверх и растерянно моргая.
– Какого хрена? – зло закричал Грек. – Ублюдки, да вы хоть знаете, кто я?
Я вышла на свет, показывая свое лицо. Тот, при виде меня испуганно отшатнулся – похоже вспомнил, что именно произошло накануне.
– Знаю, дорогой, знаю, – язвительно пропела. – И ты несомненно знаешь, кто я и зачем прихожу. Где она?
– Кто? – он нахмурился.
– Она. Ты знаешь, про кого я. Та, которую ты украл и спрятал. И вот вопрос в чем, Грек, – я начала кружить вокруг него, – что ты с ней сделал?
– Не понимаю, о чем ты.
– Ну, я сегодня одета слишком красиво для пыток любых видов, – лениво взлохматила свои волосы. – Да и не было такого приказа, не так ли, Тагай?
– Ага, – мужчина вышел на свет.
– Что же будем делать… Вот незадача, – покачала головой. – Может скажешь, где она, и мы разойдемся?
– Ага. Так я и сказал. Сразу прихлопнете, – неожиданно вырвалось у Грека.
– Так все-таки знаешь, – недобро усмехнулась. – Ну, прошу, – махнула рукой и на свет вышел Данила, глаза которого пылали яростью. – Я пока подумаю о прекрасном.
Мужчина подскочил к Греку, впечатывая в его лицо кулак. Учитывая, что драки были не запрещены, канонов он не нарушал.
Слышали ведь, что хирургам не разрешается оперировать близких? Потому как чувства могут помешать делу. Сейчас, оперевшись о стену контейнера и наблюдая за тем, как Шаман превращает Грека в кровавое месиво, поняла, что эту ситуацию можно было причислить к подобному. Он слишком был заинтересован в деле. Вместо четких и болезненных ударов – беспорядочные, только раззадоривающие Грека. Так не пойдет.
Краем глаза увидела, как Амир незаметно недовольно покачивает головой. Бесспорно, Грек принес много боли Шаману. Но так дела не делаются. Что мы, звери что ли? Нет, цивилизованные люди с криминальным уклоном. Ступая на эту тропу, необходимо играть по правилам. И ярость Шамана сейчас воспринимается окружающими, как слабость. Только глупец будет показывать свою слабость врагу. Оттолкнулась от своей опоры и пошла к Тагаю. Тот, скрестив руки, застыл в ожидании.
– Тебе не кажется, что он перебарщивает?
– Очевидность тебе к лицу, – он слабо улыбнулся мне. – Что предлагаешь?
– Я могу все прекратить. Сколько готов заплатить? – иронично спросила.
– Хочешь карту?
– Две.
– У тебя уже есть одна, – усмехнулся.
– Эта не в счет. Хочу две. И готова пойти на уступки, можешь отдать младшую второй.
– Какая выгодная акция.
– А то, – нахмурилась. – И она действует недолго, Тагай. Хочешь и дальше выставлять сына слабаком, можешь продолжать в том же духе. Ему не хватает хладнокровия для таких дел, слишком уж горяч.
– Твоя взяла, – он просовывает руку во внутренний карман пиджака и вытягивает влюбленных и королеву жезлов. – Держи, – протягивает.
– А ты подготовился, – иронично произнесла, забирая карты и помещая их под резинку чулок. – Не думаю, что ты хотел отдать мне ее по доброте душевной.
– Просто сына знаю, как облупленного, – хмыкнул мне в ответ.
– Что ж, выводи своего, а то похоже он увлекся, – проследила, как Тагай кивнул своим людям, и те с трудом оттащили Шамана от Грека и поволокли наружу.
– Отвалите! – громко орал Данила, пытаясь вырваться, но его зажали так сильно, что ему оставалось только мотать свободными конечностями. – Отвалите, твари!
Тагай кивнул Амиру и Богдану, и все трое вышли за Данилой, оставив меня наедине с истекающим кровью Греком. Глаза его были безумны, губы растянула глупая ухмылка.
– Ну и что дальше, Вася Царева? – выплюнул он, пока я плавно двигалась по направлению к нему.
– Дальше только конец, Сень, – остановилась перед ним. – Вопрос в том, каким ты его хочешь видеть?
– Иди к черту!
– Меня так часто туда посылают, забывая один факт, – боком опустилась к нему на колени, закинув ногу на ногу. – Я и есть он.
– Пошла ты! Мне плевать, – он расхохотался. – Она там подохнет без еды и воды, и ему не достанется.
– Твоя неудача, Сень, что ты не прислушиваешься к предупреждениям, – моя рука нырнула под платье, извлекая из-под кромки чулок кастет с выступающим лезвием. Аккуратно надела на кисть и добавила, – не боишься боли? Что ж… Есть куда более страшная вещь. Знаешь какая?
– Ну и какая же?
– Страх агонии, – кастет полоснул по его коже на шее. – Хочешь узнать, что будет, нажми я чуть сильнее? Ах, да. Ты же у нас рисковый, – мой большой палец нажимает на углубление на внутренней стороне оружия и один его край, удлиняясь, выезжает вперед. Одним движением распахиваю рубашку и протыкаю тело мужчины в области межреберья. Услышав характерный звук, говорю, – ой, кажется легкое? Как интересно… Хочешь в рулетку сыграем? Ставлю на то, что через три хода ты скажешь, где она.
– Сука, – слова больше походили на захлебывание утопающего. – Ты меня проткнула!
– Ну да, – соглашаясь, кивнула ему. – Работа такая. Знаешь, Сень, я ее честно-честно терпеть не могу. Но как специалист высокого уровня не могу оставить все так. Совесть не позволит. Ты ж знаешь не понаслышке, какая у меня была школа. Не раз сам наблюдал. Ну? – новый удар выбивает у него крик. – Три…
– Иди нахрен!
– Два… – удар.
– Тварь!
– Один… – удар, на этот раз вырывающий истошный крик. Ну а что он хотел, собственно говоря? Профессия обязывает.
– Хорошо! Хватит, все, Царева, хватит! – захлебываясь кровью, закричал. – Я скажу, где она, скажу!
– И где же? – слушая, как он выдает мне адрес, понимала, что он не лжет. Страх агонии – самый страшный в мире. Никто из живущих не хотел бы такой смерти, в тайне надеясь на легкий уход. – Последний вопрос, Сень. Она страдала? Будь мужиком хоть сейчас, ответь честно.
– Она, – дико смотрел, – страдала. Шаман никогда ее не соберет, – он вновь расхохотался, сплевывая кровь. – Никогда. Как думаешь, успеете спасти ее? Это моя лучшая работа, Царева. Можно так сказать личное достижение, – пока он нес этот бред, холод сковывал меня внутри.
Страдания невинных – то, что вызывает самую темную мою сторону. Пальцы обхватывают выступающую часть кастета и тянут, освобождая лезвие полностью.
– Что ты делаешь? – резко перестал смеяться, в глазах вновь показался испуг.
– Я обещала, Сень. И своих обещаний на ветер не бросаю, – вскакиваю с его колен и обхожу его сзади, наклоняюсь к уху и шепчу, – ненавижу, когда страдают невинные, Сень, – выпрямляюсь, аккуратно полоснув лезвием по его щеке. – Прочувствуй то, что ощущала она, – направилась к выходу.
– Что? – он на миг нахмурился, затем затряс головой. – Какого черта? Что ты сделала? Горит, у меня голова горит! Как же больно. Сука!
– На твоем месте я бы приберегла силы, – на миг остановилась и немного повернула голову в его сторону. – Хотя… к чему они тебе? Яд будет распространяться долго, и ты в полной мере почувствуешь его действие. Знаешь, как его называют? Адское пекло. Судя по твоему виду, ты понял, откуда такое название. Веселой смерти, ублюдок. Надеюсь страдать ты будешь больше, чем она, – вышла наружу под ругательства Грека, плотно прикрыв за собой дверь контейнера.
На улице меня ждали мужчины с охраной, Данила уже немного успокоился, сев на капот своей машины и зарывшись руками в волосы. Не обращая внимания на остальных, медленно подошла к нему.
– Дань? – он поднял на меня обезумевшие от горя и злости глаза. Ох, я прекрасно знала этот взгляд. Обреченность и скорбь.
– Чего тебе? – зло выдал.
– Все еще хочешь увидеть, как он корчится от боли? Так вот, – махнула головой в сторону двери, – вот он. Твой билет на это представление. И все по правилам. Только вот хорошо подумай, стоит ли он того.
– Чего?
– Умереть не в одиночестве. Думаю, у тебя есть тот, кто тебя ждет всем сердцем.
– Думаешь, она еще жива?
– Уверена, Дань. Грек тот еще трус, сам руки марать не будет. За ним подчищают другие. Я это в свое время познала с лихвой. И судя по тому, что он сегодня развлекался, его людям приказа не было на ликвидацию, – устало вздохнула. – Знаешь, что я ненавижу твоего папашу?
– Догадываюсь.
– В другой раз ты можешь просто попросить. Терпеть не могу, когда обижают слабых.
– С чего такая доброта?
– Я не добрая, Шаман. Просто просьба куда лучше принуждения, не находишь? – назвала адрес вслух. – Я позаботилась о том, чтобы он прочувствовал все то, что пришлось испытать ей. Ты здесь больше не нужен. Ты нужен ей. И не только физически, ты же понимаешь? А теперь соберись и поехали.
– Карты ты уже получила, зачем едешь?
– Ненавижу неоконченных дел. И к тому же, – хмуро улыбнулась, – вам не помешает снайпер. У Грека обычно дохрена народа. Жопу поднимай и поехали, – обошла его и нырнула за водительское сидение, опустив стекло. – Ну, чего ждем? – кивнула на свои руки, поглаживающие руль. – Это будет твоей оплатой за мои высококлассные услуги.
– Бесшабашная, – хмыкнул и повернулся к наблюдающим мужчинам. – Кто еще хочет прокатиться с сумасшедшей?
– Мои тараканы тебе понравятся, – подмигнула ему, наблюдая, как мужчины начали распределяться по машинам. – Какая красота, – ласково погладила руль. – Сейчас развлечемся. Винтовка есть?
– Думаю, у бати можно найти все, – ответил Шаман, усаживаясь рядом.
– Что ж, – завела мотор, – кто не спрятался, я не виновата…
Глава 16. Спасение
Из забытья Нику выдернули звуки глухих хлопков, доносящиеся снаружи. И что-то очень похожее на ругань и крики. Девушка медленно открыла глаза и обнаружила себя лежащей на холодном полу около грязного старого матраса. Когда ее мучитель вновь принялся за нее и не получил желаемого, грубо отпихнул ее, и Ника упала на пол. Она уже не замечала боли – за это время она стала ее постоянной спутницей. Отключилась девушка не сразу – только после того, как мужчина пнул ее изо всех сил в живот. В глазах резко потемнело, и она с благодарностью приняла наступающую темноту.
Кто бы мог подумать, что она, Вероника Белоозерова, девушка-отличница из среднестатистической семьи попадет в такую ситуацию? Вот-вот. И она не могла. Вырвалась из своей глубинки в поисках лучшей жизни и ради собственного развития как личности, так и специалиста, и с хорошим стартом ворвалась в студенческую жизнь. Ей повезло – сразу дали общагу, неплохую стипендию, на которую, приплюсовав к тому, что высылали ей родители, и тому, что она успевала заработать во внеурочное время, можно было вполне себе сносно жить. А дальше… Дальше мечты о светлом будущем, высокооплачиваемой работе и собственной семье. Минул первый курс, второй, и наступил третий. Она уже освоилась в городе, нашла друзей – их было немного, но Ника всегда могла на них положиться, ее зачетка потихоньку начинала работать на нее. Казалось, все шло отлично. До того самого момента, когда судьба свела ее с ним. Вспоминала ли она тот вечер с ненавистью, пока валялась на грязном вонючем матрасе? Возможно мимолетно. Потому как все так устроены. Когда нам больно, пытаемся искать причину. Как будто найдя ее, нам станет легче, и все закончится. Вот и Ника вначале вступила на эту тропу, не понимая, что это никуда ее не приведет.
Окончив смену в уютной кофейне, девушка устало стянула с себя фирменный фартук баристы и повесила в свой личный шкафчик. Распустила пшеничные волосы, немного пройдясь по ним расческой. Задумавшись об очередной курсовой, не сразу заметила звон колокольчика входной двери. И только деликатное покашливание привело ее в реальность. Она встрепенулась и вышла из подсобки в зал. Там, вальяжно облокотившись на стойку и барабаня пальцами по дубовой поверхности, ее ожидал странный посетитель. Бесспорно, мужчина был красив, но весьма необычен. Русоволосый, с длинной косой, в которую были вплетены бусины, широкоплечий, немного коренастый, он повернулся на звук ее шагов. Его глаза гипнотизировали – немного раскосые, темно-карие, почти черные, обрамленные пушистыми длинными ресницами. Увидев ее, мужчина хитро улыбнулся.
– Кофе организуй, красотка, – подмигнул. – Мокко с карамельным сиропом.
– Мы закрыты, – ответила Ника, зайдя за барную стойку.
– Дверь может с тобой поспорить, – с интересом рассматривая ее, хмыкнул в ответ.
– И все же. Смена закончилась, приходите завтра, – вежливо отказала она.
– Жалко что ли меня обслужить?
– Не жалко, мой рабочий день закончен. Приходите завтра.
– Приглашаешь?
– Наша кофейня будет рада видеть Вас завтра, – с минуту посмотрев на нее, он как-то странно улыбнулся и медленно кивнул.
– Что ж, до завтра, красавица, – резко развернувшись, вышел.
Чтобы потом, на следующий день, вновь войти в ее жизнь и остаться в ней навсегда. Ну как навсегда? Скорее до конца ее жизни. Подарки, цветы, снова подарки, приглашения на свидания и снова цветы. Словно по замкнутому кругу играли. Пока его терпение не лопнуло, и в один из обычных дней, когда девушка сдала сессию, он ее выкрал. В прямом смысле слова, затащив в свою берлогу.
Чтобы было, если бы она просто сделала тогда ему этот чертов мокко и осталась на его памяти очередной смазливой мордашкой? Именно этот вопрос она задавала себе, горя от боли и унижения. Она бы не оказалась на этом вонючем матрасе, испытывая насилие от жестокого человека. Вот ответ, который она вначале прокручивала у себя в голове.
В какой-то из дней этот страшный мужчина, вновь насилуя ее, поведал ей, что если бы ее ввели в семью, такого бы не случилось. Что, хоть и косвенно, Даня виноват. Не сразу, но в какой-то момент включилась голова, и она поняла, что Данила не мог нести ответственность за действия другого человека. Просто так карты сложились. И она всем сердцем ждала его, не зная, что ждет ее в очередной приход ее насильника. Ожидание смешивалось со страхом того, что после всего она будет не нужна ему. Что она не найдет в себе силы, простить его, что не уберег ее. Что не найдет в себе сил встретиться с ним взглядом, и не сгореть от стыда.
Сильный удар о дверь в ее личную камеру вернул ее в реальность. С трудом нашла в себе силы перекатиться вначале на матрас, а затем принять сидячее положение и обнять израненные ноги. Словно ребенок, ищущий укрытия. Вновь удар, а затем истошный крик. И тишина. Звук ключа в замочной скважине заставил ее поежиться. Дверь с громким хлопком ударилась о стену, приглашая стоящего на пороге войти. Но никто не спешил войти. Послышались еще шаги, много шагов, и Ника невольно зажмурилась. Резкий голос нарушил тишину.
– А ну стоять! – стоящий на пороге оказался девушкой. – Я серьезно, а иначе прострелю колено. Шаман, я серьезно! Амир, уведи его, – она немного постояла, а затем начала приближаться.
– Ника, посмотри на меня, – девушка тяжело вздохнула.
Но Ника не хотела смотреть, она лишь отчаянно замотала головой и разрыдалась. Потому что поняла, что все закончилось. Вошедшая опустилась на корточки рядом с ней и ухватив ее за плечи, больно впиваясь пальцами, тряхнула ее. Ника подняла голову и встретилась с девушкой взглядом. На ней было изрядно потрепанное вечернее платье, местами порванное, прозрачные глаза приковывали внимание и пронизывали холодом.
– Посмотри на меня, девочка, – голос заметно потеплел. – Твои страдания закончились. Но жизнь продолжается. Ни одни слезы не сотрут того, что здесь произошло. Только ты сама можешь это сделать. Только в твоих силах наперекор всей этой грязи выпрямить спину и гордо пойти вперед, – она повернула голову ко входу. – Амир, нужно чем-то укрыть ее. Да, это пойдет, – она встала на ноги и отошла, а через мгновение плечи Ники укрыл теплый плед. – Давай, девочка, пойдем, – она уже более аккуратно подняла ее на ноги и потащила куда-то за собой.
Ника ничего не замечала, прикрыв глаза и доверившись незнакомке. Почувствовав более холодный пол, встрепенулась и обнаружила, что они в ванной. Далее все происходило как в тумане. Девушка раздела ее, усадила в белоснежную ванную и начала смывать кровь и грязь, которые за последнее время стали ее второй кожей. Морщилась, но терпела, благодарно принимая ее заботу. Закончив с мытьем, помогла Нике встать, вытерла ее, словно собственного ребенка и начала неторопливо одевать. Расчесала мокрые волосы и шепнула на ухо:
– Покажи всему миру, что ничто тебя не сможет сломить. Потом, укрывшись от посторонних глаз, ты сможешь дать волю своим чувствам. Не нужно их глушить в себе. Но это потом. Своей волей или против воли ты оказалась в этом мире. Нужно играть по его правилам. Он не прощает слабости. Я буду рядом. Он ждет тебя, – девушка взяла ее за руку, и, пройдя по длинным коридорам и переступая периодически тела, они оказались на улице. Ника вдохнула свежий утренний воздух, а только уже потом обратила внимание на ждущих ее людей. В утренних сумерках она смогла рассмотреть только тех, кто оказался ближе всех – высокого хмурого парня восточной внешности, улыбающегося блондина, мужчину в возрасте, напоминающего Данилу, и его самого. На тела, лежащие вокруг, старалась не обращать внимания. Это не люди – это ее палачи.
– Вперед, Ника, – шепнула девушка на ухо и немного подтолкнула ее вперед. Ника, словно очнувшись, морщась от боли, сделала шаг навстречу к Даниле, а тот сорвался с места, окружая ее объятиями.
– Отвези меня домой, – прошептала ему.
– Хорошо, девочка моя, – обрушился на ее лицо мелкими нежными поцелуями. – Спасибо, Вась.
– Иногда можно просто попросить, запомни на будущее, Дань. Береги ее, – Ника услышала голос своей спасительницы. – Ей бы к врачу вначале.
– Я уже вызвал, – ответил. – Тебе бы и самой не помешало бы.
– Да ну, – отмахнулась девушка. – Мне замуж не скоро выходить. Всего хорошего, – звук удаляющихся шагов сменила тишина.
Данила поднял на руки Нику, та в свою очередь обвила его шею ослабшими руками, и пошел к машине. Уже сидя в теплом салоне автомобиля, Ника подумала о том, что толком ее не рассмотрела. И решила, что позже спросит у Дани, кто это был. Потому как хотела сказать спасибо той, кто словами и заботой не позволил ей опустить руки. Но это позже, а сейчас… Сейчас она просто хотела закрыть глаза и уснуть, ощущая полную безопасность.
***
Проводив взглядом удаляющуюся S8, подошла к Амиру и Богдану. Тагай уехал следом за Данилой вместе со своими людьми, оставив нас одних.
– Подвезете даму до города? А то боюсь в таком виде, да еще на трассе меня могут принять за кого-то другого. А я сегодня на беседы не настроена – пристрелю, а потом буду терзаться душевными муками. Ну и?
– Подвезем, – ответил Амир. – Кощей, куда тебя?
– Да я кинул машину у Тагая. Закинь меня на квартиру, завтра уже буду забирать, – он зевнул и направился к майбаху.
Амир достал телефон и, набрал номер, поднес к уху.
– Утро доброе. Нужно прибраться. Ага. Да, так, чтобы даже видимости не было, что тут кто-то жил. У вас час, – скинул вызов.
– Когда ты серьезный такой, мое бедное сердце трепещет, – смешливо улыбнулась. – Какой мужчина, вот это стальная хватка, – продолжала по-доброму подтрунивать над ним.
– Договоришься, Царева.
– Всего лишь высказываю свое мнение, – подмигнула. – Поехали, господин Амир, уже светает, а у меня целая гора дел в расписании.
– Включи еще врача.
– Не-а, – нырнула на заднее сидение майбаха и, откинувшись на спинку, прикрыла уставшие глаза.
– Да, Царева. И это не обсуждается, – мужчина завел машину, и мы тронусь с места.
В какой-то момент совсем расслабилась и задремала. Уже потом, гораздо позже, я буду вспоминать этот момент. В то самое мгновение я впервые доверилась кому-то. Я доверилась Амиру.
Глава 17. Сладкое или соленое?
В стильном дорого обставленном кабинете за огромным дубовым столом в кожаном кресле, откинувшись на его спинку, расположился мужчина. Он со скучающим видом смотрел на сидящего напротив. Тот в свою очередь докладывал о происходящем за последние сутки. По мере его рассказа хозяин кабинета менялся в эмоциях – от скуки до праведного гнева.
– Он сам себя наказал, – прервал рассказчика. – В любом случае его ждало бы наказание за неповиновение. Он проявил слабость, поддавшись своим демонам. Зависть – страшное чувство. Грек доказал это своим примером. И все же я думал, что члены семей в этом городе вроде как неприкосновенны?
– В Совете тихо. Поэтому по всей видимости есть исключения из правил.
– Узнай все, – отрезал его начальник. – А еще… Мне нужна информация на Царевых. И в особенности на его племянницу. Вся подноготная. Все, что сможешь выяснить, – он поднялся с кресла и подошел к окну. – Девка ничего толком рассказать не может, а приказы выполняет отвратительно. Думаю, в скором времени нужно будет от нее избавиться. Грек упоминал, что это еще та семейка. Их гордыня и жадность может сыграть нам на руку.
– Понял. Как только что-то выясню, доложу.
– Что с новой поставкой?
– Скоро вновь внедряем.
– Вот и славно. Можешь быть свободен, – услышав, как за его подчиненным захлопнулась дверь, мужчина потянулся за лежащим на столе телефоном. С минуту покрутил в руках, о чем-то задумавшись. А потом резво начал печатать кому-то сообщение. Не прошло и пары секунд с его отправки, как аппарат ожил, оповещая о том, что абонент ждал его внимания. Что ж… Пришло выяснить грань моральных устоев этого человека.
***
Выплывать из уз снов весьма неприятное чувство. Особенно, если там более прекрасно, чем в реальности. Не открывая глаз, перевернулась на бок, зарываясь лицом в подушку. Минуточку, хотя хрен с ней, этой минуточкой. Без меня справятся и так, я лучше поваляюсь. Уже почти ныряя обратно в сон, меня осенило. Так, стоп. Запахи. Они были посторонние, не свойственные моему дому. Нотки цитрусовых с примесью чего-то хвойного. Вдохнула в себя запах постельного белья – ну да, точно что-то хвойное. Возможно пихта. Это о том, что мое всегда пахнет чем-то сладеньким. Что уж тут говорить – в душе я принцесса. Только через букву Ы.
Медленно открыла глаза и села на кровати. Осмотрела окружающее меня, оценивая обстановку. Спальня была выполнена в черно-серых тонах – позади меня располагалась рельефная черная стена, дизайн которой напоминал своеобразные соты, кровать огромного размера с высокой бархатной спинкой идентичного цвета, застеленная темно-серым однотонным шелковым бельем. То, что это шелк – чувствовала кожей, даже не открывая глаз. Остальные стены были темно-серыми. По бокам кровати стояли стильные тумбочки с изящными светильниками. С высокого потолка свисали хрустальные конструкции в виде многогранников, вмещающие в себя по одной лампочке, а также причудливые фигуры черного цвета. Прямо напротив меня находилось огромное панорамное окно, открывающее вид на лес и небольшой водоем. Вот это красота… Обнаружив, что на мне все же есть одежда – мужская рубашка и, о хвала небесам, мои собственные трусы, откинула покрывало и, потянувшись, по очереди спустила ступни на мягкую поверхность пола. Привычка, чтоб ее.
– Как спалось? – голос заставил меня повернуть голову в сторону двери.
– И тебе доброе утро, – поприветствовала Амира в дверях. – Давай я выдам умную мыслишку – я у тебя в спальне. И оказалась там потому, что ты решил побыть джентльменом и не будить меня в машине. Судя по тому, что мое платье не на мне – ты еще и обработал раны и переодел меня. Ничего не упустила?
– Ну почти, – он задорно улыбнулся. – Я не джентльмен, именно поэтому не стал тебя будить и отказать себе в удовольствии видеть тебя на своей кровати. А с ранами… Решил, если увижу тебя обнаженной – соблазн будет слишком велик. Поэтому за меня это сделал врач. Осмотрел тебя, обработал раны, вколол обезболивающее с капелюшкой успокоительного.
– Что ж… Почти угадала, – вскочила на ноги. – Который час?
– Четыре.
– Сколько? – удивленно похлопала ресницами. – Вы там какую дозу мне вкололи? Лошадиную что ли?
– Ты просто очень устала.
– Ага… Как же, – нахмурилась. – Спасибо конечно, но мне и вправду пора. Где душ?
Амир прошел к боковой стене и надавил на нее. Она немного выдвинулась, и он одним движением сдвинул дверь в сторону.
– Хочешь присоединюсь?
– Разогнался, – гордо подняв голову подошла к нему и остановилась. – Хочешь самодеятельности – приготовь завтрак. Есть охота.
– Царева, ты уникум, – мужчина расхохотался. – Ты сейчас реально отправляешь меня на кухню?
– Ну, а что такого? – надув нижнюю губу, деланно пожала плечами. – Там и присоединимся так сказать друг к другу с пользой. Я поем, а ты будешь всесторонне развиваться.
– Ох, Василиса Царева, что ж мне с тобой делать, а? – резко обвил мою талию рукой и притянул к себе.